Глава 17. Можно ли испортить то, чего вроде бы и нет?

Господи, я еду на своей машине!

Просто потрясающие ощущения!

Впрочем, я стараюсь не слишком радоваться, чтобы как следует сосредоточиться на вождении и не отставать от дурацкого Никлауса.

Вот уж кто чувствует себя за рулём, как рыба в воде. Он топит все восемьдесят миль в час! А я предпочитаю не нарушать правила дорожного движения внутри населённого пункта. Потому Никлаус вынужден иногда сбрасывать скорость, дожидаться меня и вновь бить по газам. И так раз за разом, пока мы лавируем с одной улицы на другую в направлении неизвестной мне цели.

Подозреваю, что Ник такими манёврами намекает мне, чтобы я ехала быстрей. Чего я делать, разумеется, не намерена.

Никлаус сворачивает с Уолгров авеню на Айрпорт и вырывается далеко вперёд. Через несколько минут я теряю его из виду, но не переживаю, потому что эта дорога идёт только прямо вдоль территории аэропорта Санта-Моники. Никлаус, либо где-нибудь меня дождётся, либо… Либо я просто поеду домой.

Никлаусу приходится посигналить мне, потому что я не ожидаю увидеть его машину у открытых сетчатых ворот на территорию аэропорта. Он трогается с места и едет дальше, за ворота. Я хмурюсь и, включив поворотник, сворачиваю за ним.

Мы едем глубже на территорию, сворачиваем налево и продолжаем двигаться среди огромных ангаров и рядов маленьких самолётов, под тип кукурузника.

Зачем мы здесь? И разве можно вот так просто заехать на территорию аэропорта?

Ближе к концу асфальтированной дороги я различаю очертание парочки машин и компанию человеческих фигур. Озадачиваюсь ещё сильней, но продолжаю двигаться за машиной Никлауса, пока он не сворачивает к тем двум машинам и не останавливается.

Тоже сворачиваю и торможу.

Некоторые ребята устроились прямо на траве, другие стоят у обочины. Играет музыка из одной из машин, двери которой распахнуты настежь. Багажник тоже. Я успеваю заметить, как один парень вынимает из него банку с напитком и кидает её в сторону ребят. Следующую поймать не успевают, и она падает на асфальт, лопается и разливается пенистой лужицей. Я понимаю, что в банках пиво…

– Не тормози, Новенькая, – бросает мне Никлаус, выбираясь из машины.

Я поджимаю губы, не понимая зачем он привёз меня сюда. То, что среди ребят есть те, кто учится вместе с нами, беспокоит меня. Не знаю почему. Даже то, что я вижу, как на траве вальяжно развалилась Ава Фиски, не унимает моей тревоги.

Глушу двигатель, дергаю вверх ручник и выхожу из машины, под шумные приветствия Никлауса ребятами. Встряхиваю кудрями, расправляю плечи и направляюсь к этому засранцу.

Ава уже на ногах, её глаза подозрительно сужены, но я поприветствую её позже, а сейчас я ровняюсь с Ником и шиплю ему:

– Какого…

Он обнимает меня за плечи одной рукой и представляет собравшимся:

– Это Ан-ни, а это… сами представятся, если захотят.

– Ник, зачем мы здесь? – настаиваю я под смех ребят.

– Затем, чтобы хорошо провести время, глупая, – усмехается он.

– Ник, пива? – спрашивают за нашими спинами.

Никлаус отпускает меня, чтобы развернуться и подставить руки для летящей в него банки. Я вновь поджимаю губы, не веря тому, что он реально собирается пить. Снова тогда, когда за рулём!

– Всё по-честному, – склоняется в мою сторону Никлаус, с шипением открывая банку. – Я подвёз тебя до салона, а ты подвезёшь меня до дома.

С этими словами он подмигивает мне и уходит к ребятам.

Что ж, теперь всё ясно.

Какой же он всё-таки…

Додумать мысль я не успеваю, потому что ко мне подлетает Ава, обнимает меня коротко и перехватывает за руку, чтобы потянуть к зелёному газону:

– Клёво, что Макензи тебя сюда привёз! Что за тачка, кстати? Твоя?

Она усаживает меня на траву, падая рядом сама, и смотрит в сторону ребят. Я, наконец, обращаю внимание, что она была единственной девушкой среди парней, пока не приехала я.

– Да. Буквально только что купила.

– Вау, класс! Поздравляю.

– Спасибо, – отрываю я злой взгляд от Никлауса, который, прикурив сигарету, запивает затяжку глотком пива. Смотрю на Аву: – А ты что здесь делаешь?

– Мы обычно здесь тусуемся, – жмёт она плечами. – Я и мой брат, в смысле. Вон он – высокий шатен. Работает здесь.

Я с удивлением смотрю на парня, на которого Ава указала взглядом и спрашиваю:

– В аэропорту?

– Угу. Инструктор. Учит юнцов летать на самолётах.

– Ничего себе, круто! – не могу я скрыть восхищения.

– Ага. Не был бы ещё этот придурок таким снобом…

– То есть?

– Он не позволяет мне пить пиво при нём, – закатывает она глаза. – Это бесит, знаешь ли. Словно мне пять лет.

– Понятно, – улыбаюсь я, оценив то, что у её брата есть здравый смысл.

И тут сигналит мой телефон. Я тянусь за ним в сумочку, предполагая, что меня потеряла сестра, но в мессенджере высвечивается имя Оливера. Озадаченно открываю и читаю сообщение:

«Ани, я дурак, прости меня. Мы можем встретиться вне колледжа и поговорить? Пожалуйста.»

Я растерянно смотрю в сторону и встречаюсь с глазами Никлауса. В сгущающейся темноте они выглядят почти чёрными, и я не могу разобрать значение его взгляда. Впрочем, не так уж это важно, раз парень просто использует меня, как бесплатное такси. Поджимаю губы и снова опускаю глаза на телефон в руках. Через пару секунд я пишу ответ Оливеру:

«Я не уверена, что это хорошая идея, Оливер.»

Он в сети, потому сразу же пишет несколько сообщений подряд.

«Я не верю статье».

«Признаю, что психанул».

«И хочу лично извиниться перед тобой».

«Дай мне ещё один шанс…»

«Прошу тебя, милая русская».

Я снова смотрю на Никлауса. Зачем? Кто бы знал. Парень сужает глаза, роняет окурок себе под ноги, тушит его пяткой кеда и направляется к нам с Авой. Я от чего-то пугаюсь и быстро пишу ответ Оливеру:

«Не знаю, Оливер. Мне нужно время подумать».

– Это Гросс? – спрашивает Ава, которая, похоже, увидела мою переписку. – Оливер Гросс? Подбивает клинья? – пихнув меня плечом, лукаво улыбается девчонка.

Я блокирую телефон и прячу его в сумку. По лицу Ника не ясно услышал ли он Аву. Он останавливается в паре шагов от нас и смотрит на меня сверху-вниз. Ава тянет к нему руку:

– Давай, Макензи, прикрой меня.

Он помогает ей подняться на ноги и не протестует, когда она выхватывает у него из рук банку и прикладывает её к своим губам, всё это время он продолжает всматриваться в меня задумчивым взглядом. Ава оставляет банку в своей руке, а второй обнимает Никлауса за талию, прижимаясь к его боку своим:

– Постой с нами, пока банка не опустеет.

– Твоя сестра? – спрашивает, наконец, Никлаус, кивая на мою сумочку. – Потеряла тебя?

Я не успеваю ответить.

– Ей настрачивает твой братец, прикинь? – округляет глаза Ава, а затем говорит мне: – Я бы на твоём месте, Ани, не просила у него времени подумать, а сразу бы послала его куда подальше.

Никлаус отводит от меня взгляд и усмехается. А затем неожиданно для Авы разворачивается и быстро уходит. Обратно к ребятам и выпивке. Девчонка же испуганно отбрасывает от себя банку и ругается:

– Чёрт, испортил всё веселье, придурок.

Я озадаченно смотрю на неё. Сначала Бэлл с предупреждением на счёт Оливера, теперь вот Ава… Что им такого о нём известно?

– Что не так с Оливером? – спрашиваю я, как только Ава садиться обратно на траву.

– Всё так, – жмёт она плечами. – Просто парень не в моём вкусе. А тебе он нравится? Или ты запала на Макензи?

Её взгляд пытает, пусть она и хочет выглядеть равнодушной. Похоже, я ошиблась, предположив, что девчонка далека от помешательства колледжа. Она, может быть, не настолько к этому причастна, как остальные, но точно в курсе происходящего.

Я выдыхаю с досадливым стоном:

– И ты, Брут?

Ава хохочет, громко и открыто, а затем сочувственно сжимает моё плечо:

– Слухи, русская, слухи. Но, если между нами девочками… Кто из них тебе нравится больше?

Я непроизвольно бросаю взгляд в сторону Никлауса и досадливо морщусь из-за этого, на что Ава вновь смеётся и говорит:

– Всё с тобой понятно.

– Иди ты, – толкаю я её плечом, не в силах не улыбаться. – Они оба те ещё жуки.

– Кто-кто? – снова хохочет девчонка.

– Всё! Довольно об этом, – силюсь я не смеяться. – Никто из них мне не нравится в том самом плане. Это они затеяли эту игру, я в ней участвовать не намерена.

– Ну-ну, – хмыкает подруга, а затем, улыбаясь, соглашается: – Хорошо, закончили. Давай о другом. Как тебе задание от мистера Томаса?

Пока мы с Авой обсуждаем скворечник, который мастерим на занятиях труда, а затем болтаем и о других глупостях, Никлаус усердно напивается.

Вот и сейчас к нему в руки летит уже четвёртая по счёту банка. Он едва её ловит, но ловит, за что парни чествуют его, словно героя. А у меня звонит телефон. Я извиняюсь перед Авой и отхожу в сторону, чтобы ответить на звонок сестры.

– Да?

– Ты время видела, Ань? Где вас с Ником носит?

Я поднимаю глаза на один из давно загоревшихся огней на фонарных столбах, расположенных на территории и за ней, и вздыхаю:

– Прости, Вик. Просто… Просто Ник решил познакомить меня со своими друзьями.

– Да? Это хорошо… Ну а с машиной как? Купили?

– Да, Вик, ту самую, что я и хотела. Она обалденная!

– Я так рада за тебя, Анют! Ты у меня большая умница!

– Спасибо, Вика, – тепло улыбаюсь я.

– Так ты теперь уйдёшь из кафе?

– Нет, мне нравится там работать.

Вика молчит пару секунд, а затем произносит строго:

– Только, Анют, чтобы работа там не мешала твоей учёбе, поняла?

– Она не мешает, – усмехаюсь я.

– Смотри мне! Так, когда вы домой? Завтра, если что, не выходной день.

– Скоро, Вик. Вы с Робом ложитесь, не ждите нас. Обещаю, мы ещё недолго.

– Ладно. Но только без глупостей, ясно?

– Как всегда, Вик, – улыбаюсь я и блокирую телефон.

Убираю его в сумку и разворачиваюсь лицом к веселящимся ребятам.

И как, прикажете, мне заставить Никлауса ехать домой? Когда он в таком состоянии? А если его отец захочет дождаться нас? Должна ли я объясняться перед ним за то, что позволила его сыну напиться?

Ха, словно он спрашивал у меня разрешение.

Ну что он за несносный кретин?!

Я прощаюсь с Авой, прошу у неё пожелать мне удачи и направляюсь к Никлаусу. Он широко улыбается при виде меня и тянется обнять меня за плечи:

– Моя девчонка, поняли? – пьяно сообщает он остальным, а затем, прижав меня к своему боку, выдыхает мне в ухо: – Будешь моей, ясно?

– Нам нужно домой, – цежу я, стараясь не обращать внимание на странную реакцию своего организма на его слова.

Он не может говорить серьёзно, потому что пьян. И точка.

– Мамочка сказала ехать домой, – кривляется он, а затем отталкивает меня от себя. – Ты мне не указ, Новенькая.

Я сжимаю зубы, представив, как бросаю этого придурка здесь и со спокойной душой еду домой. Вот только ни о каком душевном спокойствии и речи быть не может. Потому я выхватываю из его рук банку с пивом, сую её парню, который стоит ближе всех, и, схватив Никлауса за руку, тяну его в сторону машины. Он едва не запинается о собственные ноги, что, очевидно, его веселит, потому что он хохочет.

– Я ни при чём, парни! – орёт он себе за спину. – Сами видите, как сильно Ан-ни хочет остаться со мной наедине!

Идиот. Пьяный придурок, вот он кто!

Я стараюсь сохранять спокойствие, пока усаживаю его на пассажирское сидение своей машины. Ник при этом норовит, то обнять меня, то мазнуть губами куда придётся, продолжая жестоко насмехаться. Мне жутко обидно и больно, но я держу себя в руках.

Что я уяснила для себя давным-давно, так это то, что тратить свои нервы на пьяных глупо. Не поймут. Останутся при своём мнении. А на утро и вовсе обо всём забудут. Тут только перетерпеть – ничто другое не поможет.

Я пристёгиваю на Нике ремень безопасности, пока он прижимается носом к моей шеи, и, передёрнув плечами, обхожу машину.

Всё меняется, стоит нам отъехать подальше от ребят.

Никлаус перестаёт идиотничать, трёт лицо ладонями и сообщает очевидное:

– Вот это я нажрался.

Я не сдерживаю фырканья и тут же чувствую на себе его тяжёлый взгляд, но говорит он совсем не то, что я ожидаю:

– Я вёз тебя сюда не за этим.

Что это? Сожаление в его голосе?

Я бросаю на него осторожный взгляд, боясь пропустить нужный поворот на выезд с территории аэропорта, и вижу, как он хмурится.

– А зачем? – осторожно спрашиваю я.

– Не знал, что они сегодня здесь собрались. Хотел… Да плевать. Неважно.

Я сворачиваю машину направо, облегчённо выдыхаю, проезжая знакомые сетчатые ворота, и выруливаю на пустынную Айрпорт-авеню. В мыслях зудят слова Никлауса. Что он хотел? И почему мне так сильно хочется это знать?

Но я не задаю вопросы вслух. Не нужно. Да и бессмысленно. Всё, что он может ответить, не будет гарантированной правдой. И дело тут не только в его состоянии. Я вообще не представляю, был ли он хоть раз со мной по-настоящему откровенен…

И вот скажите мне, почему это так больно осознавать?..

Я хочу закрыть глаза, чтобы успокоить тревогу в сердце, но, понятное дело, не могу. Сначала нужно благополучно доехать до дома, проводить Никлауса до его комнаты, а затем запереться в своей и обо всём подумать. Хорошенько так, основательно. Да…

Повезло, что аэропорт находится не так далеко от дома, и до него напрямую ведёт Дьюи-стрит, до которой мы доезжаем в полной тишине, не считая рёва мотора да звука шин по асфальту.

Здесь-то Никлаус и решает прервать молчание, хотя я предполагала, что он пять минут назад отрубился:

– Что случилось с вашими родителями, Ан-ни? Как они умерли?

Такта – ноль. Впрочем, где Никлаус, и где такт, верно?

Я смотрю на него пару секунд: его голова покоится на подголовнике кресла, глаза закрыты. Словно он задал вопрос, даже не надеясь услышать ответ. И вот что странно: я задумываюсь на тем, а была ли я сама с ним по-настоящему откровенна?

– Папа погиб, когда мне и года не исполнилось, – говорю я себе под нос. – Теракт в метро. Мне очень жаль, но я его не помню. Лишь фото… Но Вика помнит, ей тогда было семнадцать, и да, моей сестре пришлось тяжело. А наша мама… Мама жива. Только вряд ли можно назвать жизнью то, как она существует, после смерти папы.

– Поэтому ты тогда сказала, что они мертвы?

Я снова смотрю на Ника, теперь он смотрит в ответ. Но взгляд туманит выпитый алкоголь. Уверена, он не запомнит наш разговор, потому отвечаю честно:

– Так проще, чем объяснять все подводные камни.

– Понимаю. И много этих камней?

– Много, – отрезаю я, завершая неприятный разговор.

Как ни странно, Никлаус это понимает и не заговаривает вплоть до самого дома.

Я паркую машину у дороги, глушу её и разворачиваюсь на кресле в сторону Никлауса:

– Нам нужно дойти до твоей комнаты, как можно тише, понятно?

– И там остаться? Вместе? – пьяно улыбается он. – Ты на это намекаешь?

– Какой же ты придурок, Ник, – ворчу я, выбираясь из машины. – Выходи, давай.

Но у него не получается – застрял с ремнём безопасности. Я вздыхаю и иду ему помогать. Всё это неприятно напоминает о маме. О том, как я вот так же помогала ей добираться до собственной кровати. Сама она была не в состоянии.

Я взваливаю руку Никлауса себе на плечи, обнимаю его за талию и хлопаю дверцей. От парня пахнет пивом, но я стараюсь не зацикливаться на этом. Просто как можно быстрей веду его к дому. Точнее, тащу. Везёт с тем, что он хотя бы не запинается на каждом шагу.

До тех пор, пока мы не входим в дом и не достигаем лестницы. Вот где происходит настоящий цирк. Никлаус падает почти на каждой ступеньке, помогает себе руками и тихо ржёт. Я на него шикаю, помогаю подниматься каждый раз и злюсь всё сильней.

Если нас застукают…

Даже думать не хочу о том, что будет.

В итоге, мы кое-как достигаем пролёта на втором этаже, Никлаус снова виснет на моих плечах, мне приходится обнять его в ответ. Я опасливо смотрю в сторону коридора в спальню Роберта и сестры и молю небеса, чтобы они оба крепко спали. Небеса меня слышат, и через пару минут я попадаю в Запретную комнату.

Впрочем, осматриваться здесь нет времени.

Я подвожу Никлауса к подсвеченной лунным светом из окна кровати, пытаюсь его туда уложить, но этот придурок тащит меня следом за собой, и в итоге, мы заваливаемся на неё вместе. Я порываюсь встать, но Ник крепко обнимает меня и хрипло просит:

– Пять минут, Новенькая. Просто полежи со мной пять минут. Пожалуйста.

Его просьба отзывается во мне дрожью, что-то ломает внутри. Но я убеждаю себя, что это ничего не значит, и что проще не бороться с Никлаусом, а дождаться пока он уснёт. А это случится очень скоро. Я уверена.

Потому я разворачиваюсь в руках Никлауса на спину и жду.

Пару минут ничего не происходит, а затем Ник обнимает меня крепче и зарывается носом в мои волосы у шеи. Его хрип обжигает кожу:

– Ты так вкусно пахнешь, Ан-ни…

По телу вновь проходит дрожь, и скулы сводит от нервозности. Я хочу немедленно уйти. И хочу остаться.

Парадокс.

Никлаус приподнимает голову и касается губами моей скулы. Губы сухие и безумно горячие. Моё тело деревенеет, хотя внутри всё дрожит. А в голове настоящий хаос противоречивых мыслей.

Оттолкнуть? Позволить? Сбежать? Остаться?

Он ведь ничего не запомнит. Так какая разница, как я поступлю, верно?

Я знаю, что это глупо и опасно. Знаю. Но… Мне приятны касания его губ. И, кажется, я всерьёз не хочу, чтобы он останавливался.

Он и не останавливается.

Поднимает руку к моему лицу и пальцами разворачивает его к своему. Я затаиваю дыхание, встретившись с чёрной бездной его глаз. Наши губы в миллиметре друг от друга. В ушах звенит, и сердце долбит в грудную клетку на максимальной скорости. От нехватки воздуха кружится голова.

И я делаю это.

Медленно выдыхаю и закрываю глаза…

Влажные губы осторожно касаются моих, и моё несчастное сердце ухает вниз. В бездонную пропасть, откуда нет возврата. Всё. Баста.

Эта мысль пугает. Так сильно, что меня бросает в холодный пот, и я резко отворачиваюсь. Распахиваю глаза, дышу часто, и сквозь громкий звон в ушах слышу, как Никлаус тяжело выдыхает, а затем и говорит:

– Всё хорошо, слышишь? Успокойся. – Он неожиданно перебирается ниже, укладывает голову на мой живот и обнимает руками за бёдра: – Пять минут ещё не прошли. Лежи смирно.

Я не отвечаю, переваривая то, что натворила.

И через пару минут тишины, разбавленной нашим дыханием, я понимаю главное.

Мне нравится Никлаус. В том самом плане. И ни он, со своими притворством и ложью, ни я, со своими рассудительностью и здравым смыслом, это исправить уже не сможем.