Глава 56

– Это кто же додумался твою бабушку сюда засунуть? – спрашивает Тимур, как только мы заходим в ворота дома престарелых.

Стоит ему только озвучить свой вопрос, как меня накрывает волной стыда. Кровь приливает к лицу, и начинает пульсировать в висках. Потому что я отчего-то ощущаю острую вину за свою причастность к этому.

Пусть решение определить ее сюда было не моим и в конечном итоге бабуля сама подписала соглашение, но меня до сих пор не покидает ощущение, что мне взвалили на плечи бетонную стену, которая придавила меня к земле и не дает подняться.

Я не смогла остановить ее, не смогла вразумить мать. Но я обязательно исправлю эту чудовищную ошибку и заберу бабушку.

Заливаясь густым румянцем, я направляюсь к зданию и стараюсь не смотреть на Тимура.

Конечно, с виду учреждение выглядит очень презентабельно. Сделан ремонт фасада здания, и даже имеется неплохой парк. Но гнетущая тишина, царящая в самом парке, и отсутствие хоть каких-то признаков жизни вызывают озноб.

Грудь сжимает, затрудняя дыхание, как и каждый раз, когда я думаю об этом месте.

Из-за того что мама выбрала дом престарелых, находящийся почти в двухстах километрах от нашего города, я не могу сюда ездить самостоятельно. Потому что поблизости даже нет какого-то хостела, чтобы я могла переночевать. И оттого, что не навещаю бабушку, меня буквально разрывает от отчаяния.

– Стой, куда втопила? – догоняет меня сводный и ловит за руку, переплетая наши пальцы.

Мы доходим до крыльца, и я в очередной раз пытаюсь вздохнуть глубже. Но кажется, что мой собственный организм саботирует процессы дыхания, не давая кислороду протолкнуться сквозь те самые тиски, сжимающие грудину.

– Стеф, – слышу голос Тимура сквозь какой-то морок. – Ч-ш-ш-ш! – он притягивает меня к себе и обнимает, прижимаясь щекой к макушке. – Ну ты чего распереживалась? Знал бы, что тебя будет так штормить, – отказался бы ехать сюда.

Стою, спрятав лицо у него на груди, и напрасно пытаюсь совладать с собственными эмоциями.

– Стефания! – пытается добиться от меня хоть какой-то реакции Тимур. – Да ну на хуй! – отстраняется и начинает тянуть меня в обратном направлении.

– Тимур! – я наконец-то прихожу в себя, когда до стоянки остается всего пара метров. – Стой, Тимур! Что ты делаешь?

– Увожу тебя отсюда, – голос полон решимости.

– Нет, нет, нет! – упираюсь ногами, затормозив его. – Я в норме. Просто волнуюсь очень.

Тимур замирает, а затем медленно оборачивается.

– Не нужно волноваться. Я с тобой, – наклоняется и целует осторожно и нежно. Будто боится спугнуть меня.

Тревога странным образом затихает, и я понимаю, что хочу познакомить бабушку с Тимуром. И пусть я не смогу ей рассказать, что для меня он тот самый, рядом с которым сердце бьется быстрее, дышится глубже, хочется улыбаться и о ком я думаю круглые сутки, но я просто обязана представить ей самого близкого для меня на данном этапе человека.

Внутри здания я понимаю, что войти сюда оказалось не самым сложным. Нас не хотят пускать к бабушке в комнату, по нескольким причинам. Во-первых, часы посещений уже закончились, а я как-то совершенно об этом не думала, когда решила рвануть сюда сразу после работы. А во-вторых, нужно предварительно предупреждать о своем визите.

Но расстроиться я не успеваю. Тимур решает вопрос старым проверенным способом, предложив в качестве компенсации неудобств пару купюр.

Мы проходим в комнату бабушки, которую она делит еще с тремя женщинами, и дожидаемся, когда она вернется с ужина.

Стоит мне услышать, как по коридору разливается родной голос, на глазах выступают слезы и, не выдержав, я иду к ней навстречу.

Бабуля замечает меня и замирает, широко распахивая глаза. Сердце у меня в груди набухает, упираясь в решетку ребер, и колотится быстрее, будто тоже стремится как можно скорее оказаться рядом с бабушкой.

– Стеша… – говорит она сдавленно. – Стеша, ты, доча? – ее голос дрожит.

– Я, бабуль, я! – кидаюсь к ней и сжимаю в объятиях, не сдерживаюсь и начинаю плакать.

Спустя десять минут, когда мы обе успеваем прорыдаться и успокоиться, сидим втроем в зимнем саду, чтобы не мешать ее соседкам готовиться ко сну, и не перестаем обниматься. Ее тепло проникает мне под кожу, растекаясь по телу и концентрируясь внутри, заполняя пустоту, что образовалась с момента нашего расставания.

Рядом с бабушкой я вновь чувствую себя маленькой девочкой, которую любят и о которой заботятся. Этого чувства у меня никогда не было рядом с мамой, несмотря на то что я очень ждала и хотела получить именно от нее это тепло. А теперь понимаю, как наивны были мои мечты.

Мне столько хочется рассказать бабуле, а в итоге я просто обнимаю ее и молчу, напитываясь теплом и любовью.

Вижу, как бабушка смотрит внимательно на сводного, чуть прищурив глаза, будто пытается разглядеть что-то за его спокойным выражением лица.

– Так ты тот, из-за кого моя девочка так светится? – спрашивает она прямо в лоб, застав меня врасплох, и я чувствую, как стремительно краснею. Даже корни волос начинают пылать от смущения.

Тимур усмехается, бросая на меня взгляд, но, в отличие от меня, его этот вопрос не смущает.

– Ба! – протестую я, но она только машет рукой.

– Что “ба”? Я хоть и старая, но не слепая. Вижу, как ты на него смотришь.

Тимур тихо смеется, и мне хочется провалиться сквозь землю. Но в то же время где-то глубоко внутри теплеет оттого, что бабуля сразу заметила.

– Ну, раз уж мы познакомились, – бабуля кивает ему на скамейку напротив, – рассказывайте, как вы познакомились.

Я замираю, чувствуя, как в животе все органы скручиваются в узел. Мне страшно рассказывать ей правду, но и лгать бабушке я не хочу.

– Мы… живем в одном доме, – начинаю я осторожно.

– Вот как? – не слышу удивления в ее голосе. – Значит, ты пасынок моей дочери? – новый удар под дых.

Кажется, что я вообще перестаю дышать.

– Получается, так, – не пытается отпираться сводный.

– Ба… – хочу ей объяснить, что на самом деле в нашей любви нет никакого криминала. – Мы ведь друг другу не кровные. И… встретились уже взрослыми людьми.

– А я говорила Инге, – она тяжело вздыхает, – что это все игры с огнем. Да и можно ли устоять, когда вы оба как с картинки?

Я отстраняюсь от бабушки, удивленно рассматривая ее.

– То есть?.. – не понимаю ее реакцию.

– Любовь, она не спрашивает, когда и к кому нагрянуть, – задумчиво улыбается. – А в вашем возрасте она особенно прекрасна.

Хлопая ресницами, пытаюсь переварить случившееся.

– То есть… ты нас не осуждаешь?

– Как я могу осудить такое светлое чувство? Любите, наслаждайтесь молодостью, но постарайтесь без глупостей, – улыбается она. – А ты, Тимур, надеюсь, понимаешь, какая Стефания у нас светлая и чистая девочка. Нужно о ней заботиться и оберегать. И я надеюсь, что раз уж она тебя выбрала, то ты ценишь это и не обидишь ее. А если все же обидишь, то будь уверен, жизнь тебя за это накажет в многократном размере.