Глава 15

— О чем ты? — нахмурилась я.

— Вернись домой.

Опять! Я сжала кулаки в бессильном гневе.

— Я не могу! И ты знаешь, почему, — жестко добавила я. — Прошу, если ты меня любишь, если вы оба любите, перестаньте! Я не хочу об этом говорить, не хочу вспоминать, Кирилл!

Мой голос срывался, но от злости. А злость, как известно, лучше, чем слезы.

— Люблю, — Кир подался вперед, локтями опираясь на колени. Взгляд был больным, но искренним. — И раньше любил, клянусь тебе, Фасолька.

— Знаю, — я холодно улыбнулась. — Ты совсем меня не удивил. Где Руслан?

Я была голова захлопнуть дверь сразу же, если Кир продолжит злые игры. Он был ко мне привязан, понимаю… Кир-садист, Зверь с ножом, беспощадный и испорченный — таким он был. Его любовь — яд с неприятным вкусом.

Все это в прошлом.

— А ты меня любила? — спросил он. — Уверена?

Мне не понравился его взгляд — открытый и всепрощающий, будто я его предала, а он простил. Не было такого. Мы оба знали — он совсем не святой. Он не имеет права на меня так смотреть.

— Я тебя с ложки поила, Кир! — вырвалось у меня сквозь гнев. — Ухаживала! Чесала тебе шрамы! После этого ты спрашиваешь?

— Запомнила, — усмехнулся он и откинулся на спину. Он не чувствовал себя уязвленным за былую слабость, напротив — воспоминания были ему приятны.

Я правда поила его с ложки. Он отлеживался после драки. Рваные раны тянулись от груди до паха — его выпотрошили живьем. У них такое случается, оборотню нелегко жить на свете. В той драке основной удар пришелся по нему. Несколько дней в лихорадке и бреду. Рус зашил его, но ухаживала за ним я. Пить он начал на третьи сутки. Я сидела над ним всю ночь, поила с ложки, как ребенка, а утром кормила бульоном…

Кажется, я тогда жила в «Авалоне» около месяца.

Нет, три недели.

Еще боялась их. Но тогда, в темноте я сидела на постели и смотрела через всю комнату в окно. Там было хоть что-то интересное: участок дороги, пустой ночью, фонари, огни витрин и окна многоэтажек. Выл ветер, собиралась гроза.

На влажных коленях стояла глубокая пиала с водой. Черный шелковый халат — подарок мальчиков, лип к ногам. В темноте я часто проливала, но черпала и черпала, вливая воду ему между губ. Держала на весу ложку, слушая тяжелое больное дыхание.

Наверное, в тот момент я перестала его бояться — мне стало жаль Зверя. Так жаль, что я сидела с ним до утра — по своему желанию, меня не заставляли. Он просил пить, и кто-то должен был поить его. Я сама решила, что это буду я.

В ту ночь на сердце стало спокойнее.

Жар спал к утру, лихорадка миновала и я покормила его. Кир уже пришел в себя. Потный, красный, больной — с воспаленными рубцами через все брюхо, еще горячий, он жаловался, что ему жарко и хочется есть. Я запахнула халат, не обращая внимания на мокрый подол, и робко спустилась на кухню.

Я думала, меня прогонят. Ну, кто я такая? Они меня для развлечения украли.

Но ко мне вышел шеф-повар и внимательно выслушал. Мне был нужен мясной бульон. Меня заверили, что его немедленно приготовят. «Я понял, Оливия» — сказал мне шеф. Меня поразило, что он знает мое имя. Когда я поднялась наверх, в спальне уже был Руслан. Он выглядел довольным, смеялся, трепал брата по мокрой голове и без конца шутил. «Выживет, дорогая» — сказал он мне.

Было видно, что у него гора упала с плеч.

И я тоже обрадовалась. В первый раз обрадовалась за кого-то из них.

Потом я кормила Кира бульоном, а руки дрожали от усталости. Очень хотелось спать — за ранеными тяжело ухаживать. «Ложись ко мне, сестренка» — предложил он, хрипя на каждом слове. Я легла: укрылась пледом, под ним стянула мокрый халат и свернулась рядом, чувствуя себя в безопасности.

Одно из самых трогательных моих воспоминаний…

— Оливия, у меня никого не было с тех пор, как ты ушла, — неожиданно сказал Кирилл.

В глазах было откровение — голое, как сама правда. Такие искренние глаза я мало у кого видела. Сердце забилось горячо и часто. Пульс заходился в ушах. Он никогда раньше не говорил подобного.

Я ведь год назад ушла. Он что, год в завязке? Это точно Кир?

Он со вздохом поднялся: обманчиво-расслабленное тело, на самом деле полное энергии, волосы, упавшие на одно плечо. Он хотел пойти ко мне. Это так испугало, что я выскочила за дверь и огляделась. За углом был туалет для персонала, там я и заперлась. Кир меня не преследовал.

Я включила воду и умылась, взглянув в зеркало. Глаза выглядели нормальными. Мрачноватыми, но нормальными. Ледяная вода так и не сбила жар со щек. Они горели от смущения.

Я не хотела разговора по душам и пошловатых признаний Зверя, как он сам себя развлекал в мыслях обо мне. Кир-то расскажет во всех подробностях.

Руслан был другим. Слишком личным не любил делиться.

Суровый, немногословный. Татуировок на его теле было меньше, чем у Зверя, но принадлежали они руке одного мастера. Я так любила лежать рядом с ним и рассматривать эти четкие черные линии, водить пальцем по узорам.

И если у Зверя была пугающая репутация, но привлекательная внешность, то его брат пугал во всех отношениях. Я оробела, когда увидела его впервые. И еще долго чувствовала себя скованно. А впервые, в машине Кирилла, я даже пошевелиться боялась. Съежилась, вжалась в сидение и пристально смотрела. Точь-в-точь дикий зверек в клетке-ловушке.

Не такой уж он и страшный оказался. И выглядел не экзотично, но броско. Не особо красивый, но привлекательный — той мужской красотой, которую привычнее видеть в армии, чем где-то еще. Неподвижные губы улыбались редко, но как же я ценила его улыбку! Чем реже, тем дороже.

Я вытерла лицо бумажным полотенцем, решила, что я в норме и приоткрыла дверь.

Из коридора доносился голос Руслана: он рычал на Кира, спрашивая, почему тот в кабинете один и где носит Оливию.

— Я здесь! — крикнула я, открывая дверь шире. — Привет, дорогой.

Беды похожи на миндаль.

Жизнь вообще любит сюрпризы — раскусываешь, а там горько. Вот и с неприятностями так. Ты их не ждешь, они находят тебя сами. Сейчас у Руслана было такое лицо, словно он раскусил что-то горькое.

Наверное, и у меня тоже.

Мы смотрели друг на друга, как смотрят бывшие, которые плохо расстались, но продолжают любить.

Раньше толком я и не знала, что такое любовь.

Не ощущала ее.

Любовь к маме казалась чем-то естественным, а любовь к мужчине — нет. Перед глазами не было примера пары, где я действительно видела бы чувства, а не долг, необходимость или безвыходность.

Думаю, из-за того, что видела я таких как отчим, муж тети или парни подруг. Эти экземпляры вызывали рвотный рефлекс. При одной мысли, что в моем доме заведется подобный тип, становилось страшно.

Мальчики были другими. С ними я поняла, что любовь может быть.

Так что легко говорить «прощай», когда терять нечего.

Трудно сказать тем, кто изменил твою жизнь. Без них она стала серой, но с ними я больше не могла быть. Настолько, что хотелось вырвать из груди сердце и раздавить к черту.

Расстояние позволило дышать свободно. Передышка была мне нужна, как целебный воздух. Было приятно их вспоминать — да. Иногда, я смотрела в потолок и улыбалась. Перед мысленным взором вставали картины из прошлой жизни, где мы вместе.

Спасибо им за это, но я ушла, и не хотела возвращаться. Каждая встреча резала ножом по живому.

— Оливия, — Руслан оценил меня сверху донизу, на лице не дрогнул даже мускул. — Входи, — он приоткрыл дверь.

Я вздохнула и вошла в кабинет. Кирилл встретил меня улыбкой — ему нравилось, что удалось меня смутить. Руслан вошел следом и захлопнул дверь.

Я остановилась между ними — Кирилл за столом, Руслан у выхода. Он сложил руки на груди и замер неподвижно, пристально рассматривая меня взглядом убийцы.

— Что случилось? — мой голос остался уверенным.

Я чувствовала себя в безопасности с ними. Несмотря ни на что.

— Оливия, — Руслан взглянул Кира, словно обменивался с ним репликами мысленно. — У нас к тебе просьба… Выслушай, любимая.

Они выглядели такими серьезными… Пристально смотрели на меня — ждали, что решу я. Сами они, похоже, уже приняли какое-то трудное решение.

— Сначала выслушаем ее, — предложил Кирилл. — Вдруг у нее есть просьбы. Фасолька, тебе что-нибудь нужно?

Я повернулась к Руслану. Как ни крути, а в тандеме он главный.

— Чтобы больше не трогали сестру, — я вновь взглянула на Кира. — Больше ничего. Что случилось, мальчики?

Сердце болело от предчувствий. Они все еще были мне дороги.

— Побудь с нами недолго, — Руслан начал прятать глаза. — Не больше двух недель. Потом уйдешь, если захочешь.

Он говорил ровно, без эмоций. Кажется, он тоже зачерствел, как и я, кто знает.

— Зачем?

Я попеременно смотрела на них, но лица были непроницаемы. У Кира разве что слегка повеселей, но в его случае это маска за которой он прячется. В глубине души он безумец.

Они вновь переглянулись. Не было времени обсудить этот разговор без меня?

— В чем дело? — я упрямо сложила на груди руки. — Руслан, прости, если не хочешь отвечать, я пойду.

— Нет, — отрезал он. — Всего две недели в «Авалоне». Мы тебе дадим денег, Оливия… Что захочешь.

— Денег? — быстро спросила я. — Ты сейчас серьезно? Просто заплатишь мне?

— Не начинай…

— А я догадалась, что вам нужно, — мне хотелось ударить его по живому, как только что он «ударил» меня. — Догадалась. Через две недели середина октября, отчетный период. Учитывая прошлую встречу, на которой у тебя требовали инвестиции, дело в деньгах, да, дорогие?

Но чем сильнее я горячилась, глядя в неподвижные глаза Руслана, тем меньше хотелось продолжать. Он не отвечал на вызов, он тихо злился. Даже у Кира исчезло веселье из глаз.

Не все так просто…Только сначала я этого не поняла.

Я не финансист, ничем не помогу. Так для чего я им? Сидеть рядом, пока они утрясают свои дела?

Зачем им бывшая пленница, которая с ними жила, о них заботилась, проводила время с обоими у всех на виду? Только затем, чтобы показать: все по-прежнему. Мы еще вместе.

Они кого-то боятся.

Но мои мальчики никого, никогда не боялись. Стало так страшно, что показалось, будто позвоночник мне заменили ледяным штырем. Долгие годы они были главными в городе, удерживали огромную территорию. Но только благодаря тому, что их было двое.

Видно, с моим уходом связали их разлад. Решили, раз Оливия не с ними, а они на ножах, то и поддерживать друг друга не станут. Парни хотели продемонстрировать врагам сплоченность.

Зачем сражаться, если можно решить проблему, запугав.

А если они проиграют, что будет со мной? Победитель оставит меня в покое или посадит на цепь бывшую пленницу и любовницу старых королей? Я ведь не жена им, я была в плену. Для победителя такой же трофей, как остальное.

Я-то думаю, почему они не пришли за мной сами.

Потому что за ними наблюдают. Кто-то оценивает каждый их шаг, ждет, пока оступится хоть один, чтобы нанести решающий удар. Короли не бегают за пленницами. Я должна выступить связующим элементом между парнями, об которое они «помирятся».

Слухи о моем уходе дали всходы год спустя — между хозяевами «Авалона» разлад. А слабость всегда привлекает стервятников.

В городе кто-то есть. Кто-то достаточно мощный, чтобы кинуть им вызов.

Ясно, почему инвесторы требовали скорее вернуть деньги. И Сергей на встрече цеплялся ко мне не случайно. Прощупывал наши отношения — вместе ли мы или все плохо.

— Мальчики, вы поругались? — тихо спросила я. — Поругались всерьез? И об этом все узнали?

Делить любовь на троих непросто.

Сначала кажется — пустяки, но это пока не возникнут реальные чувства. А потом всплывут проблемы, которые не ожидала. Некоторые из них превратятся в непреодолимое препятствие. Ревность. Обида. Агрессия.

Мужчины не любят делиться женщинами.

Мои мужчины не оказались исключением.