Глава 48

Я вышла в коридор, прислонилась к стене и закрыла глаза.

Главное, не обращать внимания на звуки, доносящиеся с кухни. Я и раньше видела, как он ест. Но олень и оборотень — это не одно и то же.

Можно включить свет, но я стояла в темноте и молилась, чтобы соседке не пришло в голову заглянуть на огонек. У меня тут оборотня на кухне доедают.

Знали бы мама с бабушкой, что в их светлом доме будет происходить такое. В голову лезла всякая ерунда. Хотела бы мама такой жизни для меня? Мне кажется, нет. А может быть, да, кто знает… Они меня любили.

Я ждала, пока мой любимый насытится. Наконец, звуки от поедания свежего мяса стихли и раздались шаги. Я взглянула в проем: тьма сгустилась, образуя силуэт Кира.

Мной вдруг овладела дрожь. Давно я перед ним не трепетала, но сейчас от него несло кровью и смертью, в руке нож.

— Рассказывай, Фасолька, — прохрипел он, приблизившись. — Кто тебя обидел?

В темноте, наполненной звериным дыханием, стало невыносимо. Я нащупала выключатель, прихожую залил слабый свет. Светильник в виде шара из матового толстого стекла плохо его пропускал.

Кирилл стоял в метре, исподлобья глядя желтыми глазами и глубоко дышал. Концы светлых прядей стали красными и налипли на измененное лицо. Кровавые потеки прочертили дорожки от рта: спускались на шею, грудь, тянулись до низа поджарого живота и терялись под джинсами.

Я уставилась на то место, куда пришелся удар. Красная рана была глубокой. Пустая и глянцевая, без крови, словно разрезанный кусок говядины. Они убили в нем человека, но зверь взял вверх и обеспечил выживание. Только за это заплатил жизнью тот, кого он съел у меня на кухне. Придется повозиться с уборкой.

Он приоткрыл рот, пробуя воздух языком. Клыки были увеличенными.

— Фасолька, — прохрипел он.

Ему нравился мой запах.

Я вспомнила, как он хотел заняться со мной любовью, а я обещала, что у нас будет время… Но не сейчас ведь. Когда он ранен, в крови, а по соседству недоеденные останки.

— Я разрыла могилу дочери, — призналась я и всхлипнула. Прижала ладонь к носу, пережидая следующий спазм и закончила. — Ее там не было, Кир. Там были старые кошачьи кости, наше одеяльце и куколка. Ее забрали.

Зверь нахмурился так, словно это я, а не он, сделала что-то кошмарное.

— Забрали? — со свирепыми хрипами повторил он. Свирепость мерещилась из-за голоса, сломанного второй половиной, тон удивленный. — Руслан знает?

Тигриный взгляд ощупывал меня. Я перед ним робела: не могла выдавить ни слова.

— Я сказала, а он пришел в ярость, разгромил комнату… Зверь, он поехал за город на встречу! Прошу, помоги…

— На встречу с кем?

Лицо с обнаженными клыками напряглось — он скалился в пустоту. Нож взял иначе, уверенным хватом, будто примерялся к чьей-то глотке. Лезвие блеснуло на свету как огромный коготь.

Я несмело молчала, меня съедала вина за то, что скрыла правду.

— Со львами?

— Ты знаешь… — пробормотала я. — Думаю, да. Прости, что не сказала. Их трое, а Руслан поехал один…

Я изнемогала в надежде, что Кир все исправит и катастрофы не случится. Но он ранен, они с братом в ссоре. Не знаю, что нам поможет.

Я съехала по стене на пол и разрыдалась в сложенные ладони.

Кир присел рядом, окровавленной рукой касаясь лица. На лбу остался отпечаток.

— Фасолька, где встреча? Говори, милая.

А у меня как будто отнялся язык. Я автоматически взглянула на окровавленный нож. Он ведь тоже туда поедет, раненый. Потерять двоих за одну ночь я не могу. Пусть хотя бы Зверь останется, чтобы меня утешить.

Он все понял.

— Послушай, сладкая… Ты должна сказать. Видела того, кто лежит там? — он кивнул в сторону кухни. — Знаешь, кто это? Тот, кто нанес удар. Приблизился за ножом, я схватил… Это гиена. Он не драться со мной хотел — убить меня.

Я представила, как Кир нападает, притворившись мертвым, а затем тащит неудачника сюда, чтобы съесть.

— Фасолька, нас атаковали обоих, в один день… Скажи, где проходит встреча?

— Ладно, — я выдохнула ртом, нос заложило от плача.

Начала рассказывать, но Кирилл меня оборвал.

— Я знаю это место. Он рассказал, прежде чем сдохнуть.

Так вот, чего он добивался под пытками.

Кирилл встал с трудом и отдышкой, и побрел в ванную. Я с тревогой наблюдала, как он умывается холодной водой, отмывает шею и торс от крови. Рана серьезная, ему бы отлежаться…

— Принеси майку.

Она валялась мокрой тряпкой в коридоре.

Кир отжал ее в раковину, напрягая мощные предплечья, и натянул. Ткань была мокрой, но ему нужно прикрыть колотую рану.

— Послушай, Оливия, — Кир мрачно смотрел в зеркало. Лицо землистое, измученное болью. — В ночь похорон… Помнишь, ты от нас убежала в лес? Руслан говорил, тебе нужно время. А я той же ночью вернулся к могиле.

Я вдруг перестала чувствовать руки — они стали чужими.

— Вернулся? Зачем?

— Думал, ты туда придешь и ждал. Я почуял льва. Понимаешь?

— Льва? — переспросила я.

На сердце стало нехорошо.

— Я был человеком, обоняние слабое… И не было львов в городе. Еще воняло там сильно, — он опустил глаза, опираясь на край раковины. — Землей и прелыми яблоками, мерзость. Я решил, мне мерещится.

Он говорил со странным выражением лица. Убитым, словно чувствовал вину за то, что не проверил, не убедился.

— Сегодня я почуял его снова. Этот запах, Оливия, я не забуду никогда.

— Тот же самый — это запах льва? — нахмурилась я.

— Не просто льва. Того же самого льва, — Кир повернулся и теплые влажные от воды ладони легли на мои щеки. — Того, кто был на поляне после похорон. Им пахло от записки, которую принесли с цветами.

Я уткнулась лбом ему в грудь — в мокрую противную майку.

— Эти цветы мне прислали братья… — я замолчала, не решаясь продолжить.

Кир за подбородок поднял мою голову. Он отлично меня знает и все прочтет в глазах.

— Почему тебе прислали цветы? — низко спросил он.

Он прочел записку или не успел, встревоженный запахом? Помню, как среагировал, у него едва шерсть на загривке дыбом не встала. Бросился на поиски, опьяненный предвкушением драки.

Зверь такой, ему все равно — драться или любить, лишь бы в клочья.

— Они… — прошептала я, опуская глаза.

Сейчас он поймет — как брат. Будет в ярости, что его маленькую Фасольку…

— Они тебя?.. — он зарычал, так мощно, что я ощутила расходящиеся в груди вибрации.

Правда режет сильнее всего. Я поняла, что сейчас будет — Кир потянулся к двери.

— Не ходи! — я вцепилась ему в руку, падая на колени. Видит бог, я бы легла поперек пути, чтобы остановить, но все чего я добилась — агрессии.

Кир обернулся так быстро, что я увидела лишь всплеск светлых волос. Мелькнуло лицо с оскаленными клыками, обезображенное собравшимися на лбу морщинами. Громоподобный рык едва не сшиб меня с ног.

— Что ты сказала? Не ходить, когда мне кинули вызов?! Я передавлю их! — он оттолкнул меня вглубь прихожей. — Сиди дома!

Он рывком распахнул дверь и схватил связку ключей, которая все еще болталась в замке. Он захлопнул дверь перед носом, провернул ключ и все стихло.

— Не бросай меня! — запоздало крикнула я, не пряча слез в голосе.

Тишина. Тяжелая вонь после бойни в кухне. Он бросил меня с трупом в квартире.

На автомате я нашла ключи от машины, но вдруг закружилась голова. Почувствовав удушливый приступ тошноты, я добралась до ванной и склонилась над раковиной. На фаянсе остались кровавые отпечатки ладоней Зверя, на дне — розовые брызги. Какое-то время я просто дышала, пытаясь распутать мысли.

Они оба поехали туда, но порознь. Страшно представить, чем все кончится…

Я умылась ледяной водой и замычала сквозь зубы.

Все происходящее — звенья одной цепи. Взбесившиеся инвесторы, настойчивость мальчиков, в надежде затащить меня к себе и продемонстрировать сплоченность, львы — все связано.

Гиены были на первой встрече в «Авалоне» и сегодня пытались убить Кирилла. Они на стороне Сергея, который пригласил Руслана за город. Они планировали бой.

Значит, Сергей обо всем знает? Сначала расправился с Кириллом, а через несколько часов хочет прикончить Руслана? Но я его знаю, Сергей всего лишь исполнитель. А кто заказчик?

Алина говорила, чувствовала за городом мощного оборотня. У меня такая реакция на одного оборотня — отца львов.

Получается, это он?

Кирилл почувствовал запах от записки — как на поляне в ночь похорон. Думаю, ее написал тот, кто забрал моего ребенка. Скорее всего, младший из братьев, Александр. Марк постоянно гонял его: принеси вина, купи одежду… Напиши записку, почему нет?

Это он во всем виноват. Потому что проследить за нами от клуба и найти могилу мог только тот, кто знал, чем все закончится. Тот, кто и подсыпал мне абортивной травы.

Мне не сказали правды…

Я наклонилась к зеркалу, рассматривая спутанные волосы, упавшие на лицо и свои безумные глаза. На белой коже они казались бездонными провалами.

Не сказали правды о моем дитя…

Хозяева «Авалона» крепко держали город, слава о нас далеко летела. Слишком сильные, страшные — на них не было управы, кроме Оливии. Львы решили разбить нашу семью…

Со вскриком я отвернулась от зеркала и бросилась из ванной. В комнате распахнула окно, обжигаясь холодным воздухом, и взобралась на подоконник.

Я осторожно ступила на карниз, ощутив, каким промозглым стал осенний ветер.

Я этого не оставлю. Пойду за правдой о дочери, живой или мертвой.

Уцепившись за раму, я спрыгнула вниз — на соседский балкон. Затарабанила в стекло, шторка отъехала в сторону, и показались два бледных девчачьих лица.

— Ключи забыла, — широко улыбнулась я, надеясь, что на мне нет крови. — Можно через вас уйти?

Меня с облегчением выпустили с балкона и проводили к двери.

Через минуту я уже заводила машину. Вопреки ожиданиям, она завелась со второго раза — прониклась ответственным моментом, и не подвела. Свет фар осветил мокрую после дождей дорогу. Сильно хотелось курить, но это от нервов. Я решила, что бросила и в спешке выжала газ.

Мысленно проложив путь, я поняла, что место встречи, находится неподалеку от «нашей» поляны. Там мы гуляли, играли, охотились. Там хоронили наша дочь.

Я надеялась, что успею. Мальчики устремились туда, злые и голодные. Поодиночке они с тремя львами не совладают. А может, еще и друг с другом подерутся. Но я уже за городом и здесь недолго. Я успею, смогу убедить их остановиться или поддержать друг друга…

Машина чихнула и начала сбрасывать скорость.

Проклятие! Тачка с трудом доползла до обочины. Из-под капота тянуло паром, температура зашкаливала. Что ж, рано или поздно это должно было случиться.

Чуть не плача, я ударила по рулю и выбралась наружу.

Давясь слезами, оглянулась на город у горизонта. Темный, в дымке смога. Он сверкал огнями, тусклыми, как дешевое стекло.

Город, который всех делает несчастными, будто его кто-то проклял. Не знаю, чьим он будет на рассвете. Знаю только, что это затронет каждого из нас. Все, чего я хотела: оказаться в кругу семьи, быть любимой.

Но в этом мире все молитвы остаются неуслышанными.