Моя женщина

Лиля

Зверь или (скорее шакал, по моему мнению) оставил сидеть на холодной ступени и рукавом рубахи вытирать кровь, льющуюся из ноздрей. Красные капли успели испачкать коричневые рейтузы и пол некогда чистого зала, где теперь топтались сотни грязных, варварских ног.

Грянул голос Бонифация, разнесший обращение воина к своим подчиненным:

— Всем слушать! — немедленное затишье от его приказа. Даже эхо побоялось отразиться от стен, раненные перестали стонать, а здоровые воины и вовсе страшились издать звук или моргнуть.

Свечи люстры горели высоко над головой, и тень падала на меня, так как высокий воина стоял впереди.

Скала. Грозная скала, поглощавшая внутренний свет людей и забравшая мой внутренний огонек.

Будь я настоящим воином, мне необходимо было бы умереть, но не сдаваться в плен. Отец бы также поступил, ведь плен — это позор! Я жаждала умереть, когда спустилась в зал, хотела, чтобы убили, ведь пленной женщине грозит мало хорошего в руках врага. Возможно, быть куклой для жестоких утех? Но по неизвестной причине Бонифаций пожалел мелкое отродье и велел жить для его развлечения, а сама я не смогу наложить на себя руки! Это слишком низко!

— На рассвете выходим в обратный путь. У вас есть несколько часов для отдыха… Мне нужны две женщины. Одна из них — моя невеста Кларисса, светловолосая, голубоглазая принцесса, чья красота бросается в глаза. Ее будет сложно пропустить. Вторая женщина — хрупкая Роза, простолюдинка. Во тьме ее волосы горят огнем. Остальных женщин забирайте, этих двух приволочь живыми и нетронутыми. Выполнять!

Сотни ног загрохотали по полу, едва не втаптывая меня в ступени винтовой лестницы. Грязные убийцы поднимались по ней, огибая волной, кто-то отдавил до хруста пальцы на левой ноге (я босая выбежала из комнаты, торопясь к отцу).

Я поджала колени к груди, чтобы не затоптали, но сквозь толпу воинов протянулась рука, ладонью направленная вверх. Галантное предложение помощи. Передо мной воин с совершенно ангельским ликом, чьи золотые кудри обрамляли острое лицо с ямочкой на остром подбородке. Глаза — синие камни- дружелюбно смотрели и искрились внутренним светом, теплом. Поразительно добрый взгляд.

— Вставай, юнец! — поторопил мягкий голос, которым можно петь под лютню старинные песни или рассказывать детям сказки перед сном. С огромной благодарностью протянула руку, собираясь принять помощь, но резко отдернула. Осеклась. Мысленно дала себе оплеуху и поднялась на шатких ногах, ослабевших от голода и вечного страха последнего года.

Очень странно бы смотрелось, если один мужчина поднимал за руку другого. Я — мужчина! А не юная дева! Бонифаций наивно принял меня за парня — это шанс к спасению, к возможности избежать участи пойти на утеху озлобленным, раненным воинам.

— Ярин? — и вновь ЭТОТ Бонифаций, раздав указания, обернулся к златокудрому воину с протянутой рукой. Выждав несколько секунд, повернулся ко мне, прильнувшей к перилам лестницы. Я вызвала подозрения? Почему один не спешил опускать руку, а второй наблюдал за нами. Нельзя вызывать подозрений, надо быть как можно мужественнее и голос не забывать делать грубее!

— Аааа… Да! — златокудрый опустил, наконец, руку и перевел взгляд с меня на Бонифация и ему подарил улыбку. Мужчина вел себя, словно находился не среди битвы, в ядре войны, залитый кровью и слезами врагов, а на светском мероприятии.

Бонифаций был удивительно резок в высказываниях:

— Ты идешь заниматься делами, или приглянулся мой щуплый зверёк? Возьми себе зверька, разрешаю. Во дворце еще много живых людей.

— Пожалуй, последую совету, тоже выберу себе развлечение. С твоего позволения? — воин поклонился в реверансе, но явно с насмешкой. Тряхнул головой, отчего золотые кудри рассыпались по плечам и удалился. Бонифаций не спешил сердиться за неподобающее поведение, занялся делами — отер меч о коричневые свободного покроя штаны и убрал в ножны. Меч — лицо воина. Одежда в крови и грязи, но оружие должно быть идеальным. Снял повязку и капюшон с лица и сделал глубокий вдох, с наслаждением прикрыв веки с черными пушистыми ресницами. Словно у девушки! Брови черные, а нижняя часть лица в отличие от последней нашей встречи сильно поросла. Волосы на голове короткие, блестели мокрые от пота и завивались возле ушей. На щеке пролегала светлая полоска-шрам, на виске — такая же. Это лысые места, где от бывших ранений не росли волосы.

Заметив чрезмерное любопытство, с насмешкой молвил:

— Я страшен, отродье? Даже для парня мой брат более красив?

Естественно, более красив. Ты людей убиваешь и девушек насилуешь, а он руку помощи предлагает. Но все мысли спрятала глубоко в себя и понадеялась, что мой взгляд не выдал бушующих чувств. Бонифаций иронично приподнял бровь в ожидании ответа, но не получив, строго приказал:

— Поднимай свой хилый зад и ходи за мной тенью. Отдалишься хоть на несколько метров — непременно лишу жизни!

Артур широко зашагал по залу в сторону двойных белоснежных дверей, закрывавших лестницу в гаремы. Я припустила вперед за спиной Бонифация, про себя сыпля проклятия, потому что шаги у воина широкие, примерно, как два или три моих, и я не успевала. Разумеется, златокудрый Ярин, предложивший помощь, внушал больше симпатии, чем зверь красных песков, изувеченный войной, чье сердце такое же черное, как и его смоляные волосы.

— Отродье! — даже не обернувшись, позвал верного зверька. Его не волновало услышу или нет. Обязана услышать. — Знаешь ли Розу, девушку, работающую во дворце? Или возможно в ближайшей деревне не знаешь женщины с этим красивым именем?

— Нет, господин! Не довелось узнать! — поспешила заверить. Знаю я Розу, сотни Роз знаю в наших деревнях, но ту Розу никогда не найдешь, уж я постараюсь.

«Господин» чаще называли девушки мужчин, но и молодые парни имели право также обращаться к более зрелым мужчинам. Смею предположить наследнику Бонифациев близился четвертый десяток, или немного моложе. Слава о его сражениях проникала под наши стены, когда я была совсем маленькой девочкой семи-восьми лет.

***

В гареме более сотни великолепных женщин — экзотических смуглых красавиц и белокожих украденных иностранок-северянок. В подвале был огромный бассейн, где любили плескаться красавицы, лепестки роз украшали голубую гладь, а в помещении темно, лишь подсвечники вдоль стен давали необходимый свет. Пышные цветы росли по стенам и благоухали, щекоча приятным запахом ноздри, которые в центральном зале привыкли к смраду потных тел воинов и останков людей.

Из помещения с бассейном вели три коридора в следующие жилые комнаты наложниц и трех жен умершего шейха.

Помещение усыпано воинами, как жужжащими мухами, слетевшимися поглазеть на девушек, замерших в прозрачных одеяниях и испуганно льнувших друг к другу в середине бассейна. Среди более двадцати девушек я увидела и Клару в одной белой сорочке, скрывавшей наготу белоснежного тела. Волосы ее заплетены в скромную косу, на лице ни грамма косметики. Меня подруга не узнала. Испуганно пряталась среди наложниц и надеялась, что жених не узнает?

Бонифаций тяжелой поступью, отражавшейся от сводов подвала, направился к толпе девушек. При его приближении наступила благодатная тишина, его собственные воины смиренно притихли и перестали с горящей похотью лицезреть совершенные тела красавиц.

— Так… так… — голос хрип и от того дьявольски страшен, что мурашки бегут вдоль позвоночника и волоски на теле встают дыбом. Сам дьявол в преисподние имеет такой же тихий голос, обещавший все земные ужасы. — Моя любимая и единственная невеста, я долго искал тебя. Одинокими бессонными ночами мечтал о нашей встречи. Прекраснейший цветок тринадцатой земли, иди ко мне, не бойся.

Артур протянул мощную руку, размером, наверное, с пять моих, предлагая невесте подойти поближе. Его пальцы настолько твердые и большие, что смогли без особых трудностей поднять меня за шею над полом. А тело его обвито сплошными тугими мышцами, как канатами.

В воине застыло зловещее ликование, насмешка над беспомощностью проигравшего. Но никакой реакции со стороны невесты, только почти идеальная мертвая тишина, за исключением плеска воды в бассейне и ее игривого покачивания.

— Не бойся, — мягко поторопил с решением. — Я очень долго мечтал увидеть тебя!

Кларисса неуверенно подняла голубые, как небо, глаза, наполненные слезами и страхом смерти. Долго думала довериться жениху или нет, но решилась. Тяжело преодолевая усталость и сопротивление воды, покинула толпу красавиц и направилась к лестнице из бассейна. Жених встретил при выходе, обхватил худую ручку и помог преодолеть последние ступени. Сорочка намокла, обрисовывая нежные выпуклости принцессы и раззадоривая похоть во взглядах воинов.

Артур приобнял драгоценную невесту за талию, вынул из ее косы ленты, позволяя белокурым локонам оплести его пальцы. Вдоволь насладился красотой девушки, потрогав хрупкую статуэтку.

— Я не изменяла вам, — донесся тихий шепот Клары. Я стояла сзади «влюбленной» парочки на расстоянии нескольких метров, как и требовал Артура, но слышала воркование и нежный лепет. — Я искренне обижалась на вас за ваше равнодушие, хотела всего лишь обратить ваше внимание. Я была столь наивна и глупа, надеялась подразнить, но не предполагала, что слухи поползут по деревни. Честно, я всегда хранила вам верность.

Ты!? Ты не изменяла!? Гневом налились глаза, а пальцы сжались в кулаки. Едва сдерживала порыв пощечиной стереть с ее лица наигранный облик покорности перед женихом.

Передо мной навечно застыло тело отца на кровати; до конца дней буду слышать стоны погибших; видеть предсмертные гримасы; искривленные в ужасе рты, словно порванные раны.

— Я чиста. Можете проверить? Отец пытался объясниться с вами, но вы не стали слушать. Я не изменяла вам!

Да будь ты хоть трижды невинна — это не имеет больше значения! Свела челюсти, боясь внутреннего водоворота эмоций, который сбивал и заставлял дрожать изможденные руки и ноги.

Из-за тебя погибли тысячи невинных людей. Из-за твоей глупости и желания пощекотать нервы жениху. А Артур нежен с ней! Нежен, как с хрупким цветком! Пальцами продолжал водить по ее подбородку и щекам, трепетно ласкал молочную кожу и оставлял следы крови убитых врагов на идеальном лице.

— Я понимаю… — тихо ответил Артур, а Кларисса более уверенно посмотрела на него. Стерла тонкими, длинными пальцами увлажнившиеся ресницы и скромно улыбнулась жениху. — Ты драгоценность тринадцатой земли. О твоей красоте сочиняют песни и поют во дворцах многих земель. Я лично слышал несколько песен в твой адрес, мне было лестно.

Мужчины!!! Артур действительно такой, каким я и представляла раньше. Сражен красотой невесты и головой не думает. Видно же, как она наигранно ведет себя.

Злость бурлила, распространялась лавой по венам от несправедливости и жестокости судьбы. Я не настолько кровожадна и не желала смерти девочке, с которой росла, кого охраняла половину жизни, кому была советчицей и подругой, но надеялась, что он хотя бы ударит, отругает или накажет. Посадит в темницу на пару дней, чтобы сбить спесь и впредь убрать ее эгоизм и избалованность. Или не будь, хотя бы, нежным и добрым с женщиной, по чьей вине похоронена целая земля!

Вдруг Артур запустил пальцы в ее волосы и дернул, запрокидывая удивленное нежное личико:

— Мои воины целый год видели лишь кровь и голод, давно забыли про женскую ласку. Они проверят чиста ты или нет. Если чиста, то умрешь с честью! Забирайте! — толкнул ее в грудь. От легкого толчка Клара упала на кафель, облитый водой из бассейна и в голос зарыдала:

— Нет, Артур! Я честно не предавала тебя! Пожалуйста! Пожалуйста!

Повторяла, как ополоумевшая. Ее подняли несколько рук воинов, одни разорвали белую сорочку на худом тельце. Оставили совершенно обнаженную драгоценность тринадцатой земли перед сотней взглядов. Мужчины обступали, закрыли обзор на нее. И лапали, трогали за соски, проверяя их цвет и даже нюхали точно звери перед диковинной красотой. А Клара продолжала стенать. Оставшиеся наложницы в бассейне еще крепче сжались, предчувствуя и свою участь быть успокоительным для озверевших от сражений воинов.

А я не смогла на это смотреть, зажмурилась и трусливо отвернулась от кошмарной сцены. В ушах заложило от ее вопля отчаяния:

— Я умоляю, Артууу…

Она не договорила, а начала мычать. Ей закрыли рот то ли ладонью, то ли поцелуем. Я сердита на Клару, но при виде этого кошмара гнев медленно развеялся. Она заслужила наказание, но не такое. Слишком дико даже для зверей. Звери наоборот бьются за внимание самки, а не разрывают ее толпой. И пусть Клара глупая малолетняя девчонка, но это слишком жестоко.

От ее испуганных стонов тело наэлектризовалось. От каждого ее мычания и воя волна дрожи проходила по телу. И как бы не закрывала веки на страшную картину, я была ей подругой и всегда защищала. Я не элитный воин, специально обученный для сражений. Обычная девушка, которую отец обучил элементарным навыкам обороны и которые я привыкла применять для охраны Клары. Я не присягала ей в верности, не клялась хранить и защищать, как Антуан. Охраняя Клару, я помогала отцу и считала себя кем-то важным, но услышь воины, что девушка считает себя охранником в голос бы, засмеялись.

Я упала на колени перед Артуром и склонила голову:

— Умоляю вас, остановитесь! Прекратите убивать…

Вопли Клары не смолкали, но Артур услышал обращение. Я смотрела смиренно в пол и не поднимала головы. После моей просьбы почувствовала кончик меча возле плеча. Уверена держал возле шеи и готовился срубить.

— Отродье, ты посмело мне перечить? Я не потерплю не послушания…

— Умоляю, выслушайте! — да! Я перебила его! Да! Вновь посмела перечить. — Если вам не понравятся мои мысли, убьете и Клару, и меня вместе с ней. Всего лишь несколько минут отсрочки.

— Говори, — холод меча щекотал кожу возле шеи и грозил, как только Артуру станет скучно, тот начнет карать неугодных. И первой буду я.

Я продолжила смотреть под ноги Артуру и придумывать историю, стараясь убедить воина в правильности предложения.

— Если она сейчас умрет, это будет слишком легкая смерть. Она освободится от вашей кары. Пять минут боли, и она свободна от вашей мести…

— И что предлагаешь? Я начинаю скучать… — меч скользнул под мой подбородок и надавил. Заставил поднять голову вверх и посмотреть на воина, стоявшего надо мной.

Тяжело врать в глаза.

— Когда-то давно я был влюблен в Клару, но принцесса ответила отказом. Простой слуга слишком жалок для нее. Она могла быть принцессой — правительницей девятнадцатой земли вместе с вами, жить в шелках и драгоценностях, но шлюха решила поиграться.

— Ииии? — Артур еще выше мечом подтолкнул мой подбородок вверх и готова поклясться присматривался к чему-то на лице. Оно заляпано кровью из разбитого носа и должно быть хорошо скрыты возможные признаки моей женственности, губы или глаза.

— Отдайте ее мне! — я зажмурилась, ожидая, что Артур отрубит голову. Она — его невеста и он возможно влюблен, хотя влюбленный мужчина вряд ли отдаст женщину другим. Но секунды проходили, а я дышала и сердце билось. Не умерла и с целой головой. Видимо, мое предложение заинтересовало воина, и я поторопилась уверить. Смело раскрыла веки и продолжила:

— Отдайте ее мне. Станет моей потаскухой. Ей не понравилась роль вашей жены — самой великой, богатой и любимой женщины в одной из земель. А станет ублажать бедного слугу, жить в батраке или то, чем смогу обеспечить, ходить в отрепьях и мыть ночные горшки в знатных домах. Это ли не самое большое унижение для прекрасной драгоценности тринадцатой земли?

Едва заметно уголок губ мужчины поднялся в насмешке, но тут же исчез, а меч прекратил поднимать подбородок:

— Мне нраааавится. Но только сможешь ли обуздать эту девицу? Ты недостаточно мужественен, слишком молод. Ее надо воспитывать, выбивать дурь и эгоизм, вдруг начнешь петь ей песни и сочинять стихи?

Каким образом я должна доказать свою мужественность и влияние на Клариссу? Этот вопрос долго звучал в мыслях. Пока поднималась с колен — оставался без ответа и пока смотрела на воинов, отпустивших обнаженную девушку без сил упавшую на холодный кафель — тоже не знала, как поступить.

Подошла к ней.

— Немедленно вставай! — приказала подруге. Та, услышав знакомый хоть и грубый голос, недоверчиво подняла заплаканные, красные глаза. — Быстрее!

Клара тяжело поднялась, несколько раз почти упала на трясущихся ногах, но я намеренно не помогала. Я должна быть строгой и невозмутимой. Когда та поднялась, прикрывая груди кистями рук, я сделал резкий шаг. Как будто ныряла в ледяную воду озера ночью, задержала на миг дыхание, взяла ее за волосы на затылке, натянула как вожжи, заставляя покорно задрать голову и приоткрыть рот.

— Я научу тебя, шлюха, как повиноваться мужчине! — нависла над ней, прислонилась грудью к ее обнаженному мокрому телу и поцеловала. Просто прислонила губы. Не знаю достаточно властно, повелительно смотрелось со стороны и сколько такой поцелуй должен длиться? Даже прикрыла веки, чтобы не видеть лица опешевшей Клары. Артур так меня целовал, только еще язык просунул в рот и игрался им. Но Кларе я не смогу этого сделать. Будет перебор. И так, достаточно.

Выждала насколько показалось достаточным заверение в моей мужественности и прекратила поцелуй. Увидела, как Клара залилась красками стыда, понадеялась, что я хотя бы не покраснела, как девчонка. По-прежнему держа ее за волосы на затылке, развернула нагую девушку к присутствующим, показывая, что имею над ней власть.

Артур удовлетворенно кивнул.