Глава 67

– Стефа! – вздрагиваю, услышав мамин голос.

Тянусь к выключателю и зажигаю свет.

Мать сидит в моем кресле и смотрит на меня с такой злостью и, мне кажется, даже ненавистью, что мне хочется плакать.

Знаю, что она не может проигнорировать увиденное и теперь спустит на меня всех собак. Но я как-то еще надеюсь, что в ней есть хотя бы готовность меня выслушать и попытаться понять моим чувства.

Вот только достаточно бросить на нее взор, и все становится более чем очевидным.

Я тихо прикрываю за собой дверь, надеясь, что никто не услышит всей той гадости, что вот-вот обрушится на меня.

– Ну, – прохожу ближе и наконец-то скидываю ненавистные туфли. – Говори уже.

Хочу покончить со всем этим как можно скорее и просто порыдать в подушку.

– Ты… Как это понимать? – шипит она.

– Что именно? – хочу понять, что именно ее волнует. – Тебя так взбудоражило то, что я делала? Или то, что делала это не тому, кому вы меня продали?

– Что ты несешь? Ты… ты… – поднимается она на ноги и пытается отыскать нужные слова.

А в следующий момент мою щеку обжигает пощечина, да так, что я отворачиваю голову, но не реагирую. Лишь возвращаю себе прежнее положение головы и сверлю таким же злым взглядом женщину, что родила меня.

– Ты нас позоришь! Полезла на сводного брата!

– То есть лечь под старика – это норма, а получить удовольствие с молодым и красивым парнем – позор? – в меня будто вселяется дьявол, и я хочу довести ее до предела.

Мать краснеет и, кажется, вот-вот взорвется.

– Он твой брат!

–Ты сама-то в это веришь? – усмехаюсь. – Мы знакомы меньше полугода.

– Нельзя гадить там, где живешь!

– А обещать меня какому-то старику можно? – не выдерживаю и начинаю кричать в ответ. – Шантажировать бабушкой меня можно? Задвигать меня всю жизнь на второй план можно?

Меня начинает трясти. Потому что только сейчас я начинаю осознавать, насколько я одинока. И что нет у меня никого, кто вступился бы, пожалел и просто сказал, что любит.

Ни-ко-го!

И от этого так горько, что в горле встает ком. Но злость на мать, которой мнение мужика важнее собственной дочери, не отступает. Но ведь так было всегда. Так почему я до сих пор верю, что будет иначе?

– Я думаю о твоем будущем, а ты собственноручно его гробишь! И если всплывет информация о том, что Алекс… – она шумно втягивает воздух, и ее глаза наполняются ужасом. – Если он узнает, что Алекс обманул насчет твоей невинности… Боже! Скажи, что вы еще не спали?

– А что, если не с Тимуром, а с кем-то другим? – во мне просыпается азарт. Мне хочется довести эту женщину, которую я теперь могу называть только по имени, до предела. – С кем-то другим я могу спать? Брать у него в рот? – и новая пощечина обжигает мою вторую щеку.

– Какая же ты мелкая сука! Дрянь! – выкрикивает она. – Я отведу тебя к гинекологу лично! И если надо, зашью! – чуть ли не плюет мне в лицо. – Восстановлю тебе девственность и выдам за Антипова. Потому что никому больше не нужна такая испорченная, наглая девка! – ее глаза наливаются кровью. – Неблагодарная! Мы же о тебе думаем!

– Не надо обо мне так думать! И такой помощи мне не надо! Лучше сдохну, чем лягу с таким, как он! – выплевываю в лицо матери и смотрю, как раздуваются ее ноздри, а в глазах блестит растерянность.

– Мы это еще посмотрим! И не смей приближаться к комнате своего брата!

– Не брат он мне! А тот, кого я хочу, ясно?

– Заткнись! – орет Инга что есть мочи. – Заткнись и не смей произносить это вслух. Алекс от тебя мокрого места не оставит, если узнает, чем вы занимались! А я тебя завтра же запишу в клинику. А до тех пор… тебе запрещено даже приближаться к двери спальни Тимура! Иначе ты пожалеешь! – уходит она, хлопнув дверью.

А я закрываюсь изнутри и падаю в подушку лицом, начинаю кричать, изливая всю злость и обиду.

Но затем… во мне просыпается что-то темное, то, о существовании чего я не знала до этого момента.

Я выжидаю полчаса. Принимаю душ и надеваю черную шелковую сорочку, под которой не оказывается ничего.

Выглядываю в коридор и, никого не обнаружив, снова проскальзываю в комнату сводного брата.

Без стука открываю дверь и закрываюсь в его комнате изнутри.

– Что ты тут делаешь? – спрашивает Тимур, сидя на кровати. – Тебе запрещено появляться в моей спальне, – усмехается, явно услышав наш скандал с матерью.

– Я… – его реакция слегка сбивает меня с настроя. Но затем я вспоминаю, что должна ему крупную сумму и что, возможно, у меня больше не будет возможности совершить задуманное. – Я пришла отдать долг.

– Да? – вскидывает он бровь. – И как ты его будешь отдавать?

– Сделаю то, что ты хочешь.

– А именно? – будто издевается он, желая унизить меня еще больше. Но нет унижения больше, чем те гадости, которые мне наговорила родная мать.

– Возьму у тебя в рот.