Глава 15 · Игра на равных

Утро вползло в комнату осторожно, будто боялось потревожить мой сон. Свет ещё не пробился сквозь шторы, но по звуку тишины было понятно — ночь ушла. Воздух больше не был плотным, как перед бурей. Только равномерное дыхание рядом, мягкий шелест ткани и ощущение того, что всё — хоть на мгновение — стало на свои места.

Тепло исходило не от пледа, а от тела рядом. Он лежал чуть ближе, чем обычно. Не вплотную, но достаточно, чтобы почувствовать, как его грудная клетка поднимается и опускается в ровном ритме. На щеке — тень его дыхания. Рука легла на его плечо, словно случайно. Ответ был почти незаметным — чуть сжались пальцы на моей талии, будто подтверждая: я здесь и всё ещё рядом.

За ночь ничего не изменилось, но что-то в нас точно стало другим. Не через слова, не через клятвы, а через эту простую тишину, в которой не нужно было объяснять.

Повернулась, чтобы видеть его. Он уже не спал, смотрел, как будто и не закрывал глаза. В его взгляде не было тревоги, только усталость и… тёплая сосредоточенность. Не как у человека, которому всё равно, а как у того, кто принял решение — не отступать.

— Как ты? — его голос всё ещё хриплый от сна.

— Лучше, чем вчера, — прошептала.

— Надеюсь, так будет и дальше.

Академия просыпалась. В голове всплыли обрывки вчерашнего разговора: серийный номер, подписи, имя Сареля. Мы вышли на след, и теперь уже не стояли в темноте.

Он сел первым, откинув одеяло. Тени на его спине ложились ровно по лопаткам, как будто рисовали новые линии судьбы. Повернулся ко мне и взгляд задержался на мне.

— Сегодня будет ещё сложнее. Они начнут двигаться.

— А мы?

— А мы — уже сделали ход. Теперь ждём, кто дернется первым.

Всё ещё казалось невозможным, что именно я — та, на чьей фамилии теперь держится не только расследование, но и что-то большее. Памяти и истории. Тени прошлого начали всплывать.

Потянулась за рубашкой, мягкий трикотаж приятно холодил кожу. Он подошёл сзади, помог застегнуть пуговицы — неспешно, почти с ритуальной заботой. Не как мужчина, стремящийся к близости, а как тот, кто понял, насколько хрупким бывает утро после тревожной ночи.

— Утром будут логи. Я передам их тебе, как только охрана снимет копии. — Он говорил ровно, но чуть тише обычного. — Возможно, среди них будет подтверждение.

Кивнула. Не было сил, чтобы быть резкой, боевой, острой на язык. Только ощущение: мир трещит по швам, и, если не держаться друг за друга — треснем вместе с ним. Он легко коснулся моего затылка, как будто случайно.

— Завтрак? — спросил он.

— Только с тобой, — ответила. Просто вслух озвучила, что сегодня — нам не стоит теряться даже на час.

В коридоре уже слышались голоса. Где-то хлопнула дверь, вдалеке прокричала какая-то птица. Магический щит мягко отозвался на перемещение, когда мы вышли из комнаты. Мир не изменился, но мы — уже да.

Он пошёл в сторону старших аудиторий, я — к южному крылу, где проходили занятия по алхимии. Раньше этот предмет казался почти второстепенным — полезным, но не ключевым. Теперь всё воспринималось иначе: слишком много деталей, за которыми скрываются связи, и слишком мало случайностей, в которые ещё хотелось верить.

Урок был первым за последние дни. Возвращение в обычный распорядок давалось непросто: взглядов стало меньше, но тишина за спиной всё ещё ощущалась. Кто-то из адептов переговаривался вполголоса, кто-то делал вид, что ничего не случилось, но всё знали. Просто выбрали не спрашивать. Я села на своё место ближе к окну и сосредоточилась на дыхании. Надо было успокоиться и сконцентрироваться.

Преподаватель уже начал объяснение — сегодня мы работали с реагентами нестабильного типа: капли душистой эссенции и концентрат магической соли, использующийся в усилителях щитов. Казалось бы, ничего сложного, если не одно «но» — пропорции. Малейшее отклонение, и вспышка может стать опасной.

Я как раз проверяла каплю на прозрачность, когда кто-то сзади резко толкнул меня локтем. Склянка едва не выскользнула из пальцев, и в этот момент я услышала торопливое:

— Прости, я не заметила! — шепнула Ариэль, одна из адепток, сидевшая за мной.

Момент — и реагенты уже соприкоснулись. Внутри сосуда закипело, а пузырь поднялся кверху, и раздался тихий хлопок — предвещающий вспышку.

Я не успела даже вдохнуть.

Щит сработал мгновенно. Голубой купол артефакта накрыл нас — отголоски заклинания резонировали в воздухе. Лизбет стояла на ногах, рука вытянута вперёд, в пальцах — активированный амулет, который мы видели раньше только в теории. Именно он и спас нас. Вспышка поглотилась щитом, удар ушёл вверх, не затронув ни стол, ни нас. Преподаватель резко сорвался с места, подбежал ближе:

— Что здесь происходит⁈

— Нестабильная реакция. Почти не успела, — выдохнула Лизбет, опуская руку. Щит погас, воздух ещё дрожал от остаточной энергии.

Я сидела, сжав кулаки. В висках пульсировало — всё произошло за секунду. Ариэль молчала, побледнев. Преподаватель что-то говорил, просил всех отойти от столов, но всё звучало, будто сквозь вату.

— Всё в порядке? — спросила Лизбет, касаясь моего плеча.

С трудом, но всё же — я кивнула и только потом поняла, насколько дрожат пальцы. Я чуть не погибла.

Преподаватель пытался разобраться, кто виноват, но его голос тонул в нарастающем шуме — адепты переговаривались, кто-то уже вытаскивал амулеты связи, кто-то — свои конспекты, делая вид, что это обычный сбой, но едва я попыталась подняться, как воздух в аудитории сдвинулся. Я сидела чуть в стороне, вжавшись в спинку скамьи. Преподаватель, всё ещё растерянный, поспешно собирал остатки реагентов и наложенные блокировки на столы. Ариэль молча наблюдала, не приближаясь.

— Всё в порядке? — Лизбет снова коснулась моего плеча, и я кивнула. Улыбнуться не получилось.

Преподаватель велел всем разойтись, пообещав доложить об инциденте в администрацию. Было видно, как он напряжён. Вероятно, подумал, что вспышка могла стоить ему работы. Когда мы вышли в коридор, я лишь бросила взгляд на обугленный край своей мантии — так, мельком, не давая себе задуматься, насколько всё могло быть хуже.

Мы с Лизбет вышли из лабораторного корпуса в приглушённый полдневный свет. Снег под ногами потрескивал, воздух был прозрачным, сухим, будто само небо решило остыть после произошедшего. Я натянула мантию поплотнее и вдохнула глубже. Всё ещё дрожали пальцы.

— Пойдём к северной аллее? — предложила Лизбет. — Я там обычно голову проветриваю после алхимии.

Кивнула. Мы свернули в сторону от основного потока студентов, прошли мимо зала зачарования, пересекли двор под башней хрономагии. Разговор почти не клеился. Лизбет пару раз пыталась что-то пошутить, но я лишь рассеянно кивала. В голове вертелось одно: как легко всё могло пойти не так.

Минут сорок мы просто ходили, обходя корпуса по кругу. Не хотелось возвращаться. Ни в комнату, ни в библиотеку. Потом, не сговариваясь, мы повернули к главному переходу в учебный блок.

Прошло больше двух часов с момента вспышки.

Я не думала, что он узнает. Или, если узнает — не сразу. В конце концов, это была ошибка, не покушение. Никто не пострадал, но, как выяснилось, некоторые новости находят своих адресатов даже без магии.

Мы с Лизбет уже направлялись к корпусу прикладной магии, когда у поворота к библиотечному крылу он вышел навстречу, как всегда — будто был рядом всё это время.

— Аделина, — его голос прозвучал возле меня.

Лизбет поймала мой взгляд, всё поняла — и быстро отступила в сторону, оставив нас наедине. Эдриан подошёл ближе, и в лице не было ничего постороннего — только сосредоточенность и сдержанное напряжение.

— Мне сообщили. Администрация разбирала отчёт, и я услышал… краем уха. Артефакт лаборатории зафиксировал нестабильную вспышку. Ты была там.

Это был не вопрос.

— Всё уже в порядке, — тихо сказала. — Реагенты сработали, Лизбет успела наложить щит.

Он медленно кивнул, но по глазам было видно — его не отпускает.

— Почему не сказала сразу?

— Не хотела отвлекать. Да и сама ещё переваривала. Просто… случайность, не покушение.

— Но могло быть хуже, — выдохнул он. — И я не был рядом.

Он не упрекал, а это было что-то ближе к признанию. К тому, что страшнее — не успеть, чем ошибиться.

Он не сказал ни слова, просто шагнул ближе, дотронулся до локтя — так, будто проверял: цела ли, на месте ли. Взгляд чуть скользнул по лицу, задержался на шее, как будто только теперь заметил, что я слегка побледнела. Никакой показной паники — но внутри него всё кипело.

Я чуть повернулась к Лизбет, которая всё ещё шла рядом и слушала вполуха.

— Я… пойду с ним, — сказала тихо.

Она кивнула, потом шагнула ближе, наклонилась и обняла. Коротко, крепко.

— Если что — маякни или кричи, или сбрасывай что-нибудь с балкона. Я услышу.

— Сброшу Эдриана, если что, — прошептала в ответ.

— Только за волосы не хватай, ему с такой причёской ещё жить, — буркнула она и, усмехнувшись, повернула обратно, оставив нас вдвоём.

Он молча ждал, пока я распрощаюсь, и только потом, едва заметным движением, жестом пригласил идти рядом.

— Пойдём. Тебе нужен отдых, не Академия.

Он не отпускал руку до самого входа в западное крыло, и когда дверь его комнаты мягко закрылась за спиной, я наконец выдохнула. Словно вся броня, которую держала после алхимического инцидента, рассыпалась в пыль.

Мы молча прошли в спальню, он накинул на мои плечи плед и жестом указал на балкон. Открытая дверь впустила ночной воздух — прохладный, но не колючий. Я шагнула туда первой, он — следом, и когда сели рядом на плетёные кресла между нами снова возникло то странное, хрупкое молчание. Где-то внизу потрескивали магические факелы, во дворе мелькали силуэты поздних студентов, но всё это было будто в другом мире. Здесь — только он и я.

— Эдриан… — голос прозвучал тише, чем планировалось. — Ты когда-нибудь думал, что всё это не просто из-за дара?

Он не сразу ответил. В этом молчании не было отказа — было принятие и понимание. Ветер чуть тронул край пледа, его рука легла на мою.

— Я думал обо всём, — сказал наконец. — Но в первую очередь — о тебе. Не как о ключе, не как о связующем элементе, а как о человеке, рядом с которым я хочу быть. Даже если бы всё оказалось ложью.

Я тихо выдохнула. Казалось, в этой тишине растворилось всё лишнее — тревога, боль, даже остатки страха. Когда он наклонился, не было рывка — только вопрос, отражённый в его глазах. Разрешение и ответ я дала не словами — сама наклонилась ближе. Пальцы скользнули по его шее, плед сполз с плеч, и воздух между нами стал другим. Я оседлала его, колени по обе стороны от его бёдер, а он притянул меня ближе. Его ладони скользнули по бёдрам, затем вверх, на спину, ближе к затылку, а потом — снова вниз, к талии, как будто каждый раз заново утверждал: я здесь.

Он держал меня рядом, не крепко — так, как держат то, что боятся потерять, а потом чуть отстранился, не отпуская, и взгляд стал серьёзнее.

— Если слухи дойдут до Совета… если хоть кто-то поймёт, что ты — связующее звено, они не остановятся. Ни одни, ни другие. — Он говорил спокойно, но в голосе чувствовалась тревога. — Даже союзники. Канцелярия, академия, Дом Совета… Все захотят забрать тебя под свой контроль. Кто-то — ради власти. Кто-то — чтобы тебя уничтожить.

— Значит, я должна быть первой, — тихо сказала. — Найти то, что искали они. Пока ещё могу идти по следу.

Он кивнул.

— Пока ты единственная, кто чувствует его. Единственная, кто способен распознать, где ложь, а где след правды.

Я посмотрела в темноту за перилами. Где-то далеко мерцал магический огонь над башней. Снег ложился почти беззвучно, как будто и не было ничего — ни обвинений, ни фамилий, ни памяти, но я знала. Чётко, ясно. Я знаю, с чего начать и если это — правда, то моя семья не исчезла. Их заставили исчезнуть.

За спиной дышала ночь — тёмная, спокойная. Ветер едва колыхал край пледа, холодный воздух проникал в лёгкие, но в его взгляде было только тепло. Он ещё какое-то время молча смотрел на меня, держа руку на моей талии, будто хотел что-то сказать, но не сразу решался, потом его пальцы чуть сильнее сомкнулись, взгляд опустился к губам, и я поняла — слов больше не нужно.

Сама потянулась, без спешки. Колени легли по обе стороны от его бёдер, тело устроилось поверх него, как будто всегда знало, куда вернуться. Плетёное кресло слегка скрипнуло. Холод дерева ощущался под ногами, но на его груди было тепло. Где-то внизу шелестели ветви, и магические фонари мерцали мягким светом сквозь снежную дымку. Он чуть откинулся на спинку кресла, а руки опустились на мои бедра, двигаясь медленно, изучающе. Не было ни порыва, ни голода — только тишина, доверие и ощущение, что мы наконец находимся там, где должны быть.

Я провела пальцами по его ключице, по линии шеи, остановилась у виска, и он закрыл глаза, будто этот жест для него — больше, чем поцелуй. Мы были так близко, что даже дыхание смешивалось. Я наклонилась и коснулась его губ легко, осторожно, словно проверяя, действительно ли можно быть такими спокойными в этом хрупком пространстве, но он ответил — глубоко, сдержанно, будто обещая: он здесь и останется со мной.

Осторожно поднял край кофты, приподнял её через голову, и я позволила — не потому что поддалась, а потому что хотела быть перед ним такой, какая есть. Его пальцы скользнули вдоль ребер, задержались под лопатками, и в следующую секунду он ловко расстегнул застёжку лифчика. Тонкие бретели сползли вниз, и я осталась в его объятиях, дыша быстрее, чем хотела. Его взгляд стал тяжелее, глубже, но движения — всё такие же мягкие. Он смотрел, так будто запоминал каждую линию, каждый изгиб.

Он наклонился, коснулся губами ключицы. Его дыхание касалось кожи, пока где-то внизу, во дворе, вспыхивали последние огни. Над башнями стелился иней, и холод из окна будто только подчёркивал жар их тел. Один поцелуй за другим — вдоль шеи, по изгибу плеча, и дальше, вниз, к самой сути желания. Сжал руками грудь, пальцы прошлись по соскам лаская их, пока его губы не коснулись одной из вершин, горячие, влажные, с этим мучительно медленным вниманием, от которого дыхание сбилось окончательно. Он не спешил. То одна, то другая — соски становились чувствительными до боли под его языком, и я не знала, что больше сводит с ума: его губы или руки, которые будто знали, где мне нужно именно сейчас. Я потянулась к нему, расстёгивая рубашку. Пуговица за пуговицей — и под подушечками пальцев открылось его тело. Гладкая кожа, горячая, с ритмом пульса под ней. Провела ногтями вдоль груди, ниже — по животу, и он застонал, тихо. Моя ладонь легла на ремень, начала расстёгивать — не от нетерпения, а от желания быть ближе. Он посмотрел на меня с таким выражением, как будто в этот момент мир сузился до одного-единственного человека. До меня.

Мои пальцы добрались до ремня, расстегивая пуговицу и молнию. Ткань брюк подалась, и на свободу вырвался его член, налитый кровью и желанием. Я обхватила его теплыми ладонями, чувствуя, его пульсацию. Он застонал, запрокинув голову назад. Мой взгляд, полный вожделения, был прикован к нему. Нежно провела кончиками пальцев по головке, вызывая новый стон удовольствия. Каждое движение было наполнено чувственностью и знанием того, чего он хочет. Я играла с ним, то ослабляя, то усиливая, дразня его и доводя до предела. Его тело напряглось. Он чувствовал, как волны удовольствия накатывают на него, одна за другой следуя за движениями моих рук, грозя смести все на своем пути.

Я наклонилась ближе, дыхание опалило его ухо. Шепнула что-то нежное, чувственное, что заставило его сердце забиться еще быстрее. Его руки крепко сжали мои бедра, притягивая ближе, желая почувствовать меня всю, целиком.

Каждый вздох и стон, каждое прикосновение были частью этой симфонии страсти, которая разгоралась между нами. Время потеряло свой смысл, остались только мы двое, погруженные в этот океан наслаждения. Он приподнял меня за бедра, давая понять, что хватит ласк. Головка его члена коснулась моего входа. Я потерлась о него складками, направляя рукой внутрь, и опустилась на всю длину.

— Боги, — простонал он, ощущая, как мышцы сжимают его внутри.

Он толкнулся бедрами вверх, задавая темп, а я подхватила его. Руки уперлись в его плечи, и я начала медленно двигаться вверх и вниз. Его ладонь надавила на мои лопатки, заставляя наклониться и позволяя ему сосать грудь, пока я двигаюсь, даря нам двойное удовольствие. Громкие стоны наполнили пространство, смешиваясь в единую мелодию. Каждое движение отдавалось теплом по всему телу, волнами накатывая от кончиков пальцев до самой макушки. Я запрокинула голову, наслаждаясь каждым мгновением и лаской.

Его правая рука легла на мой лобок, пальцы нашли клитор. Я двигалась на его члене, ускоряя ритм, а его пальцы ласкали меня. Волны наслаждения прокатывались по телу, заставляя меня стонать в унисон с его дыханием.

Каждое движение становилось все более интенсивным. Я чувствовала, как близость между нами усиливается с каждым толчком, с каждым вздохом. Мир вокруг перестал существовать, остались только мы и наши ощущения. Его дыхание участилось, он впивался губами в мою шею, оставляя легкие засосы.

Ритм нарастал, мы двигались в унисон, его пальцы на клиторе творили чудеса, доводя меня до грани. Я чувствовала, как внутри все сжимается и пульсирует, готовясь к взрыву. Шептала его имя, теряясь в водовороте ощущений.

Вдруг он нежно коснулся губами моих губ, увлекая в долгий, чувственный поцелуй, а потом снова начал двигаться, глубоко и сильно, заполняя меня собой до краев. Я сжала его ногами, прижимая к себе как можно сильнее. Хотелось, чтобы этот момент длился вечно. Все вокруг перестало существовать, остались только мы двое, наши тела и наши чувства. За спинами ветер шевелил ткань пледа, в воздухе повис запах снега и магических чернил. Казалось, мир вокруг исчез — остались только дыхание, кожа, и стук сердец, перекрывающий всё остальное.

И вот, наконец, я почувствовала, как волна оргазма накрывает меня с головой. Вскрикнула от восторга, крепче вцепившись в его плечи. Он последовал за мной, издав хриплый стон, изливаясь в меня. Мы замерли, дрожа от переполняющих нас эмоций, разделяя с ним этот момент абсолютного блаженства.

Я всё ещё сидела на нём, сжавшись от волн и дрожи, что расходились от центра к кончикам пальцев. Его лоб прижался к моей груди, дыхание тяжёлое, горячее, будто хотел остаться в этом мгновении дольше, удержать его, не давая времени снова нас разъединить. Мы не двигались. Его руки лежали на моих бёдрах, чуть дрожащие, а он сам… всё ещё был во мне. Это почему-то казалось важным.

Ветер снова тронул край пледа. Я вздрогнула — не от холода, а от внезапного осознания. Балкон. Мы. Ночь. Магические фонари не слишком яркие, но вдруг… вдруг кто-то увидел? Услышал?

— Эдриан… — прошептала, — мы же… на балконе…

Он отозвался не сразу, сначала просто провёл ладонью вдоль моей спины, обнял крепче, будто желая утешить без слов. Потом тихо, почти у самого уха:

— И что? Пусть завидуют.

Я зажмурилась. Щёки горели, как будто всё это не происходило, а только начиналось — заново, с новым оттенком стеснения. Он почувствовал мою неловкость, отстранился чуть-чуть, заглянул в лицо. Его взгляд стал мягче и теплее.

— Никто не смотрел, а если и смотрел — ничего из того, что между нами было, не стыдно.

— Я… стонала, — пробормотала, уткнувшись в его шею.

— О, я надеялся, что ты не будешь сдерживаться, — хмыкнул, коснулся губами мочки уха. — И ещё надеюсь услышать это снова, но уже… внутри.

— Что? — удивилась я.

Он поднялся чуть — не выскальзывая, не разрывая эту связь. Подхватил под бёдра, заставляя обвить его ногами крепче. Я тихо вскрикнула от того, как глубоко он снова оказался во мне. Силы уже почти покинули, но внутри снова сжалось, почувствовав движение. Он шепнул:

— В ванной. Там тепло, а ты вся в мурашках.

Я не возразила. Он поднялся, крепко удерживая, шагнул внутрь комнаты, как будто и не чувствовал веса. Прижалась к нему, стесняясь своей наготы, но в его руках — не было ни осуждения, ни поспешности. Только забота.

Ванная встретила мягким светом. Магические огоньки на стенах мигнули, как будто подмигнули нам. Он поставил меня на пол, всё ещё находясь внутри, но не двинулся. Только посмотрел в глаза, провёл пальцами по щеке.

— Всё хорошо, — сказал, почти неслышно. — Это — только мы.

Только потом он вышел из меня, аккуратно, как будто прощался с этим прикосновением. По спине прошёл холодок — и тут же его руки вновь обняли, плед упал с плеч, одежда сползала сама собой. Он стянул с меня остатки, целуя плечи, пока пальцы распутывали последние застёжки. Потом снял свою рубашку, брюки.

Повернулся к крану, раскрыл ладонь над одной из рунических пластин — те сразу отозвались, и в ванну начали литься струи воды. Тёплые, с лёгким паром и ароматом трав, которых он, возможно, сам добавил заранее. Он не торопился, но и не тянул — будто знал, как важно всё сделать правильно. Я стояла рядом, уже без одежды. Не пряталась — просто смотрела за каждым его движением, за тем, как мышцы перекатываются под кожей, как тень скользит по его плечу, когда он наклоняется к воде. Мне было тепло, но не от пара — от него.

Он обернулся. Увидел, как я стою, не двигаясь, смотрю на него и в уголках его губ появилась почти невидимая улыбка.

— Идёшь? — протянул руку.

Я вложила ладонь в его, и он осторожно помог мне перешагнуть бортик. Тёплая вода обняла ноги, живот, грудь. Он улёгся первым, и в следующий миг я оказалась на нём — спиной к его груди, его руки обвили мою талию, подбородок лёг на плечо.

— Вот так, — выдохнул он, — идеально.

Пальцы скользнули по моим рукам, не лаская — просто касаясь, будто запоминая. Вода тихо плескалась, где-то в углу вспыхнуло слабое свечение артефакта — охранный контур среагировал на нас и снова затих. Я прикрыла глаза, позволив себе впервые за этот день просто дышать и больше не думать ни о чём.

— Ты замолчала, — прошептал он, прикасаясь к моему плечу. — А обычно в такие моменты у тебя столько мыслей…

Я чуть улыбнулась, не открывая глаз.

— На удивление, мыслей нет. Всё, что между нами — не вынуждено. Даже если вокруг всё рушится, здесь… я не боюсь.

Он немного сдвинулся, и я почувствовала, как его грудь прижалась плотнее к моей спине. Руки сомкнулись под водой на животе, поглаживая кожу пальцами.

— Тогда скажи это. Не как долг, не как помолвка, не как часть политических игр, — сказал он — Скажи, что хочешь быть со мной — по-настоящему. Без всех этих условий.

Я обернулась чуть-чуть, чтобы видеть его взгляд — такой тёплый, внимательный, с этой редкой неуверенностью в глубине.

— Я уже выбрала, — тихо ответила. — Просто раньше боялась назвать это вслух, но теперь… да. Я хочу быть с тобой. Не из-за защиты и не потому что должна, а потому что ты стал моим домом.

Крепче прижал к себе и поцеловал в шею — нежно, будто боялся вспугнуть. Его губы скользнули ниже, туда, где вода уже не скрывала мурашек на коже и в этом поцелуе было обещание — остаться. Руки раздвинули мои бёдра, и я замерла, полуприкрыв глаза.

— Эдриан… опять? — выдохнула, не столько с упрёком, сколько с лёгким смущением.

Он усмехнулся где-то у самой кожи, и голос прозвучал хрипло:

— Не опять, а снова… моя сладкая ягодка.

Мои щёки вспыхнули, но времени на возражения не было. Его ладонь скользнула по внутренней стороне бедра, вверх, пока не достигла того места, где уже пульсировало желание. Каждый нерв отзовется на его ласку, как на призыв. Я закрыла глаза, позволяя себе полностью раствориться в этих ощущениях. Голос разума затихает, уступая место первобытному желанию. Он знал, как двигаться — медленно, кругами, играя с ритмом, то надавливая сильнее, то отступая. Его пальцы, умелые и настойчивые, продолжат свой танец в моем теле, большой палец ласкал клитор, а остальные проникали внутрь меня, двигаясь там. Почувствовала, как внутри разгорается жар, как каждая клеточка наполняется предвкушением. Стоны вырывались из моей груди, неконтролируемые и искренние.

Он усилил давление, и волны наслаждения шли одна за другой, нарастающие, горячие. Запрокинула голову ему на плечо, не скрывая стонов. Еще мгновение, и я сорвусь в бездну наслаждения. Тело дрожало, я почти достигла края — вот-вот…

Но он убрал руку.

— Эдриан! — не сразу поняла, в голосе была смесь разочарования и растерянности.

— Потерпи, — прошептал в ухо. — Я хочу чувствовать тебя по-настоящему.

Он чуть приподнялся, сдвинул меня выше, и в следующий миг я ощутила, как он резко входит. Глубоко, горячо, как будто возвращается туда, где и должен быть. Я вскрикнула, впиваясь ногтями в его руки. Боль смешалась с удовольствием, образуя пьянящий коктейль. Он заполнил собой всё. Его руки снова легли на мои бёдра, не давая сомкнуть ноги, и шёпот у самого уха стал горячее воды:

— Хочу, чтобы ты чувствовала каждое движение, каждый вдох, и не смей молчать. Поняла меня?

Он двигался быстро, резко, с нарастающей глубиной, и каждый толчок отзывался вибрацией в животе, в позвоночнике, в самых кончиках пальцев. Я отвечала на его толчки, двигаясь навстречу, желая еще глубже ощутить его внутри себя. Голова кружилась. Прижималась к нему сильнее, тело само подстраивалось под ритм, и стоны стали выше, громче, пока сами не растворились в водяной пелене.

Я чувствовала, как нарастает волна, как всё внутри собирается в одну точку… и наконец — разрядка. Резкая, сладкая, до дрожи. Тело выгнулось дугой, каждый мускул натянулся, как струна. Оргазм прошёлся искрами под кожей, заставив громко застонать. Дрожала в его руках, захлебываясь ритмом наслаждения, не в силах остановить ни стон, ни дрожь, ни сладкое опустошение, наступившее после.

Он последовал за мной, зарывшись лицом в изгиб шеи, выдохнув моё имя, и только тогда замер, прижимая к себе, как будто боялся, что я исчезну. Они замерли, слившись в объятиях, наслаждаясь послевкусием, теплом и негой, разливающимися по венам.

Мы ещё долго лежали так в воде — уставшие, горячие внутри, несмотря на прохладу вокруг. Его рука всё ещё касалась моего живота, а тело — не отпускало. Он всё ещё был во мне, и в этом было странное, необъяснимое ощущение полноты и принадлежности.

— Ну что, — тихо сказал он, — готова идти ужинать, как ни в чём не бывало?

Я фыркнула.

— После двух… таких сцен? Я выгляжу так, будто только что сбежала с постели. Что, в общем-то, не так уж далеко от правды.

Он рассмеялся.

— Я бы сказал — выглядишь как удовлетворенная женщина, но можешь прикрыться моей мантией. Все подумают, что ты просто замёрзла.

— Прекрати, — буркнула, но без злости.

Позже, уже одетые, мы вышли в коридор. В животе урчало от голода, и я старалась идти прямо, игнорируя лёгкую дрожь в ногах. Он, конечно, заметил — и всё равно усмехался.

— Перестань так смотреть, — бросила, чувствуя, как щеки разогреваются.

— Я просто любуюсь, — невинно ответил он. — Моей девушкой.

Щёки мгновенно вспыхнули — не от смущения тела, а от того, как просто он это сказал. Как будто быть его — это не вопрос, а факт, и мне захотелось не спрятаться, не отвести взгляд, а просто улыбнуться. Тепло, искренне, потому что теперь — это тоже было правдой. Не вынужденной, не навязанной, не ради выживания. Мы оба этого хотели. Просто быть рядом. Быть «его» — не в значении принадлежности, а в значении выбора. Впервые не страшно. Впервые — по-настоящему.

В коридорах было пусто — ужин почти закончился, но он всё равно настоял, чтобы мы поели. Он шел рядом, потому что хочет, а я — больше не прячусь. Чувствовала это: после всего, что было за день, он просто хотел, чтобы вечер закончился спокойно.

Столовая встретила нас полупустыми столами и тусклым светом. Пахло корицей и запечёнными овощами. Мы сели в дальнем углу. Он ел мало, больше смотрел. Я старалась не краснеть от того, насколько легко он делал даже эту обыденность — близкой.

Когда мы вернулись в покои, в комнате уже было темно. Плед лежал всё там же — на кресле на балконе. На улице почти не было ветра, только сухие хлопья снега опускались на перила и плавились, не дожив до звука. Он первым потянулся за пледом, небрежно стянул его с балконного кресла и, развернувшись, вернулся в комнату. Свет он так и не включил — только мягкое свечение артефакта на стене мерцало, отбрасывая на стены тёплые тени. Плед он бросил на кровать, и взглядом, в котором уже плясали знакомые искорки, пригласил меня следом.

— Идёшь? — спокойно, почти буднично, но с тем оттенком, в котором угадывалось всё — и привычка, и тепло, и обещание продолжения.

Я едва заметно кивнула, но осталась у окна, медленно стягивая верхнюю одежду. Он смотрел, не отворачиваясь, и я прекрасно это чувствовала. Платье скользнуло по коже, осталась в лёгкой ночной рубашке, когда он тихо хмыкнул.

— Осторожнее, Вальер. Ещё чуть-чуть — и мне придётся снова нарушать покой Академии.

— Тебе бы в театр, а не в канцелярию, — отозвалась, поднимая бровь. — Хотя, кажется, ты уже перепутал, где законы, а где ты сам.

— Я не путаю, — шагнул ближе. — Я просто расширяю границы дозволенного.

— Надеюсь, хотя бы для меня одной, — я усмехнулась, проходя мимо него. — А то «расширяющий» ты мой, вдруг я не первая.

Он рассмеялся тихо, и в этом звуке не было напряжения — только усталость и нежность. Мы легли, не говоря вслух того, что и так чувствовалось. Он лёг сзади, рукой обняв за талию, как будто именно в таком положении должен был завершаться этот день.

— Аделина… — его голос был почти сонным. — Если бы ты тогда не осталась в Академии, если бы уехала, как собиралась… я бы всё равно нашёл тебя.

— Даже если бы пряталась?

— Особенно тогда, — он поцеловал в затылок. — Ты ведь теперь моя проблема. Моя ответственность.

— Твоя… девушка, — напомнила ему.

— И это тоже. — Он крепче прижал меня к себе. — Но прежде всего — мой выбор.

Я сжала его пальцы в своей ладони — не как ответ, а просто чтобы остаться рядом, ощутить, что он всё ещё здесь. Мы лежали в тишине, и в ней не нужно было больше защищаться. Не было страха, сомнений. Только он, дыхание, и тепло под пледом, которое не хотелось нарушать.

Но дыхание Эдриана оставалось немного напряжённым. Я уже чувствовала: он что-то обдумывает.

— Если слухи дойдут до Совета… если хоть кто-то поймёт, что ты — связующее звено, они не остановятся. Ни одни, ни другие, — сказал он наконец. Его голос прозвучал почти шёпотом, но в каждой паузе слышалась внутренняя тревога. — Даже союзники. Канцелярия, Академия, Дом Совета… Все захотят забрать тебя под свой контроль. Кто-то — ради власти. Кто-то — чтобы тебя уничтожить.

— Значит, я должна быть первой, — тихо сказала. — Найти то, что искали они. Пока ещё могу идти по следу.

— Пока ты единственная, кто чувствует его. Единственная, кто способна распознать, где ложь, а где след правды.

Я посмотрела в темноту за перилами. Где-то далеко мерцал магический огонь над башней. Снег ложился почти беззвучно, как будто и не было ничего — ни обвинений, ни фамилий, ни памяти.

Но я знаю, с чего начать, и если это — правда, то моя семья не исчезла. Их заставили исчезнуть.