31. Ураган «Селия»

Палермо, 30 октября

Бонни

Искушение провести эту ночь в Палермо было нестерпимым. И если бы Бонни в аэропорту, где они приземлились в седьмом часу вечера, сказал «едем в гостиницу», Кей бы ни слова не сказал против. И у них было бы еще часов двенадцать на тихое семейное счастье. А утром Бонни бы непременно нашел еще одну причину не ехать домой, не разговаривать с мамой, а лучше вообще удрать в Японию. На эту тему Кей бы тоже выразительно промолчал, а Роза бы его поддержала.

Только трусом быть надоело. Отмазка «я забочусь о репутации Кея» перестала работать еще в баре на Пятой, а поцелуй на глазах у русской труппы только подтвердил: Кею на хер не сдалась конспирация. Наоборот, надоела до чертиков.

При воспоминании о том поцелуе и обо всем, что за ним последовало, на сердце потеплело. Роза права, он — настоящий сицилиец, и семья для него важнее всего. Главное было понять, кто его семья, а не пытаться чему-то там соответствовать. В конце концов, от того что он не заведет «правильную» семью, ничего с репутацией родителей не случится. Они с Кеем и Розой в любом случае не собираются эпатировать публику и устраивать большой пиар-скандал. Никому из них это не нужно. Они просто могут быть счастливы вместе. Вот как сегодня.

Ведь мама же его поймет! Непременно поймет!

В таком солнечном, несмотря опустившиеся на Палермо сумерки, настроении он позвонил маме. Прямо со взлетно-посадочной полосы, пока они шли от «Спайка» к ожидающей их машине.

— Наконец-то! — мама нервничала. — Бенито! Где тебя носит, мальчик мой?

— Мы уже Палермо, мама. Через час будем.

— Слава Пресвятой Деве! Как Клаудиа перенесла полет? С ней все хорошо? Почему ее телефон третий день не отвечает?

Бонни невольно поморщился. Объяснить маме, почему он оставил беременную Клау, будет непросто, даже если он скажет, что она ждет не его ребенка. Но он справится. Обязательно справится. Только не по телефону.

— Все хорошо, мам, не волнуйся, — не то чтобы он соврал, просто был уверен: с Клау все в порядке, просто отключила телефон, чтобы ее не дергали за нервы.

Наверняка на его звонок она ответит. А он позвонит ей, как только выяснит все с мамой. Черт. Надо, надо будет обязательно поговорить с Клаудией. Хватит уже откладывать.

Ответ мамы заглушил нарастающий гул от взлетающего неподалеку самолета. Очень вовремя.

— Извини, здесь слишком шумно. Скоро приеду! — почти прокричал он в трубку и отключился.

Выдохнул. Пообещал себе не быть трусом и ни в коем случае больше не врать и не юлить. Ни хера «ложь во спасение» не помогает, только все запутывает.

— Поедете со мной или в гостиницу? — потом, когда уже дошли до машины, спросил он у Кея с Розой. — Мама не будет рада новостям.

Кей хмыкнул.

— Синьора Селия милейшая дама, вряд ли она выгонит нас на улицу или станет кидаться тарелками.

— Еще как станет. Может и сковородками. Это Сицилия, детка.

— Подумаешь, сковородки, — Кей теснее обнял Розу, всем видом показывая, что от летающих сковородок свою леди он уж как-нибудь прикроет. — Мы хотим быть рядом. По крайней мере, если об твою голову разобьют супницу и выпнут из дома, будет кому тебя подобрать…

— …а то мало ли на Сицилии добрых самаритянок, — с такой же нежной и теплой смешинкой поддержала его Роза. — А ты еще и с ударенной головой, неспособный к сопротивлению. Нет уж. Вместе.

Это «вместе» прозвучало так, что предстоящее объяснение с мамой стало казаться уже не мировой катастрофой, а так, локальной. Типа урагана «Катрин» над Новым Орлеаном. Или урагана «Селия», совмещенного с извержением Этны.

По дороге к родному дому Бонни удалось ни разу не подумать о надвигающемся урагане. Конечно, в темноте никаких прекрасных сицилийских пейзажей видно не было, ну и черт бы с ними. Зато можно было целовать и обнимать Розу, притворяясь, что они прячутся от ревнивого мужа на переднем сиденье. А ревнивый муж сурово хмурился и то и дело переспрашивал: что это леди так вертится? Что это леди так раскраснелась? А что это рука дорогого друга делает на коленке леди? На что леди и дорогой друг делали невинные глаза и отвечали всякую чушь, после чего все трое от души ржали. Где-то под конец пути, когда уже ржать не было сил, ревнивый муж мечтательно пообещал как-нибудь вернуться из командировки совсем-совсем неожиданно и в самое подходящее время. Идея нашла бурную поддержку среди жены и любовника. Правда, Бонни наотрез отказался прятаться под кроватью, это негигиенично, а Роза пообещала по такому случаю надеть чулочки со стрелочками, чтобы уж точно было к чему ревновать…

В общем, Бонни благополучно забыл и о Клаудии, и о грядущем скандале.

Встречали их перед старым домом Кастельеро, по счастью, не всей семьей. Только человек восемь, не больше, во главе с мамой. По ней сильно было заметно, как она нервничает за папу — осунулась, побледнела, даже морщинки около губ появились. Но плечи не опустила, и оделась как всегда, элегантно и строго. И Росита, как всегда, казалась не ее дочерью, а всего лишь младшей сестрой.

— Познакомьтесь, мое семейство, — Бонни представлял их Розе, Кей-то был с его семьей знаком уже давно. — Синьора Селия Кастельеро, моя мама. Роза Говард.

— Просто Селия, моя дорогая! — они с Розой обнялись, мама чуть не прослезилась. — Я так за вас рада, так рада!

— Этот важный синьор, — Бонни ткнул младшего в наметившееся пузико, — Энзо, отец вон тех двух… или десяти… чертенят.

Шестилетние чертенята уже прыгали вокруг машины Кея, пытаясь то ли что-то отколупнуть, то ли разрисовать, то ли угнать покататься вместе с шофером.

— Очень милые чертенята, — сказала Роза и тут же ойкнула: маленькая ручка метнулась к ней и схватила за волосы.

— А это Агата и Паола, — Бонни отцепил ручку годовалой Агаты, сидящей у матери на руках, от волос Розы. Агата тут же захныкала, но Энзо всучил дочери резиновую лягушку, и девочка принялась ее увлеченно грызть. — Паола — жена Энзо, Агата — еще один чертенок.

— Не наговаривай, Агата прелестный ребенок, — это подошла Сита, старшая из сестер. — Рада с вами познакомиться.

— Ага, верь Росите, верь, — хмыкнул Бонни, целуя сестру в щеку. — У нее четверо, и все такие же оторвы, как ее Микеле!

— На себя посмотри, — фыркнула Сита, — и посмотри на свою младшую сестру!

Вытащив вперед жующую что-то розовое (в цвет торчащих волос) Джульетту, Сита развернула ее спиной и, не обращая внимания на сестрино недовольное бурчание, задрала ее футболку с какой-то металлической группой. Между острыми лопатками, прямо посреди худющей спины, обнаружился разноцветный монстр, отдаленно похожий на китайского дракона, и под ним иероглифы. Кажется, японские.

Бонни заржал, а Джульетта, вывернувшись из рук Ситы, показала ей язык и бросилась к Бонни обниматься. А заодно рассказывать, что у них тоже концерт, и Лаура говорит, что Бонни Джеральд — отстой, он старый как мамонт и вообще все она врет, никакой он ей не брат, а ты же пойдешь со мной, правда, ты же им докажешь, да?!

В общем, дома — как дома. Привычный и знакомый бедлам. Разве что мама и Кей не носятся и не орут, а почти спокойно разговаривают: Кей по обыкновению целует маме ручки, мама смущается и по-матерински гладит его по голове, наверняка называя обормотом. Чихать она хотела на то, что он лорд Говард, миллиардер и прочая, прочая. Для нее лучший друг Бонни — такой же мальчишка, как и сам Бонни. Да и о том, что Кей — лорд, она узнала даже не в их первую встречу.

Но бедлам бедламом, а сбить маму с толку пока еще никому не удавалось.

— Бенито, а где же Клаудиа? — строго спросила она, едва Бонни направляющим шлепком по месту, которое когда-то да станет мягким, отправил Джульетту в дом.

— Не с нами, мама. Давай уже зайдем в дом, становится прохладно.

— Бенито! — мама нахмурилась, а все остальное семейство уставилось на него с любопытством, даже Агата перестала сосать лягушку, а чертенята-близняшки высунулись из-за капота «Бентли».

— Если ты хочешь шоу для соседей, мама, кто я такой, чтобы с тобой спорить.

Мама нахмурилась еще сильнее, но сдержалась. Даже сумела улыбнуться Кею и Розе.

— Простите, мои хорошие, что держу вас на пороге! Проходите, чувствуйте себя, как дома! Джульетта, проводи гостей в комнату! Сита, поставь чайник! Паола, не пускай мальчишек в столовую!.. Джульетта, да куда ж ты делась, скверная девчонка?! А ты куда, скверный мальчишка?! — последнее относилось к Бонни.

— Сейчас приду, мам. Не бойся, не сбегу по крышам, — чувствуя себя таким же пойманным на горячем шестилетним чертенком, как Марко и Гвидо, ответил Бонни.

И плевать мама хотела, что он великий режиссер, знаменитый артист, миллионер и прочая, прочая. Это же мама.

Мама ждала его на кухне, указывая младшим, что носить на стол. Скалкой.

Бонни невольно улыбнулся: ничегошеньки не изменилось за двадцать лет, что он живет в Америке, разве что семейство стало еще больше. Мама все так же грозит обормотам скалкой, а обормоты все так же «боятся».

— Ну, и куда ты дел Клаудину? — мама уперла руку со скалкой в бок.

— Оставил в Нью-Йорке. Мам, я не женюсь на ней, я уже состою в браке.

— Что?! Ты!.. Бенито, ты шутишь над бедной мамой, скажи, что шутишь, скверный мальчишка!..

Быстро подойдя к маме, Бонни обнял ее, прижал к себе.

— Нет, мам, не шучу. Я не хотел тебе говорить…

— Почему это ты не хотел мне говорить? — мама оттолкнула ладонью в грудь и заглянула в глаза. — Бенито, я же твоя мать!

— Я знаю, ма. Я тебя очень люблю, но… — Бонни вздохнул. — Ты иногда так нервничаешь… В общем… ну… ты же поняла, что той моей невестой была не Клау, правда?

— Твоя мать не слепая, Бенито, хотя ты иногда держишь нас с отцом за идиотов.

— Мне стыдно, ма, — сказал он чистую правду.

— Значит, ты женат. И кто же она?

Глубоко вдохнув, Бонни бросился в омут. Вниз головой.

— Кей и Роза.

На мгновение мама замерла, не понимая, верить ей или нет. А через мгновение…

— Ах ты, негодник! — на всю кухню крикнула она, замахиваясь скалкой. — Ты за кого меня держишь? Совсем с ума сошел, нести такую ерунду родной матери?!.

Бонни не очень разбирал, что именно кричит мама, кидая в него все, что под руку попадется. Смысл сводился к тому, чтобы беречь голову, время от времени вставлять «прости, мама» и по возможности ловить то, что бьется, и ставить на стол — который, по счастью, все еще был между ними. Все мелкие, разумеется, сбежали и подслушивали из-за двери. Правда, половником Энзо все же прилетело, чисто за компанию. А нечего засовывать голову в кухню, когда тут ураган! Наконец, в Бонни полетело любимое мамино блюдо, расписанное красными и желтыми цветами — было поймано… и мама остановилась, выдохнула и велела:

— Оставь в покое мое блюдо, Бенито!

— Конечно, мама, — он тоже выдохнул и поставил блюдо на стол, даже стряхнул с него невесть откуда взявшуюся муку.

— Бенито, зачем ты сказал мне эту чушь?

— Это не чушь, ма. Послушай, а? — он поднял открытые ладони, словно это могло остановить маму, у которой в руках уже оказалась кружка. Папина, между прочим. — Я знаю, ты видела газеты и все такое… мы не официально женаты, кто б нам дал обвенчаться втроем. Просто… ну… это была Роза.

— Что Роза? Не путай меня, Бенито.

— Моей таинственной невестой, про которую писали газеты, была Роза.

— Я ничего не понимаю, Бенито. — Мама присела на табурет и поставила кружку. — Если Роза была твоей невестой, то почему она — Говард?..

— Потому что я идиот, мам, — пожал плечами Бонни и, подтянув еще один табурет, сел рядом с мамой, обнял ее за плечи. — Я ее очень сильно обидел, и она бы ушла от нас обоих… ну… мы оба ее любим. А она нас, обоих. Так получилось, что женился Кей, но… ты же понимаешь… мы бы все равно были втроем.

— А сказать маме с папой, чтобы мама с папой не выставляли себя полными придурками, никак нельзя?

— Прости, мам. Я боялся вас расстроить, вы так ждали моей свадьбы…

— Обормот, — мама положила ему голову на плечо и всхлипнула. — Какой же ты обормот, Бенито!

— Обормот, ага. Я хотел как лучше, а получилось…

— А получилось как всегда… Так, Бенито! Не заговаривай мне зубы! — опомнилась мама, утерла слезу салфеткой и обвинительно уставилась на него. — Клаудина беременна! Ты сделал ей ребенка! Что за безответственность! Мой сын не может бросить своего ребенка, иначе это — не мой сын!

Бонни удержал маму за руки, чтобы она не вскочила и не начала снова от нервов швыряться посудой.

— Я не бросаю своих детей, ма. Дослушай меня, пожалуйста.

— Что тут слушать? Не бросаешь — женись на Клаудине! Такая хорошая девочка, любит тебя, терпит твои закидоны, родит тебе детей!.. Нельзя…

— Не мне, мама.

— …оставить…

— Мама, это не мой ребенок.

— …ее одну… Что? — мама осеклась. — Бенито, как тебе не стыдно! Ты спал с ней, она беременна! Что за чушь ты несешь!..

— Не чушь, ма. Поверь мне, пожалуйста.

— С чего ты взял, что ребенок не твой, Бенито? И чей же он тогда?

— Не мой. Я не…

Не дослушав его, мама вскочила и отвесила ему оплеуху.

— Как ты можешь?! Ты… ты такой, как Джузеппе! Козел!..

Вот это было намного больнее, чем оплеуха. Но он все равно не сдался, встал, шагнул к ней.

— Ма… Не надо, прошу тебя…

— Убирайся сейчас же! Чтобы я тебя не видела! Ты больше… — она не успела договорить, как на кухню ворвалась Росита и сгребла маму в охапку, не давая ей закончить.

— Мама, мама, замолчи! Бенито, брысь отсюда, сейчас же! Энзо, что ты стоишь, как пень?! Дай маме воды!..

Чем закончилось дело, Бонни уже не видел. Не хотел ни видеть, ни слышать. Что ж, он попытался. Он честно все сказал как есть. Он попросил прощения. Но, видимо, он слишком сын Джузеппе, чтобы его выслушать и понять.

Ладно. Раз он больше не — значит, не.