10

Денис

Я прожигал молодость вплоть до двадцати трёх лет. Универ-клубы-пьянки-девки, и такой расклад изо дня в день. Учился в крутой юридической академии с такими же остолопами, каким был и сам, имеющими родителей с бабками и связями, но не понимающими в жизни вообще ни черта. Почти у каждого из нас была тачка, которую нам купили родители, и средства на все различные развлечения, которые часто заканчивались драками. Характер у меня не подарок, скажу прямо, и одно слово, криво сказанное в мою сторону, могло привести меня в отделение полиции. Не единожды отцу приходилось вытаскивать меня из обезьянника, где я оказывался после очередной потасовки, затейщиком которой тоже в девяноста процентах случаев оказывался я. Не горжусь этим, но назад время не вернёшь, так что, что было, то было. Приземлял меня всегда лучший друг, с которым мы были вместе с самого детского сада. Паша был полной мне противоположностью — всегда спокойный, серьёзный, ответственный, но далеко не мягкохарактерный. Может, поэтому наша дружба и не распалась сразу после школы. В нас было много различий, но одна общая черта всё же имелась, — мы оба были лидерами, имеющими цели. Эти цели никогда не перекликались между собой, поэтому и конкуренции у нас не было, но была взаимная поддержка и понимание.

Когда нам с Пашей было лет по четырнадцать, или пятнадцать, из их семьи ушёл отец. Мы, озабоченные пацаны-подростки, точно понимали что к чему. Мужика потянуло на лево, гормоны заменили серое вещество, и удачно вытеснили из головы семью и детей. И, если Марк, казалось, пережил эту историю достаточно стоически, то был человек, который явно принимал ситуацию на свой счёт. И это была не Татьяна Ивановна, мать моего друга. Сколько себя помню, она всегда была мудрой, уравновешенной женщиной, которая могла трезво оценить ситуацию, какой бы тяжелой та не казалась. Потерянным щенком тогда выглядела маленькая девочка с двумя белокурыми хвостиками и огромными испуганными голубыми глазами, переливающимися на свету палитрой ярких блёсток, как самый тонкий в мире хрусталь.

— Паш, а когда папа вернётся? — тихо спросила она брата, когда мы, сидя в его комнате на верху, рубились в какую-то видеоигру. Зашла тихонько, как мышка, и стеснительно опустила голову, остановившись перед нами.

Друг отложил джойстик в сторону и усадил девочку между собой и мной.

— Малышка, он не вернётся, — словно, подбирая каждое слово, выдавил Паша.

Голубые глаза сначала удивленно округлились, а потом, когда осознание услышанного пришло, постепенно наполнились влагой. Нижняя губа Кристины предательски дрогнула, но девочка усилием воли подавила в себе всхлипы.

— Что, совсем никогда?

Паша погладил сестру по спине и нахмурился.

— Думаю, что совсем.

— Это из-за меня? — внезапно спросила она. А я не понял… Ну с чего ребёнок взял, что в чём-то виноват? — Он обиделся? Я что-то сделала плохое?

— Нет, Кристин. Ты здесь не причём, — вдруг сказал я. Знаю, не моё было дело, но хотелось внести в свою лепту, чтоб девочка перестала волноваться.

— Дэн прав, — дополнил Паша. — Ты не виновата. Просто у папы — как бы это сказать помягче… появилась… другая тётя.

Крис пристально смотрела на Пашу, а в глазах — непонимание.

— Так бывает иногда, понимаешь? Он просто… как это тебе объяснить-то… разлюбил нашу маму. В этом нет ни твоей вины, ни моей. Ни маминой.

Девочка расплакалась и переползла брату на руки.

— Значит, просто любить и разлюбить можно кого угодно? Ведь папа и нас разлюбил просто так, и ушёл от нас?

Паша долго не мог найти правильный ответ, и, как бы ни хотелось мне помочь, из моей головы тоже ушли все адекватные слова. Как такой маленький ребёнок, как эта семилетняя девочка, может задаваться такими взрослыми вопросами? Как они рождаются в этой детской голове?

— Одно я тебе могу пообещать точно, — сказал он. — Я тебя уж точно никогда не разлюблю.

В тот день он дал обещание не только не разлюбить, но и заботиться о ней с матерью, потому что теперь он в семье мужчина, и верно исполняет его по сей день. Я им горжусь. Паша настоящий мужик.

А ещё с тех пор эта маленькая прилипала следовала за нами везде, где только можно. Залипаем в компьютере — она под боком, выезжаем со двора на великах, она бежит вдогонку, размахивая сухой палкой, безуспешно пытаясь вставить её в чьё-нибудь колесо, не слушаясь замечаний. Когда мы с Пашкой тусили у меня дома, Кристину под своё крыло обычно брала моя мама. Она её очень любила. Да и отец тоже, несмотря на то, что всегда был довольно сдержанным в проявлении своих эмоций. Мать всегда пророчила Кристину мне в невесты. Я смеялся поначалу. Потом стал раздражаться каждый раз, когда мама говорила, что хотела бы Кристину себе в невестки. Психовал, огрызался. Мелкая ведь! Да и вообще, девушку я себе выберу сам. Вон сколько их: красивых, взрослых, фигуристых, умеющих целоваться. Зачем мне малявка-то?

Не учёл я одного. Что эта малявка через несколько лет вырастет и превратится в самую прекрасную девушку из всех, кого я мне только доводилось встречать.

В двадцать три года я получил диплом магистра по юриспруденции и незамедлительно отправился работать в юридическую фирму отца. Так мне было предначертано с самого рождения — пойти по стопам своего родителя. Я остепенился, с ежедневными тусовками завязал, да с пьяными драками. Работал, пытаясь вникать в суть дела, и у меня уже даже стали появляться свои клиенты; жил в родительском доме, и часть заработанных денег откладывал в банк под проценты. Примерно каждый месяц знакомился с новой девчонкой, пока не встретил Инну. С ней я провстречался месяца два или три. Сам не знаю, почему. Я никогда не чувствовал к ней ни грамма того, что испытал за три месяца с белокурой девочкой с изумительно-голубыми глазами.

Я понял, что пропал примерно через год, но в какой именно момент это случилось, мне никак не удавалось вспомнить. Тогда мне было двадцать четыре, а Кристине — шестнадцать. Огромная разница. Непозволительная. Она, по сути, была еще ребёнком. Но от детскости в этой изумительной девушке не осталось ровным счётом ничего. Её небесного цвета глаза сияли ещё ярче прежнего, смотрели на мир по-взрослому. Фигура стала изящной, словно изгибы самой виртуозно исполненной виолончели, округлились бедра, грудь аппетитно выделялась под одеждой. Ее длинные, стройные ножки сводили меня с ума. Я боялся даже допускать те мысли, на какие наводили меня эти ножки. Ведь Крис было всего шестнадцать…

От обиженной отцом девочки не осталось и следа, благодаря Павлу. Он вселил в неё столько уверенности и жизнелюбия, что на любую ситуацию, которая могла показаться обычной девчонке сложной и непреодолимой, она реагировала с завидным оптимизмом. Эта черта мне, пожалуй, нравилась больше всего. Крис была моей лучезарной девочкой. Моим персональным солнцем в жизни. Через год, на свой день рождения, я сдался. Когда все уже разъехались по домам, мы остались в ресторане втроём — я, она и Паша. Крис была до невозможности красивой в своём белом шёлковом платье. Весь вечер мне хотелось закрыть её собой, защищая от пожирающих мужских взглядов. Прорычать, проорать: “Моя! Моя и только! Так что спрячьте свои сальные взгляды, ни один из вас не достоин Ангела”.

Неправильно конечно по отношению к Паше, но, когда он вышел поговорить по телефону, я подошёл к Кристине. Ближе, чем того позволяли рамки приличия, вплотную почти. Не оставляя никому из нас ни миллиметра личного пространства, и, обхватив ладонями хрупкие плечи, едва касаясь шелковистой кожи, спустился к ладоням и переплел наши пальцы. В глаза ей смотрел неотрывно и видел искорки счастья. Они зеркалили мои эмоции. Крис задрожала в моих руках, как осиновый лист, и я не удержался. Обхватил руками нежное лицо и коснулся ртом её мягких губ. Осторожно, испытывая нас обоих на выдержку. А она отвечала. Она, твою мать, меня не отталкивала, не пыталась вырваться, она отвечала. Робко, смущенно, но с максимальной самоотдачей. Это было все, чего я желал — моя маленькая, ласковая, нежная Крис в моих объятиях. Я был самым счастливым засранцем в целой вселенной.

На следующий день я назначил ей встречу в парке Горького, где обычно ошивалось много безразличных мимо проходящих людей, и она пришла. Не испугалась. Мы говорили много и обо всём на свете, много целовались, держались за руки. Я дурел от осознания, что это она — та, из-за которой я уже год как потерял возможность спать спокойно. Рядом со мной, в моих объятиях, с любовью смотрящая в мои глаза — всё она. В течение месяца мы просто наслаждались присутствием друг друга в личной жизни. Я с ума сходил, как хотел её. До одури и ломоты в каждой клетке. Каждый её взгляд, каждый жест, каждое прикосновение — сносили мне крышу. Хотел любить её в самом глубоком смысле слова, целовать, облизывать, чувствовать её под собой и вкушать её необычайно вкусный аромат. Она пахла ягодами и чем-то своим, неповторимым, тем, что действовало на меня сильнее всяких афродизиаков. Но никогда не давил, не настаивал. Ждал, пока решится сама.

Спустя месяц совместных прогулок, походов в кино и времяпровождений в кафе за разговорами, мы сидели у меня дома. Родители улетели в Грецию, и дом был в моём распоряжении.

Крис лежала на кровати, а я пытался что-то понять в документах, которые мне нужно было заполнить по работе. У меня ни черта не получалось. Как можно было сосредоточиться на делах, когда в такой доступной близости находилась самая желанная женщина, к которой нельзя прикоснуться, так, как хотелось бы? Ее хотелось заклеймить собой, навсегда привязать и сделать своей.

Желание лечь рядом было таким заманчивым, что в итоге я не удержался. Плюхнулся с разгона на кровать и сразу перекинул её податливое тело на себя. От неожиданности Крис засмеялась, и от переливающегося звука её звонкого смеха к паху прилила кровь. Контролировать себя рядом с ней становилось все сложнее. Сцепив пальцы на тонкой талии, притянул девушку к себе и рефлекторно потерся о нее выпуклостью в штанах. Крис медленно выдохнула. Склонилась к моему лицу и погладила пальцами по щеке. Ее робкий шепот коснулся моей кожи у виска.

— Поцелуй меня, Дэн.

Волна жара прошлась по моему телу, ударяя в самый пик возбуждения, и я накрыл ее губы своими. Провел языком по нежной коже, вызывая под ладонями сотни мурашек на ее коже, и углубил поцелуй. Тихий стон Кристины утонул в страстном порыве. Чувствуя, что ещё секунда, и я уже не смогу остановиться, резко отстранился, переводя дыхание.

Её взгляд потемнел, в уголках блестели слёзы от переизбытка эмоций. Я осторожно провёл пальцами по её лицу, и она прильнула ко мне.

— Безумно люблю тебя, Крис, — сказал я.

Открыто взглянув на меня, она ответила:

— Я тоже люблю тебя. Слишком крепко, чтоб спутать это чувство с чем-то еще, — а потом, наклонившись ко мне, чтобы снова поцеловать, шёпотом произнесла: — Так покажи мне тогда, насколько сильна твоя любовь… Люби меня по-настоящему.

И эти слова сорвали с моего железного терпения всякие тормоза.

***

Через некоторое время вся эта история с тайными встречами мне дико надоела. Скрываться было просто глупо и бессмысленно, так как отношения с Крис были для меня далеко не мимолетной интрижкой. Я отчётливо представлял наше будущее. Видел дом, окна которого выходят на пруд, а в нем — нашу с Кристиной семью. Большую собаку и пару детей…

— Мы должны перестать скрываться. Паша рано или поздно все равно узнает о нас, Крис. Лучше сделать это сейчас, не откладывая в дальний ящик.

— Нет, — Крис спохватилась, словно я предлагал ей что-то совершенно безумное, — давай ещё подождём. Пожалуйста.

— Я не понимаю, чего ты тянешь? — это был далеко не первый разговор на эту тему, но наши отношения длились уже больше двух месяцев, и я не видел смысла держать наши отношения в тайне. У нас было все, о чем может мечтать человек: безграничная любовь друг к другу, страсть, уважение. Только вот взаимопонимания не хватало… Её отговорки меня уже начинали раздражать, и я бешенным усилием воли подавлял в себе эти гнетущие эмоции.

— Дэн, мне семнадцать, — произнесла Кристина. — И ты знаешь, как Паша относится к парням, которые смотрят в мою сторону. Он их готов стереть в порошок. Я не хочу, чтобы вы ссорились из-за меня…

Каждый раз одна и та же песня. Паше придётся когда-нибудь подвинуться, как она не понимает? И, чем скорее это произойдёт, тем лучше, как для их взаимоотношений, так и для наших.

— Думаю, у меня с Пашей проблем не возникнет, — отчеканил я.

— А я думаю, что возникнет, — стояла она на своём. — Подумай, нас никто не поймёт. У нас большая разница в возрасте, мы…

Я её резко перебил:

— А ты её ощущаешь — разницу?

— Нет. Но речь не обо мне…

— Так, отлично. Это мы прояснили…

— … дело в том, что скажут родители, брат…

— Мне это надоело! Если нам хорошо вместе, не по хрену ли, кто и что скажет?

— Мне нет! Как ты не понимаешь?

— Значит, ты сделала ошибку, начав встречаться со мной. Я эгоист чистой воды, и мне насрать на чужое мнение.

Крис была зла, я видел это по выражению её лица, хоть и умело скрывала это. Она устало вздохнула и тихо сказала:

— Я знаю, что, несмотря на все ссоры, ты меня любишь. И хочешь об этом кричать. Очень ложное мнение, что счастье любит тишину. О нем хочется рассказать всем и каждому, — я знаю. Поверь, Дэн, я точно так же, как и ты, хочу быть с тобой безо всяких “но”. Через два месяца мне исполнится восемнадцать. Давай подождём до моего дня рождения, и тогда всем во всём признаемся.

— Нет, дорогая. Даю тебе неделю. Думай. Либо мы сделаем это вместе, либо я расскажу Паше обо всём сам.

Я не хотел этого. Не хотел расставаться. Я желал одного — чтоб вместе навсегда. Но Крис решила иначе. И в этом была моя вина тоже. Я слишком давил на нее, считая, что, несмотря на юный возраст, собственное “я” возьмет верх, и она наконец-таки начнет жить так, как ей хочется, а не так, как того ожидают другие. Я ошибся.

В течение недели мы созванивались несколько раз. Она часто сбрасывала мои звонки, игнорировала, но в итоге сдавалась, и мы болтали часами напролет, как ни в чем не бывало. Не приезжал правда, ссылаясь на завал на работе. На самом же деле просто давал ей время подумать наедине, да и к тому же мне самому нужно было остыть. Иначе мои нервы реально могли дать сбой. Я и так с ней разговаривал в прошлый раз довольно резко, несколько раз даже голос повысил, чего делать не хотел.

Но в один прекрасный день я ей просто не дозвонился. Сколько бы я ни пытался достучаться до Кристины, мои попытки были тщетными. Все сообщения, что я ей посылал, оставались непрочитанными. Сначала я разволновался — вдруг случилось что, поехал к ней домой, но Татьяна Ивановна развеяла мою тревогу в один миг:

— Кристина поступила в киевский университет, вот и уехала вчера.

Меня словно под дых ударили. Боль, что молнией прошибла, в гнев переросла, сжигая полностью все, что в душе было живое. Мне хотелось взорваться, высказать всё, что накопилось в душе за это время. Пробить стену кулаком, заорать, выпуская наружу жалящую боль. К чёрту! Твою ж мать!

Я резко развернулся, вышел со двора, с грохотом захлопнув калитку, прыгнул в машину и, вдавливая педаль газа до упора, понёсся по дороге.

Она ушла от меня. Тупо молча ушла. Даже объясниться не посчитала нужным. Чёрт, чёрт, чёрт! Я громко рассмеялся, глядя на себя в зеркало в салоне автомобиля, и ржал минуты три. Кретин. Идиот! Остановившись на обочине, я изо всей силы ударил кулаком по рулю и уронил голову от бессилия. Не зря она, выходит, не хотела никому рассказывать о нас. Так и похоронила нашу с ней сокровенную тайну, превратив то святое, что между нами было, в маленький грязный секрет, о котором я буду молчать. Она ведь того и добивалась.

Надежда на то, что Кристина успокоится, хотя бы возьмёт трубку и согласится обсудить наши разногласия, рассеивалась с каждым днём всё больше. Я названивал ей еще две недели. С завидной регулярностью — утром после сна, в обед и вечером. Но в ответ была тишина. В итоге, взбесившись ещё больше, когда мои звонки не дали никаких плодов, швырнул свой телефон в стену, и он разлетелся на кучу мелких запчастей.

А после недельного запоя я решил, что не хочу работать с отцом. Уволился, продал подаренную им же машину, снял деньги с банковского счёта и начал развивать свой бизнес. Я был занят под завязку с раннего утра и до ночи, что не оставляло мне возможности думать о чём-то, кроме работы. Но самое главное — у меня не было времени думать о ней. Вспоминать, убиваться и снова звонить.

Паша ездил к сестре каждую неделю, задерживался у неё на несколько дней, а я на корню душил желание спросить у него, как она обустроилась. Спустя некоторое время я так свыкся с постоянной борьбой внутри себя, что решил: я выбросил её из своей головы. Забыл. Переболел. Оставил лишь в памяти образ маленькой голубоглазой девочки.