Глава 14

Они все-таки не имели чувства меры, а может просто решили превратить меня в свинью и откормить на убой.

— Куда столько, — я покачала головой, вытаскивая из тележки очередную мясную нарезку и откладывая ее обратно на полку. Да это же для роты солдат!

— Лен, не беси.

— Ну дорого же и не съедим, и…

У меня щеки горели и сердце колотилось в бешенном ритме, грозясь выскочить из груди. А от одного лишь взгляда на тележку, до отвала набитую продуктами, становилось плохо. И цены на все это добро все-таки кусались. Ну вот зачем нам столько красной рыбы? Что мы с этим лососем делать будем? А мраморная говядина зачем? И еще полтонны ненужных совершенно продуктов.

Они же испортятся в холодильнике и все!

Я же не дура, понимала, что парни сейчас просто хорохорятся, чтобы меня отвлечь от ненужных мыслей, но не таким же способом. Да на это добро их стипендии маловато будет, ну куда? Мысленно ругая их за глупое и никому не нужное позерство, я покачала головой, прикидывая, сколько у меня денег на карте на все про все. Парни с меня денег за проживание не брали, на каждую попытку купить продукты рычали и орали так, словно я им что-то неприличное предлагала.

Хотя это они вообще-то только то и делали со мной. Неприличное!

Погруженная в свои мысли и направляясь в сторону кассы, я даже не сразу заметила, что парни за мной не следуют.

— Вы чего? — обернувшись, я уставилась на замерших на месте парней. Они сверлили меня полными обещания получить по заднице взглядами, а я не понимала, что вообще такое происходит.

— Лена, — протянул Данил с несвойственной ему злостью в голосе.

— Это сейчас что такое было? — продолжил за него Демид.

— Чт…что?

— Я не понял, это ты сейчас экономить собралась? — снова Даня.

— Может, еще заплатить предложишь? — и опять Демид.

А я что? Я голову в плечи вжала, полностью себя выдавая. Нет, ну а чего?

— Я её сейчас убью, — простонал Демид, закатывая глаза.

— Лен, на что, думаешь, мы живем? — поинтересовался Даня.

— Я ну… стипендия, мама и…

— Ой дуура, — повторил утреннюю реплику Демид. — Лена, включи мозги, мы ни хрена ни миллионеры, но за жратву заплатить в состоянии и комфортную жизнь обеспечить своей женщине — тоже. Ты реально думаешь, что мы — два здоровых лба, на мамкины деньги живем?

— Нет, ну, я… ну, — никогда не страдала косноязычием, но сейчас не могла и двух слов связать. — Вашу кого? — я выпучила глаза, мысленно дав себе подзатыльник, потому что люди вокруг начали на нас коситься, слишком громко получилось. — Я не ваша, я…

— А чья?

— Я своя собственная, — произнесла и поняла, насколько глупо это прозвучало, а перед глазами так и встала картина из старого мультфильма.

— Слышь, своя собственная, топай давай на кассу, дома обсудим.

И… я потопала. Потом, да, лучше потом обсудить, или не обсуждать. И вообще, с чего бы?

— Хватит думать, отсюда слышно, — прижавшись носом к моему уху, прошептал Даня, пока Демид раскалывал продукты. — Не надо, Лен, расслабься.

— Молодые люди, может вы обжиматься в другом месте будете? — резкий, совсем неприятный женский голос, раздался за спинами.

Презрительно мазнув по нам взглядом, женщина разве что только не сплюнула.

— Не обращай внимания, она просто завидует, — слишком громко, чтобы надеяться на то, что женщина не услышала, произнес Даня, — у нее ни одного мужика, а у тебя целых два, — добавил совершенно не стесняясь.

— Ты что, ты совсем, — краснея, я вжала голову в плечи, прячась от заинтересованных взглядом вокруг. Желание провалиться сквозь землю вернулось с новой силой. Мне за всю свою жизнь так стыдно не было. Не дожидаясь, пока парни расплатятся, я пулей вылетела из магазина, задыхаясь от возмущения.

Как он мог? Кто вообще так делает? Даже в столице подобные отношения бы привлекли внимание, а здесь.

— Лен, — Даня нагнал меня в нескольких метрах от выхода.

— Зачем? Зачем ты так? Они же все слышали, они…— я заколотила его по груди, выплескивая всю свою злость.

— Прекрати, тебе нужно научиться плевать на общественное мнение, всегда будут те, кто не поймет, так и будешь прятать голову в песок?

— Я…да ты… да вы… Да это все… Еще бы вам не было плевать на общественное мнение, вы же мужики! С вас все как с гуся вода! А обо мне ты подумал? Да в этом городе слухи разносятся быстрее ветра. Вам завтра надоест, вы наиграетесь… а я… На меня пальцем показывать будут, а если до работы слухи дойдут, и вообще…

— Истерить перестань, — рявкнул из ниоткуда взявшийся Демид. — Лучше помолчи, Лен, ты уже достаточно сказала сейчас. Домой поехали.

Даня молчал, выражая полную солидарность с братом. Да пошли они. И я пошла. К машине.

Домой ехали молча, я злая, они — оскорбленные.

И после, уже дома, ни слова не произнесли, только разобрали продукты, и скрылись у себя. А я… Я психанула. А когда я психую — я готовлю. Много. Порой, даже слишком. В общем, спустя три с половиной часа я стояла и смотрела на огромные тазы с салатами и думала, что со всем этим делать, а еще кто это будет есть.

Дайте-ка подумать!

К вечеру игры в молчанку меня задолбали окончательно, и, возможно, только, возможно, мне бы стоило извиниться, но мы же гордые. А потому по-детски психанув, я натянула на себя пуховик и сапоги да пошла проветривать голову.

Шла долго, не разбирая дороги, и думая о том, что делать дальше. Все происходило слишком быстро, я не привыкла к такому напору, не привыкла к чрезмерному внимаю. Даже в университете держалась особняком. Афишировать отношения для меня тоже было в новинку. Дима этого не любил, а я не настаивала, да и самой комфортно было.

И все то, что происходило сейчас, было за гранью моего понимания, за гранью привычного мне комфортного мира. Меня словно из кокона вырвали.

Так и шла, прокручивая в голове события последних дней, пока не дошла до центра города. Яркий свет уличных фонарей и звуки проезжающих мимо машин вернули меня в реальность. Осмотревшись по сторонам, я в ужасе осознала, как много прошла, и как сильно, оказывается, замерзла.

Нужно было возвращаться и греться, а на душе так паршиво было. Не хотела я видеть парней, не хотела ловить обиженные взгляды и выслушивать… Да черт его знает, что выслушивать, я даже не была уверена в том, что со мной кто-то собирался говорить.

Решение как-то само напросилось, достав телефон, я набрала номер единственной подруги. Послышались длинные гудки, а следом звонкий голос Васьки.

— Алло.

— Привет, Вась, ты сильно занята?

— Эм…нет, что-то случилось? — в голосе подруги послышалось волнение.

— Можно я приеду?

— Да, конечно, — растеряно произнесла подруга.

Меньше, чем через двадцать минут я сидела на кухне у Васьки, с бокалом купленного мною по пути вина и даже не знала, с чего начать разговор. Она вся светилась как-то, а я была потухшей звездочкой. Мой взгляд заприметил мужские вещи, разбросанные то тут, то там. Интересно. Может они помирились? Училка и очень плохой студент…

— Может, все-таки расскажешь, что произошло? — улыбнулась Васька, когда я залила в себя первый бокал. Она не пила, только смотрела на жидкость у меня в бокале. Я дважды предложила и дважды отказ получила.

А я, словно только этого и ждала, а потому вывалила все, как на духу. И про братьев, чтоб их, и про наше «приключение», и про собственные опасения. Слова дались на удивление легко, то ли вино мне язык развязало, то ли усталость последний дней навалилась.

Васька слушала молча, не перебивала, только глаза все шире становились, и брови все выше поднимались.

И к тому моменту, когда подруга все же решила подать голос, я уже успела пожалеть об излишней болтливости.

— Офигеть, — вытаращив глаза, заключила она.

— Это все, что ты можешь сказать?

— Нет… то есть да, то есть… Я не знаю, просто это так… Че прямо с обоими сразу?

— Это даже звучит ужасно, — я практически взвыла и спрятала горящее от стыда лицо в ладонях.

Боже, Лена, как ты до этого докатилась? Это аморально, просто аморально. И дернул же меня черт поделиться с Васькой, да она же у нас божий одуванчик, куда ей вообще все эти подробности моей распутной жизни.

И тут я внезапно осознала, что именно она рекомендовала меня на должность в университете, и ее репутация тоже может пострадать. Вот на этой ноте мне совсем грустно стало и кричать от безысходности захотелось. Выхода я из этой тупиковой ситуации совершенно не видела.

— Ну не то, чтобы ужасно, — протянула Васька, — просто не совсем обычно. А они… ну тебе понравилось? — было видно, что слова ей давались с трудом. Вася явно взвешивала каждое сказанное слово.

— Не знаююю, — простонала я в ответ, не решаясь смотреть в глаза подруге.

Да кого я, черт возьми, обманывала? Все я знала, и все понравилось, в этом-то и заключалась проблема. Я в руки этим альфа-самцам долбанным не девственницей попала, но то, что испытала с ними, не шло ни в какое сравнение с тем механическим подобием секса, что был у нас с Димой. И дело было даже не в том, что их двое, нет, просто реагировала я на каждого из них как-то по-особенному. И это, блин, бесило. Я ведь не шутила и не со зла ляпнула, когда говорила о том, что им однажды наскучит. Это сейчас им интересно, азарт в крови бурлит, только со временем они успокоятся и…

— Я даже не знаю, что сказать, — обреченно выдохнула Васька, — я вообще в любовных делах не советчик.

Подняв голову, я уже было открыла рот, но в этот момент в квартире раздался звонок. Звонили настойчиво, зажав кнопку и даже не думая ее отпускать.

— Ты кого-то ждешь? — удивленно взглянув на настенные часы, стрелки на которых показывали одиннадцатый час ночи, поинтересовалась я.

— Сегодня нет, — голос подруги как-то странно дрогнул, от лица отлила краска, и что-то мне подсказывало, что лукавит Васька, как пить дать лукавит.

Поднявшись из-за стола, подруга пошла открывать дверь, а я вся превратилась в слух, на случай, если помощь понадобится.

Правда, уже спустя минуту поняла, что помощь понадобится совсем не ей.

— Авраменко, вы что себе позволяете? — донесся до слуха строгий голос Васьки, и теперь настала моя очередь бледнеть.

— Василиса Григорьевна, выключите училку, мы не в универе.

— Демид!

Вася, конечно, пыталась сделать все, что от нее зависело, но пытаться остановить этих двоих было все равно, что пытаться остановить катящийся на тебя бульдозер, а потому уже в следующее мгновение раскатистый бас пронесся по кухне.

— Лена, млин, какого, блядь, хрена!