8. Наваждения и осколки

Нью-Йорк, вторая половина октября

Бонни

Она смотрела на него, как на пустое место. И она была права. Он получил то, что хотел — сжег мосты. Он же за этим позвал Кея на ужин, да? Именно за этим. Чтобы не отступить. Чтобы не думать каждый вечер после спектакля: Кей с Розой уже дома? Занимаются любовью? Или она читает Кею вслух, пока он лежит головой на ее коленях? Его место в их кровати все еще пусто?

Он проклинал себя за эти мысли, за желание сбежать от своего долга. Он сам выбрал Клау и традиционную семью, так какого черта страдает фигней?

Это зависимость, сказала Клау и сунула ему под нос несколько статей по психологии. Он не стал их читать, слишком много умных слов… ладно. Он болен. Он зависим. И да, он хочет стать нормальным и здоровым. Хочет ради своей семьи, ради всего, чему его учили с детства. Он добрый католик и… Дальше он думать не мог, да и не надо было. Милая Клау понимала его и так. Понимала лучше, чем он сам. Да и зачем? Он не разбирается в психологии, его дело — сцена.

Каждый вечер он надеялся, что они придут. Так просто, посмотреть спектакль. Чтобы ему было для кого петь.

Через неделю он понял, что петь ему не для кого и неинтересно. Его дело — постановки, ими он жил, ими дышал десять лет, и так будет впредь. Да и для семейной жизни так намного лучше. Они с Клау непременно заведут детей, и сделают это как можно скорее! Папа совсем сдает, и он так хочет внука… хочет убедиться, что Бонни — его сын, нормальный мужчина, а не выродок… Надо как можно скорее сделать операцию по восстановлению фертильности. Бонни уже консультировался с врачом, шансы больше семидесяти процентов. А если даже тут ничего не выйдет, в медцентре осталась его сперма, сданная перед операцией. Тогда он считал это правило дурацким, но теперь понимал его мудрость. Люди растут, и некоторые даже становятся умнее. По крайней мере, Бонни очень хотелось верить, что он поступает мудро и правильно.

Сейчас это не получалось. Никак. Потому что Роза смотрела на него, как на пустое место — и внутри него тоже была пустота. Лишь на миг он позволил себе поддаться наваждению, на короткий миг! И его хватило, чтобы полностью потерять контроль.

Спасибо Клау, что вовремя его остановила. Еще бы мгновение, и он забыл обо всем на свете, опустился бы перед Розой на колени, прямо здесь, прямо в чертовом пафосном «Гудвине», и…

И им обоим было бы невероятно хорошо.

Дерьмо, опять он сходит с ума!

Не было бы хорошо, не было! Все это — зависимость, наркотик, и он справится, он станет нормальным.

У него уже почти получилось.

Почти…

И сейчас получится не смотреть вслед Кею и Розе. Он должен. Ради семьи. Он должен…

— Идем, подышим воздухом, — Клау легко дотронулась до его руки.

— Идем, — согласился Бонни и улыбнулся ей.

Клау… наверное, он сможет полюбить ее. Не так безумно и жарко, как Розу. Не так восторженно и самозабвенно, как Кея. А как-то нормально. Спокойно. Как любят все люди. Как папа любит маму…

Не очень удачный пример, конечно. Папа ради мамы творил те еще безумства.

Ладно, как Люси любит своего Зака. Они уже двадцать с лишним лет вместе, отлично друг друга понимают и принимают, как есть… Почему только Зак не спасает Люси от зависимости? Ведь она тоже, получается, больна. И Кей с Розой больны — а Бонни…

Бонни совсем запутался.

Но Клау ему поможет. Клау его понимает и заботится о нем. Клау станет прекрасной женой и матерью его детей. Надо уже сказать, что он договорился о приеме у врача завтра. Операция занимает не больше часа.

Бонни не очень помнил, как они спускались в лифте и выходили на улицу. Видимо, Клау права и тут, он просто переутомился. Турне, ежедневные спектакли, журналисты — тут кто угодно начнет съезжать с катушек. Надо все же проконсультироваться с мистером Хадсоном из клиники Сандерса. Хадсон отличный мозгоправ, наверняка он посоветует, как легче пережить ломку.

Бонни вынырнул в реальность, только когда какой-то тинэйджер пролетел мимо на скейте. Он машинально попытался закрыть идущую рядом Розу, ведь она беременна, ее нельзя толкать!..

— Он тебя не задел? — начал он, оборачиваясь… и вздрогнул, увидев совсем другое лицо.

— Все в порядке, Бенито, — Клау мягко улыбнулась и погладила его по щеке. — Рада, что ты вернулся.

— Я не… — попробовал спорить он, но тут же махнул на это дело рукой. Ни к чему и не о чем тут спорить. Он неадекватен, это медицинский факт. Ему очень повезло, что с ним Клау, она любит его и поможет справиться. — Отличная погода сегодня. Надо нам чаще выходить просто так.

— В Нью-Йорке холодновато. Думаю, в ЛА мне понравится гораздо больше. Я, как и ты, люблю теплое море.

— Не такое уж и теплое. Когда приедем домой, океан уже остынет. Зато у меня… у нас есть бассейн. Ты же любишь плавать.

— Конечно, — она плотнее закуталась в тонкий норковый палантин и увлекла его дальше по тротуару. — Смотри, какие красивые платья! Тебе нравится?

Бонни поднял глаза на вывеску свадебного салона: «Вера Вонг». Тут же вспомнилось, как облегал Розу стальной шелк. Строгая изысканная леди со стеком в руках и улыбкой мадонны… Езу… он вообще может думать о чем-то другом?

— Великолепные платья, — кивнул он скорее сам себе, чем Клау.

— Я думаю, стоит заказать платье здесь. Это же не слишком дорого для нас?

— Не слишком.

— Я бы хотела зарабатывать больше, но вряд ли у меня получится, — вздохнула Клау.

Бонни пожал плечами. Какая к черту разница? У него столько денег, что не потратить за три жизни. Кей с Филом позаботились об этом.

— Не парься. Я не хочу, чтобы ты работала. Когда у нас будут дети, тебе и так найдется чем заняться.

Дети, да. Надо сказать ей о завтрашней операции. А в витрине нет ничего похожего на платье Розы. Наверняка сшито на заказ, по индивидуальным лекалам. Кей обожает одевать Розу в красивые платья, а потом их снимать.

Вместе с Бонни, в четыре руки.

А Бонни когда-то обожал ее причесывать, это был так интимно, как будто она доверяла ему не свои волосы, а свою жизнь. Езу, почему все так глупо получилось? Почему его счастье оказалось обманом и болезнью? Нет, не может такого быть, просто не может.

Но мама… мама согласна с Клау, что в «Бенито» описаны нездоровые отношения. Что ее Бенито не может в самом деле быть настолько больным ублюдком…

— Бенито?

Опять Клау. Езу, опять Клау! Он что-то прослушал.

— Ты что-то сказала, дорогая?

Он сам поморщился от того, как фальшиво прозвучало «cara mia». Совсем не так, как говорила Роза. У нее получалось нежно и властно, как будто она этим словом брала его в руки… Черт. Он опять возбужден, как какой-то подросток!

— Я сказала, что хочу уехать в ЛА как можно скорее. Здешний климат плохо подходит для детей.

— Да, ты права. Я тоже хочу в ЛА и очень хочу детей.

— Очень? — Клау счастливо улыбнулась и прижалась к нему.

— Очень.

Перед глазами снова мелькало стальное элегантное платье, струящееся по чуть выступающему животику. Самую капельку, почти незаметно, но ее походка и осанка уже изменились. Она вся стала словно мягче, взрослее, и сама не замечала, как ее рука то и дело касается живота, а на губах расцветает мечтательная светлая улыбка.

— У нас будет малыш, Бенито. Через восемь с половиной месяцев.

До Бонни не сразу дошло, что именно он услышал.

— Малыш?.. — переспросил он, все еще не отпуская видение Мадонны с младенцем. Его Мадонны с их младенцем.

— У меня задержка в неделю, похоже, еще в Милане, — Клау сияла и явно ждала радости.

Да. Конечно. Он бы очень радовался, но…

— Ты уверена, дорогая?

Он внимательно вгляделся в нее, словно впервые отмечая чувственный изгиб губ, точеные скулы и голубоватые тени под изумительно выразительными глазами. И что такая красавица делает в гримершах, если ей не нужна роль в мюзикле? Странно, что он не подумал об этом раньше.

— Я сегодня сходила к доктору, и он подтвердил, что я беременна. Примерно две с половиной или три недели.

— Ты уверена, что это мой ребенок, Клау? — не то чтобы он не хотел ей верить, но после вазэктомии самопроизвольное возвращение фертильности случается крайне редко…

И если это произошло — то чьего ребенка носит Роза?!

От этой мысли сердце оборвалось — и забилось где-то в горле, мешая дышать. Мадонна и младенец. Его Мадонна и его ребенок. Езу, может ли такое быть?! И что он тогда делает здесь, с этой безгранично понимающей и сочувствующей, но совершенно чужой женщиной?!

— Конечно же, уверена. Бенито, ты мне не доверяешь. Мне казалось, мы вместе…

Клау прижала руку к животу таким знакомым жестом — в точности как Роза, в точности как делала мама.

— Прости, Клау, это было очень неожиданно. Я… я рад, правда.

Неправда. Он рад, но вовсе не тому, что Клау беременна. Но… но она тоже беременна! И что ему с этим делать?

Так. Опять он запутался. Стерилен он или нет? Его ребенок или нет?

— Я вижу, ты мне не доверяешь, Бенито, — в ее голосе сквозила неподдельная обида. — Мы можем сделать генетический анализ, и он точно покажет, что ребенок — твой. Я не была ни с кем больше.

— Ты уверена, что готова на такой шаг?

— Разумеется! — ее глаза зло сверкнули, но она тут же вздохнула и прижалась лбом к его плечу. — Бенито… я люблю тебя и готова ради нашего доверия и нашей семьи на все. Я понимаю, ты привык к совсем другим отношениям, но… пойми и меня. Мне непросто, я изо всех сил стараюсь помочь тебе.

Ему стало стыдно. Не своих сомнений, а потому что на самом деле ему стыдно не было. Должно было быть — но нет. И все ее слова о зависимости, поддержке и семье почему-то звучали иначе. Не так хорошо, как раньше.

Потому, что он вдруг задумался о ребенке Розы? Или потому что усомнился в своем отцовстве в случае с Клау — и, следовательно, в ее честности.

Дерьмо собачье. Если она врет насчет ребенка, то почему так легко соглашается на анализ? Блефует? Он не распространялся о том, что стерилен. И Роза не писала об этом в своем романе — на самом деле она многое оставила за кадром, все, что не готов был показывать посторонним он сам, все же у нее потрясающее чутье и такт.

— Прости, Клау. Поехали домой, уже поздно. Я верю тебе.

— Но я все равно сделаю анализ, как только это будет безопасно для ребенка. Не хочу, чтобы что-то стояло между нами!

Ох, Клау. Чтобы ничего не стояло между нами, тебе придется убить Кея и Розу — но тогда тебе будет не нужно то, что от меня останется.

Разумеется, он не сказал этого вслух. Как и того, что сегодня сдал анализы, и завтра будет знать точно, могут у него быть дети или нет.