Глава 11

Тимур

– Что ты тут делаешь?

Смотрю на мышь, в одном крошечном полотенце, толком ничего не прикрывающем, и кажется, будто я где-то в параллельной вселенной.

Я вижу глубокую ложбинку между ее прикрытых кусочком белой тряпки сисек, длинные стройные ноги. Полотенце заканчивается слишком высоко на ее бедрах, чтобы я в красках не представил ее голую киску.

Эти мысли действуют на меня странно. Кровь приливает к паху, и член упирается в ширинку брюк, хотя я меньше чем полчаса назад дал поиграть со своим стволом сестричкам. Но и в момент, когда они облизывали его с двух сторон, я отчего-то представлял, что один из ртов принадлежит убогой сводной, старательно пытающейся ублажить меня.

Блядь, я практически видел ее невинные голубые глазки, хлопающие как у куклы, в то время, когда я трахаю ее в рот. И этой фантазии хватило на то, чтобы я кончил так сильно, будто я тупой сопливый дрочер, впервые добравшийся до реального женского тела.

Признаться, эта хуйня меня знатно озадачила. Но я списал все на выпитую текилу, после которой меня начинает не по-детски крыть и мерещится лютая дичь. Как вот сейчас, к примеру…

Смотрю на мышь и вижу горячую телку, с которой хочется содрать это полотенце к херам и посадить ее на колени перед собой, воплотив фантазию в жизнь.

– Уходи! – она стоит на месте, не двигаясь и сжимаясь так, чтобы я не мог ничего рассмотреть.

– Это мой дом, – отвечаю спокойно и не собираюсь даже двигаться с места.

– Но это моя спальня! – вижу, что нервничает, не зная, как выставить меня за дверь.

– Я решил, что кто-то из вас двоих должен лишиться девственности.

– Что? – Стефа хмурится и оттого кажется еще более жалкой, но, похоже, моему стволу похуй на это.

Хотя нет зрелища более удручающего, чем мокрая мышь,

– Тебя или твою спальню, не видевшую мужчин.

– Да что ты прицепился к моей девственности!

– А как о ней не думать, когда твоя мамаша выставляет ее чуть ли не главным твоим достоинством, за которое, по ее мнению, мужики должны в очередь выстраиваться и бороться за право сорвать твой цветочек, – вырывается смешок.

Даже при тусклом свете ночника я вижу, как ее светлая кожа розовеет, и кажется, ей становится неловко.

– Чушь! Зачем маме это нужно? Это мое тело, и мне решать, что когда и с кем я буду делать.

– И ты уже решила? – поднимаюсь с ее кровати, собираясь прояснить этот вопрос раз и навсегда.

Но стоит мне пойти в ее сторону, как убогая пятится назад, упираясь спиной в дверь ванной.

– Что молчишь, Стефа? Или тебе больше нравится Стеша? – передразниваю голос ее подружки. – Решила, кому подаришь свое сокровище?

Представляю, как она распахивает это чертово полотенце перед гребаным Виком, и грудину простреливает электрическим разрядом, сбивая с меня хмель.

– Может, это будет Вик? – подхожу к ней ближе, останавливаясь всего в шаге. – М? – ноздри улавливают запах миндаля. И мне вдруг становится интересно, это аромат ее геля для душа или шампуня? – Понравился он? Достойный кандидат для тебя и твоей алчной мамаши?

Хочу вывести ее на истинные эмоции. Увидеть ее злость, гнев, что так похожи на возбуждение. Мне кажется, что я недооцениваю ее и внутри этой забитой деревенщины прячется настоящий огонь, способный спалить все вокруг себя.

– При чем тут мама? И Вик… Мы просто общались. Не все такие, как ты и твои дружки, только и думающие о сексе, – выдает она быстро, глядя мне в глаза и задерживая дыхание, как только заканчивает свою речь.

– Не притворяйся невинной овечкой, – я опускаю взгляд к ее шее и вижу, как капля воды сползает по гладкой коже к груди, и залипаю на ней, желая слизать ее и попробовать на вкус. – Ты такая же, как твоя мать. Продаешься. И я хочу понять, на какой сумме твоя непорочная чистота закончится? За сколько ты будешь готова раздвинуть ноги и стать одной из тех, что всю жизнь ищут, куда бы пристроить свою алчную вагину, решив с какого-то хера, что мужики готовы ей поклоняться? Вокруг полно бесплатных…

Её глаза распахиваются, и в следующий миг я вижу, как она поднимает руку, замахиваясь, но успеваю перехватить ее запястье, прижимая его к груди мыши, чувствуя костяшками пальцев мягкую плоть.

– Не переживай так сильно, – вжимаюсь в убогую, еще острее чувствуя проклятый миндаль с ее кожи. – Я могу помочь тебе закрепиться в нашем мире.

– Пошел к черту! – морщится она и пытается вырваться, но чем больше она шевелится, тем сильнее я возбуждаюсь. – И никому из твоих дружков ничего не перепадет.

– Ты просто недооцениваешь их целеустремленность. А твоя целка для них как красная тряпка.

Внезапно она перестает скалиться и, прижимаясь затылком к двери, начинает смеяться.

– Что с тобой, убогая?

– А нет никакой целки, – хохочет в голос.

– Ты гонишь.

– Мама не в курсе таких деталей моей личной жизни. Это лишь ее домыслы.

– А что, если я проверю?

– Как? – вижу, как она стремительно бледнеет.

– Отведу тебя к доктору. И если он подтвердит, что ты уже порченый товар, то мои друзья отстанут от тебя. Ну как? Готова к сделке?

Чувствую, как в кровь впрыскивается очередная доза адреналина, потому что ей необязательно знать, что сам я намерен не столько порвать ее целку, сколько сломать ее саму. И мне это удастся.

– Шлюх своих отведи. Наверняка они с радостью зашьются столько раз, сколько захочешь, лишь бы удовлетворить твой фетиш. А меня не трогай! – вырывает руку.

– Или что? – губы у нее пухлые такие, что так и манит провести по их контуру языком.

– Или…

Поздно распознаю злорадный блеск в ее глазах. И только когда меня скручивает от боли, пронзившей мой пах, понимаю ее ликование.

– Сука! – шиплю, держась за яйца, которые после ее колена точно отвалятся.

– Да, я такая. А ты – конченый мудак, – она толкает меня к выходу и, выпихнув в холл, захлопывает дверь. – И только попробуй сунуться ко мне в комнату. В следующий раз я тебе их отрежу!