Глава 22

Лера очень натурально округлила глаза. Рот открылся, я даже подумала, что сейчас она на меня наорет. Но сестра будто подавилась вдохом.

Скорее всего, ее навестил человек Руслана или он сам. Или Кирилл с ножом, которым любит приласкать.

Кто угодно испугался бы на ее месте.

— Руслан или Кирилл? — спросила я. Это меня трогало больше, чем я самой себе показывала. — Как они там, Лера?

Что с моими мальчиками? Я смотрела на нее, сжав губы. Лера мне не ответит. Но другого способа узнать нет — только к ним вернуться. Пока я предпочитаю расстояние. Пусть буду мучиться, человек со многим может примириться, но так меньше боли.

— Не знаю, — сглотнула она и опустила глаза.

Чай заварился и остывал. Я разлила душистый напиток по чашкам. Нарезала лимон. Перелила молоко в молочник. Поставила две сахарницы — с обычным сахаром и тростниковым.

Чай это целый ритуал. Мне нравилось прислуживать мальчикам за чаем. И они видели, что меня увлекает процесс: тонко-претонко резать фрукты, лайм, апельсин, лимон. Подбирать разные виды сахара, молока, сливок — все, чтобы сделать очередное чаепитие незабываемым.

Я всегда придумывала что-нибудь новенькое.

Я поставила чашку перед сестрой. Белый фарфор нагрелся, она автоматически взялась за ручку и отдернула пальцы.

А еще чай позволяет собраться с мыслями.

Позже я отдала это на откуп сигаретам. Только после чая тебя не разрывает от кашля.

— Прости, — сказала она и я поняла, что права.

— Да ничего, — вместо того, чтобы сесть, я оперлась бедром на стол, на груди скрестив руки. — Мы не дружили и вдруг… Любая бы заподозрила. Кто, Лера?

— Зверь, — прошептала она, не смея на меня глаз поднять. Так и сидела, склонившись над чашкой, пальцы нервно гладили горячий фарфор. — Ночью пришел, потребовал впустить. А когда впустила, нож к лицу приставил. Сказал, пойти к тебе, узнать как ты.

— Больше ничего не говорил? — я затаила дыхание.

— Нет.

— Передай, что я в порядке, — я упала на стул и торопливо пригубила чай. Обожглась. — А как он сам?

Лера усмехнулась.

— На вид как обычно.

— Не просил передать что-то?

— Почему ты ему не позвонишь? — она подняла глаза, темные и любопытные, раскаяния в них не было.

— Не хочу, — вздохнула я. — Он не ранен? Ты не заметила?

— Не видела…

У Кирилла была квартира в центре. В клубе он не жил, но когда там появилась я, практически туда переселился. Теперь, когда его отношения с братом треснули по швам, он, скорее всего, вернулся к себе. Можно съездить. Но я знала, что не поеду.

Я вспомнила, сколько времени провела у его постели…

Иногда казалось, что я люблю его больше. Чаще волнуюсь… Но это не так: больше заботилась, лечила — да. Он чаще бывал ранен. А еще он был нежнее и внимательнее Руслана.

Руслан, он… Самодостаточный мужчина. Он лишил меня невинности, спал со мной — я перешла в разряд «своей» женщины и заняла вечное место позади него. За его спиной. Безопасно, надежно… Но себе за спину Руслан редко заглядывал. Чаще бывал сосредоточен на врагах, работе. Делал нашу жизнь безопасной, сытой.

Он дарил мне подарки, но в его внимании я купалась реже.

Кирилл был другим.

Он из тех мужчин, что не отпустит женщину, пока каждый ноготок не поцелует на пальчиках, как бы странно это о нем ни звучало… Возможно, так только со мной. Возможно, это потому что мы так и не занялись любовью: он продолжал ухаживать, добиваясь взаимности, которой и так было, хоть отбавляй.

И мне нравилось быть с ним. Я покрывала поцелуями его татуированные плечи, перебирала волосы и гладила спину острыми ногтями. Иногда весь вечер сидела за ним на диване, пока он решал свои «материальные проблемы», как он говорил — вызывал по очереди должников и их строил. Как его боялись! Как и меня поначалу, посетителей пугало громовое рычание, проникающее в голос.

Он никогда не одалживал тем, кто не слышал про оборотней. Поэтому долги ему всегда возвращали с процентами.

Руслан разрешал проводить с братом время. Начинал напрягаться только в общей постели и то не сразу. На людях можно, наедине — нет.

Но я любила обоих и поровну. Только проявляла любовь по-разному.

И сейчас я волновалась. Когда я их оставила — они готовились к драке. Я помнила, какой удар Рус хотел нанести брату — смертельный, не щадя, не жалея.

Неожиданно мой телефон завибрировал и пополз по столу. Я уставилась на экран. Телефон у меня молчаливый, мне никто не звонит. Совсем.

Но когда я увидела номер звонившего, то с трудом вдохнула. Звонил Руслан. Он так давно меня не беспокоил!

За все время, что мы жили порознь мальчики ко мне не приходили. Давали мне время? Мы общались через посыльных, иногда по телефону, но никаких встреч. Чтобы увидеться, им пришлось уволочь мою сестру.

Мальчики любят играть, но время игр вышло. Случилось что-то серьезное.

— Да? — я ответила, и дыхание еле теплилось, я почти не ощущала его.

— Оливия? — голос был густым, низким. Руслан спокоен, как скала. Даже когда выпотрошили Кирилла, он говорил так же. — Приезжай в «Авалон».

— Зачем? — пробормотала я.

Внезапно я разозлилась. Он думает, я все брошу и помчусь в «Авалон», потому что он так сказал? Как он смеет? Испробовал все, успеха не добился, и решил сыграть на чувствах, зная, какие они у меня сильные и безотказные? Зная, как сильно я люблю его.

Любила.

— Давай встретимся, Оливия. Мне есть, что сказать.

— А мне нет, — сообщила я. — Что случилось? Почему ты напал на Кира?

— Об этом я и хочу поговорить, — он жарко дышал в трубку. — Между нами все кончено. С прошлого года. Но у нас есть две недели, чтобы уладить общие дела. Оливия, ты нужна нам в это время…

Он замолк.

— А потом? — уточнила я.

— Потом я возьму тебя в жены, — уверенно сообщил он, и мое сердце покрылось инеем.

Он не спрашивал. Но мне уже не восемнадцать, чтобы млеть от его силы. Да, когда-то мое сердце запело от того, что меня забрали и привезли в «Авалон». Я им это простила. Я их полюбила.

Но распоряжаться мною всю жизнь у него не выйдет.

— Где Зверь? — спросила я, обмирая от страха.

Я боялась, что спор перешел в драку, а она закончилась смертью.

— Он скоро будет. Приезжай, Оливия. Мы все обсудим.

— А как Кир относится к тому, что ты на мне женишься? — поинтересовалась я.

Нужно было спросить «хочешь жениться». До сих пор не отвыкла, что мной распоряжались.

— Я ему не сказал. И ты не скажешь, если хочешь, чтобы мы остались в живых. Сообщу ему перед свадьбой, через две недели.

То есть он не хотел, чтобы эти важные две недели оказались под угрозой. Распланировал все за спиной у брата, сказал мне… Впрочем, он ничем не рискует. Он знает, я Кира пожалею, я ему не расскажу.

— Я жду, Оливия. Мы ждем.

Он отключился.

Я бросила телефон на стол и ошеломленно потерла виски ладонями. Я не знала, что делать.

Наверное, надо ехать.

— Прости, Лера… — рассеянно начала я, но она и сама все поняла, начала собираться.

Через минуту я захлопнула за ней дверь и привалилась к ней спиной.

Я не знаю, как должна поступить… Они меня совсем измучили. Все, что было во мне, вырвали своими тигриными когтями.

Если они думают, что я вернусь и забуду обо всем, ждать будут вечность.

Но я съезжу, чтобы убедиться, что с ними все в порядке. Я не буду играть за них, и спасать их деньги, не буду притворяться. Хотя почему нет… Если им так хочется представления — для публики, для инвесторов, я устрою. Надолго запомнят.

Злость тоже отличное топливо. Оно замечательно горит, главное, самому не сгореть в кострище. И в жены он меня не возьмет точно.

Я приблизила лицо к зеркалу и провела по губам помадой — темно-красный цвет, слишком темный для моего возраста, но он подходил драматичной женщине с вырванным сердцем. У меня вырвали мое, я вырываю чужие. Вдруг какое-то и мне подойдет?

Перебрала несколько платьев и взяла алое. То самое, в каком ходила раньше по «Авалону». Надела босоножки и застегнула ремешки, оплетавшие голени. Я была одета точно так же, как когда-то… Встреча вызывала безотчетную злость.

Сверху я набросила кожаную черную куртку — короткую, она больше напоминала жакет, и спустилась во двор.

К моему наряду бы машину приличную, а не это… Впрочем, сойдет.

Я упала на сидение отточенным движением, всунула ключ в замок зажигания и провернула. Движок расчихался и с преогромным трудом завелся. Я ждала, пока машина прокашляется, переключив передачу на заднюю, чтобы отъехать с парковки, когда дверца вдруг распахнулась.

Я резко обернулась, всплеснув волосами. Сердце чуть не провалилось в пятки.

— Оливия?

Расширенными глазами я уставилась на незнакомого высокого парня. Симпатичный, светловолосый — на вид лет двадцать. Одет по-молодежному — в джинсы и облегающую майку, но держится, как аристократ.

Я его в первый раз видела, но по животу поползли мурашки, там стало холодно, словно я проглотила кусок льда.

Оборотень. И довольно сильный.

Он насмешливо поднял брови, видя, как я сжалась на сидении.

— Не бледнейте… Наш отец хочет с вами поговорить.

Я не могла по человеческой форме сказать, кто он. «Наш отец». Значит, папа и минимум двое деток. Все оборотни, разумеется.

— Уберите руку с ключа.

Я тянула, не зная, бежать или разговаривать. Слишком наглый и не боится мальчиков.

Оборотни ко мне не приходят, никогда. Это негласное правило в городе — Оливия неприкосновенна… Или неприкасаема?

— Что вам нужно? — голос не дрожал, словно я ставила речь на курсах по ораторскому мастерству. На самом деле я привыкла говорить с одинаковой интонацией обо всем. Просто потому что большая часть чувств у меня передохла.

— Я только что сказал, — он не разозлился. — Отец хочет поговорить с вами. Выйдите из машины. Я вас отвезу.

Я бросила мимолетный взгляд через лобовое стекло. Двор просматривался плохо — везде тени, не разберешь, человек там, зверь или просто ветка всколыхнулась. Будь я оборотнем, это не было бы проблемой.

— Прошу, следуйте за мной, — он перестал быть любезным, я его злила своей непокорностью.

Интересно, что он сделает, если пошлю его подальше? Расстроится и свалит?

Мальчики давно доминирующие самцы в городе. Они и в человеческой форме весят оба за сто. В звериной — двести. С их клыками мало найдется желающих спорить. Не знаю, кто этот парень, но что Зверь, что Руслан внушительнее на вид.

Им точно не понравятся, если меня попробуют увести силой.

— Я не поеду, — ответила я. — Отойдите от машины.

— Ваше право, — каждое слово звучало жестко, словно он забивал их молотком. — Вы хотите узнать, почему ваш ребенок погиб и кто в этом виновен? Тогда едем со мной. Папа вам расскажет.

Я резко выбралась из машины и шагнула к нему, бесстрастно рассматривая глаза.

Благодаря каблукам я была почти одного роста с ним. Ложь, сомнения, уловки — я искала в глазах что-то, что его выдаст. Вблизи они оказались совсем светлыми — это был прозрачный серый цвет с какой-то странной примесью желтого вокруг круглых зрачков. Несмотря на форму, я видела, что глаза принадлежат хищнику.

Я смотрела, крепко сжав челюсти — словно вызвала его на поединок.

— Едем, — повторил он. — Вам ничего не угрожает, кроме правды.

— И что это значит? Вы намекаете, что ваша правда мне не понравится?

О, я не дура. Мгновенно ловлю намеки.

— Возможно, вы уйдете другим человеком.

Я хмыкнула: я давно другой человек. И вряд ли он сможет меня удивить, но я испугалась его слов и особенно — взгляда. Есть тайны, которые разрушают, но бывает, что и правда слишком страшна, чтобы ее знать.

— Я поеду на своей машине, — твердо сказала я и устроилась за рулем вновь. — А вы покажете дорогу. И хочу убедиться, что смогу уйти, когда захочу, и мне не причинят вреда.

— Мое слово, — пообещал он.

Слишком мало, чтобы очертя голову бросаться в руки неизвестному и, возможно, в ловушку. Но лучшего мне не предложат.

За правдой я бы поехала в любом случае.