Глава 11

Глава 11

— Так, так, так, — произносит Крюков, стоит мне открыть дверь аудитории, извинившись за опоздание. — А это кто у нас пожаловал? — смотрит на меня с таким вызовом, будто я злостная прогульщица и вообще систематически нарушаю дисциплину. — Стоять! — тормозит меня, стоит мне сделать пару шагов к парте. — Ларионова, вы что там на теннисе, себе голову мячиком отбили? — и я мгновенно вспыхиваю, но, сцепив зубы, стараюсь держать себя в руках.

— Извините, пожалуйста, Сергей Игоревич, за опоздание. Я споткнулась в коридоре, и у меня рассыпалось все содержимое сумки. Опоздание было ненамеренным.

Я всегда любила математику в школе. Но стоило мне попасть на пару матана к этому упырю, так вся моя любовь к цифрам испарилась. И с каждой новой нашей встречей он все сильнее убивает во мне напрасные надежды на этот предмет.

— “Споткнулась”, — передразнивает он меня, и по рядам пробегают смешки. — Очень оригинально, Ларионова. Ваша спортивная карьера, конечно, впечатляет, но в моей аудитории чемпионом становится тот, кто приходит вовремя и решает интегралы, а не отбивает мячики. Садитесь. И чтобы это было последнее опоздание. Иначе ваше следующее упражнение будет по расчету траектории полета вашего зачета прямиком в деканат.

Я киваю, чувствуя, как жар стыда и злости разливается по щекам. Прохожу к своей парте, замечая сочувствующий взгляд Насти и ехидные ухмылки парочки однокурсников. Сажусь, стараясь не смотреть ни на кого, и дергано открываю конспект и подготовленный к семинару материал.

Пальцы дрожат, и не только от унижения. Все тело до сих пор колотится от той стычки в коридоре. От прикосновений нахала, от его слов, от его смеха.

Я ненавижу его. Ненавижу Мика Гордеева всей душой. Он как ядовитый плющ, который обвивается вокруг тебя, мешая дышать. Кажется, что он пропитал меня собой насквозь и сейчас вся аудитория пахнет им.

Сосредоточиться на сухих формулах и теоремах Крюкова невозможно. Перед глазами все еще стоит насмешливое лицо Гордеева-младшего, а в ушах звучит низкий, ядовитый голос: “Ты ведь не от страха такая напряженная... Тебе нравится?”

Я прикрываю веки, стараясь прогнать эти мысли. Нет. Нет, не нравится. Даже чуточку! Да и что там может нравиться?

Он ошибается.

Он просто грязный, самовлюбленный мудак, который пытается залезть мне в голову.

Но почему, осознавая все это, я реагирую на его выпады? Отчего? Почему тогда сердце до сих пор бешено колотится, а лицо бросает в жар, стоит о нем подумать?

— Ты где потерялась? — шипит Настя. — Ты же сзади шла…

— Да, — киваю. — Но я правда споткнулась, — о стычке с братом моего парня я решаю умолчать.

Мало того что если нас кто-то видел, то это бросит тень на мою репутацию, так еще и на репутацию Вика. А нам это не надо.

— Долго как-то… — задумчиво говорит подруга.

— Как получилось все собрать.

— Ясно, — она возвращает внимание к доске, абсолютно теряя интерес к моей болтовне.

— Ларионова! — рявкает Крюков. — Если вы все знаете, то просим вас выйти к доске и объяснить материал.

— Спасибо, Сергей Игоревич, я пока понаблюдаю.

Мужчина прожигает меня ненавидящим взором, а я упираюсь взглядом в доску, заставляя себя слушать.

Пора сосредоточиться на учебе. Все-таки я и правда здесь нечастый гость.

И уж точно я не дам синеглазому ублюдку испортить мне семинар, и тем более отношения с Виком.

— Кстати, ты знала, что у нас физра сдвовенная со третьим курсом?

— Круть, — отвечаю без энтузиазма.

— Нет, ты не понимаешь! У нас физра с ним! — шипит она многозначительно, а я вообще не понимаю, о чем она. — Не понимаешь?

— Прости, — извиняюсь, правда не в состоянии понять, чего она хочет.

— Это группа Мика Гордеева, — говорит она с какой-то особенной радостью, а у меня от этих новостей все внутренности ухают в пропасть. — И теперь мы каждую неделю сможем любоваться его накачанным телом.

А я же понимаю, что в коридоре это было даже не испытанием. Это оказалось разминкой. Основное противостояние нас ждет позже.