Глава 4

У женщины никогда нет четкого плaнa действий… Она стрaшнa своей импровизaциeй

Стук вырвал меня из сна спустя всего несколько часов, и я сонно глянула в приоткрытое окно, за которым надрывались ранние пичуги, на серую рассветную хмарь. Сама же попросила горничную разбудить меня пораньше и принести одежду. Хотя я не думала, что они поймут меня так буквально. Но делать нечего: шлепая босыми ногами и накинув халат, я поплелась к двери.

– Кто?

Горничная проблеяла что-то про мои вещи, и я со вздохом отодвинула задвижку. Не знаю, что послужило причиной моей халатности: магическое истощение, недосып, пара лет спокойной жизни или все вместе. Когда дверь распахнулась, первое, что я увидела за ней, – победный оскал Франциска Витта. Он поймал мой взгляд и что-то забормотал, я хотела отступить, отвернуться, но отвести глаз уже не смогла. Сопротивлялась изо всех сил, выстраивала мысленные стены, но он говорил и говорил, и с каждым следующим словом я чувствовала, как в тело проникает странное неясное вожделение и исчезает воля.

Мужчина самодовольно улыбнулся, приложился к бутылке, что держа в руках, вытер с виска пот. Словно сквозь вату я слышала его голос.

– Вякнешь кому – сама знаешь, что будет, – жавшаяся за его плечом бледная горничная побледнела еще больше, хотя это казалось невозможным, юркнула в комнату, чтоб оставить стопку моей одежды, и испарилась. Я отрешенно наблюдала, как из носа Франциска вытекла алая струйка.

– Идем в кроватку, – он, наконец, обнаружил то же, что и я, размазал кровь тыльной стороной ладони. – Курва! Сильная попалась, но за это ты у меня тоже поплатишься. Идем!

Но пошел он не в мою кровать, вышел за двери и двинулся по коридору. Мысль о том, чтоб отстать от него, показалась мне невыносимой, так что я почти побежала следом. Далеко мы не ушли, мужчина уверенно толкнул одну из дверей, и мы оказались в небольшой гостиной. Двустворчатая дверь напротив входа была распахнута и открывала вид на огромную кровать.

– Иди, иди, – Франциск придал мне направление шлепком, в то время как сам откупорил еще одну бутылку. А я пошла, пока не уперлась в просторное ложе, измятое. После сна, наверно.

Мысли ворочались тяжело, как каменные глыбы, я стояла у края кровати и пыталась понять, что делаю здесь. В большом зеркале отражался маркиз, идущий ко мне вальяжной походкой. Он отхлебнул из бутылки, хлюпнул носом, размазал появившуюся вновь кровь.

Стоило подумать о крови, как внутри начало нарастать какое-то смутное беспокойство, а еще захотелось запустить руку между ног, приласкать себя.

– Нечего было носом вертеть, – Франциск сдернул с меня халат. – Теперь тебе же хуже будет, маленькая соблазнительная дрянь, – его рука оказалась между моими бедрами, больно сжала, он снова отхлебнул из бутылки. – Ты такая же, как все, – уже течешь.

Последовал толчок, от которого я упала на постель коленями, а потом была и вовсе прижата к постели. Рука в волосах держала прочно, хотя я и не сопротивлялась. Отстраненно отметила, что сейчас я лежу, раскрывшись, совсем как недавно передо мной лежала Лидия. Внутреннее напряжение нарастало.

Видимо удовлетворившись результатом, меня наконец отпустили. Франциск начал раздеваться и снова заговорил:

– Как же удачно ты попалась мне, Алира, – он снова приложился к бутылке. – Я уж думал, как бы выманить птичку из гнездышка, а вчера увидел, как папаша тащит тебя к себе, – он замер на несколько мгновений. – Птичка любит боль? Мы с тобой все опробуем. Но пока времени мало, и я выдеру тебя просто так. А потом свяжу, заткну твой сладкий, но дерзкий ротик, и мы продолжим.

Уже раздетый, он пристроился ко мне сзади, погладил ягодицы. Я ощущала, как зарождающаяся ярость постепенно вытесняет безволие и апатию, но это происходило слишком медленно.

– Франц, я слышу, ты не спишь, отец срочно… Ого! – послышалось от входа, – у тебя новая подружка?

– Присоединяйся, Никлас, – предложил хозяин апартаментов и приглашающее похлопал меня по бедру, – эта сучка не будет против двоих.

Я услыхала приближающиеся шаги. Войдя в спальню, второй мужчина отразился в зеркале: темноволосый, в пыльной дорожной одежде, чем-то неуловимо похожий на старшего и младшего Витта. Видимо, брат.

Я не знаю, что он там разглядел, но уже совсем другим тоном воскликнул:

– Франц, ты опять за старое! Кто она?

Только на братские увещевания тот внимания уже не обращал, а просто навалился на меня, проникая внутрь. Больше он сделать ничего не успел. Вспышка ярости выжгла остатки отрешенности, окатила горячей волной. Лишь в последний момент я поняла, что это суть демоньей крови почуяла добычу. Попыталась сдержать рвущуюся с поводка силу.

Тело неудавшегося насильника обмякло, повалилось на кровать, а потом и с глухим стуком на пол. Я же перекатилась на дальний край постели, подхватив покрывало, зашарила вслепую по поверхности стоящего с этой стороны низкого комода в поисках чего-нибудь, заменяющего оружие. Второй рукой прижимала шелковую ткань к груди. Не то чтоб действительно стеснялась, но сейчас лучше казаться слабой и испуганной жертвой. На всякий случай.

Гость тем временем справился с изумлением, шагнул к брату, пощупал пульс и, судя по расслабившемуся немного лицу, – нашел.

– Не бойся, – поднял он руки. – Франц сам нарвался, я подтвержу. Кстати, что с ним?

Хотела пропищать, что не знаю, но передумала.

– Истощение жизненных сил, – я прислушалась к себе.

Резерв, почти целиком слитый вчера, сейчас составлял почти четверть, что в моем случае немало. Раньше, когда кровь проявляла себя в постели, магии у меня не было, кроме прилива бодрости, несопоставимого с истощением жертвы я ничего не чувствовала. Зато теперь оценила совершенно новые грани своего дара.

Шарить в поисках оружия я перестала, зачем, если со мной магия. Но машинально выдвинула верхний ящик комода. Тот выкатился неожиданно легко, и я покосилась краем глаза на содержимое. Потом посмотрела уже не краем глаза: на устилающем дно бархате валялась плеть, несколько браслетов с цепями, зажимы самого устрашающего вида.

– Ого, – отметил подошедший мужчина, – не знал.

– А вы вообще кто? – я опасливо отодвинулась.

– Ах, простите, забыл представиться, – я уловила веселые нотки в голосе, – как это не вежливо с моей стороны. Никлас ди Фаран.

Ого, так значит, это на его землях я работала вчера, и при этом он явно сын Витта. Титул, правда, опустил, что вызвало новые вопросы. Насколько я помнила, хозяин земель ди Фаран был бароном, но если это герцогский сын, то все несколько сложнее.

– Надеюсь, меня извинит то, что я был буквально сражен вашей несравненной красотой и грацией, – продолжил распинаться он.

Какую именно часть моей несравненной грации он лицезрел, я примерно представила и, не удержавшись, фыркнула. Шатен же времени даром не терял, отыскал мой халат и даже расправил его за плечики, чтоб на меня надеть, и ждал меня с самым невинным видом. Только вот для этого нужно оставить покрывало, спуститься с постели и подойти к нему. Значит, поиграем. Вызванное воздействием возбуждение никуда не делось, теснилось неудовлетворенной тяжестью внизу живота. Я оценила наглость предложения и уверенно встала на постели, чтоб, воспользовавшись поданной рукой, шагнуть на пол. Была бы одета – взгляд, брошенный на меня, можно было бы расценить как раздевающий, но в данной ситуации он был скорее поедающим. Впрочем, это не помешало Никласу развернуть меня спиной, облачить в плотный шелк, задержав руки на плечах, а потом и вовсе обнять за талию. На самом деле он просто запахнул полы и завязал мне на талии поясок, а то, что его губы оказались в непосредственной близости от моей шеи и пару раз невесомо скользнули по ней, – чистая случайность.

– Исключительная забота, – прокомментировала я.

– Просто стараюсь быть полезным. И может, продолжим общение в более спокойной обстановке? – руки-то он убрал, но вот отходить не спешил. – Мои покои напротив.

Я все-таки развернулась, окинула его лицо и фигуру самым пристальным взглядом. Осмотром осталась довольна: хорошо сложенный и довольно высокий, он выглядел изящнее уже известных мне представителей семейства, склонных к полноте, на лице в отличие от брата отсутствовало выражение надменной брезгливости и сальности.

Благосклонно принимая протянутую мне руку, я не отказала себе в удовольствии, проходя мимо распростертого тела, наступить на несколько болевых точек. А потом остановилась, осторожно выдернув руку. Франциск ведь собирался меня не только поиметь, но и прилюдно унизить, надругался над моими людьми.

– Иди, я догоню, – дошел он, впрочем, только до дверей, там и замер, я же вернулась к комоду. – Волнуешься за него?

– Не особо. Он – паршивая овца в семье. Да и верю в твое благоразумие.

Надо же, я вот в свое благоразумие не верю, но не сообщать же об этом. Пара наручников сомкнулась на заведенных за голову руках, пристегивая их к ножке кровати. Я полюбовалась картиной, достала вторую пару браслетов и с третьей попытки пристегнула туда же и ноги. Теперь лежащее на спине тело, раскоряченное самым непотребным образом, норовило завалиться на бок, так что пришлось подпереть его подушкой.

Никлас спасать брата не торопился, хотя и мне не помогал, зато продолжал рассказывать:

– Сюда – в провинцию – Франца сослал отец, в столице он здорово ошибся постелью, еле удалось откупиться. Но смотрю, и тут он не перестал дурить.

– Ты даже не представляешь, насколько прав, – я достала плеть и с оттяжкой хлестнула по подставленному мясистому заду. Кажется, моя жертва дрогнула, на светлой коже вспух капельками крови рубец.

– Не слишком ли? – послышалось от двери.

– Еще и мало, – я задумалась, но повторять удар не стала, все равно залечат магией, главное сам факт. – Он поймет, за что. Вы ведь не родные?

– Сводные, отец любил мою мать, но интересы рода требовали жениться на его.

– Я-а-асно, ты его не слишком-то любишь – я оценила композицию.

– В детстве сильно доставалось, – он пожал плечами.

Интересно, к Никласу Франциск тоже свой дар крови применял?

– Кинжал дашь?

– А как же благоразумие? – он делано нахмурился.

– Какое благоразумие? Это ты мне его приписал! Но нет, так нет, – покладисто согласилась, встала. – Дай мне минутку.

Он колебался, так что пришлось недвусмысленно облизнуться, глядя на него.

– Жду снаружи, – бросил он и вышел.

А я рванула к столику, на котором приметила графин с водой, и призвала в ладони магию, при этом очень нехорошо улыбаясь.