40

Крис

Это была первая весна за долгое время, когда всё расцветало не только на улице, но и у меня в душе. Дэн сделал невозможное для меня, и я не могла выразить словами, как благодарна ему. Я всегда любила его, но теперь моя любовь приобрела нескончаемую форму, вечную, просто за то, что он дал понять мне, как я значима для него, как любима, и сделал то, что обещал — подарил ощущение безопасности. Я знала, что, пока он рядом, мне ничего не грозит. Мне больше не страшно.

В один месяц мы выдали замуж мою маму и женили его папу, а ещё через некоторое время, наконец, использовали мой новогодний подарок, и прыгнули с парашютами. Боже, это было ужасно! И невероятно восхитительно одновременно! Во время свободного полёта, пока парашют ещё не раскрыт, я не могла ни звука издать, и даже дышать, словно лёгкие сдавило железными тисками. Хотелось закричать, как только сделала шаг вниз из небольшого самолёта, но я не могла. Но дёрнув за колечко, моё падение оказалось более плавным. Я бы это назвала — осязаемый полёт. Я чувствовала на себе воздушные потоки на высоте птичьего полёта, и воздух был чище, и дышалось полной грудью, и это всё преисполняло меня восторгом. От восторга мне тоже захотелось закричать. И я закричала, счастливо смеясь одновременно.

Когда я оказалась на земле, Денис уже ждал меня. Он прыгнул первым, поэтому к тому времени, как я приземлилась на ноги, и тяжёлая ткань парашюта легла на меня сверху, он успел сбросить с себя всё обмундирование. Работники аэродрома тут же принялись меня распутывать среди всех этих верёвок, снимать с меня рюкзак, шлем и комбинезон. Оставшись в своей одежде, я шагнула навстречу своему мужчине. Лучезарно улыбаясь, он подхватил меня на руки и покружил.

— Это лучший подарок, который я когда-либо получал, — сказал он, опустив меня на землю, и стал целовать моё лицо.

— Я очень рада, — я обвила рукой его шею, притягивая ближе.

— Сделай милость, — сказал он, — подари ещё один.

И пока я соображала, о каком именно подарке он говорит, Дэн отстранился от меня, нырнул рукой в карман своих джинсов и достал оттуда маленькую бархатную коробочку в форме сердца.

— О боже, — усмехнулась я, прикрыв руками лицо, не веря в то, что в моей жизни, действительно происходит такой момент.

Это не моя жизнь. Это настоящий сон!

— Выйди за меня замуж, — произнёс он, беря мою правую руку в свою, и с толикой тревоги в глазах взглянул на меня, ожидая ответа.

Волновался. Глупый, как будто я могу отказаться.

— Ну так… что скажешь?

— Конечно да! — улыбнулась я, и на мой палец тут же скользнуло золотое колечко с круглым голубым топазом, обрамлённым белыми бриллиантиками. Дэн наклонился ко мне, и я конечно же притянула его ближе, обвив крепкую шею руками, и наши губы соприкоснулись. От этого поцелуя и момента особенно трепетного, значимого, внутри все взвыло от урагана эмоций. Возбуждение по венам хлынуло горячей волной и окатило сердце, заставив его содрогнуться. Поцелуй был долгим, чувственным, словно мы жадно напиться пытались, надышаться, насытиться, проникнуть каждой клеточкой друг в друга. С трудом прервавшись, я выставила руку вперёд, любуясь несказанно красивым украшением. — Оно потрясающее! — сказала я.

— Выбирал под цвет твоих потрясающих глаз, — ответил Дэн, и мы снова поцеловались.

Ну что ж поделать, день был такой: наполненный романтикой, счастьем и любовью.

Своей свадьбой мы решили ни с кем не делиться, решив, что хотим, чтобы этот день был только нашим. Через два месяца мы расписались и уехали в тур по Европе, где провели свадебную фотосессию. Залив в Инстаграм фотографии в свадебном платье и костюме на фоне Эйфелевой башни, мы получили выволочку от моих родителей, его родителей, Паши с Диной, которые, кстати вскоре должны были стать родителями, и всех наших друзей. Но все они были рады за нас, хоть и делали вид, что обижены за наше молчание.

По возвращению домой нас ждал сюрприз: близкие устроили настоящий банкет в честь нашей свадьбы. В красивом саду отца Дэна стоял белоснежный шатер, стол ломился от разнообразия закусок и других блюд, а атмосферу праздника поднимали музыканты. Репертуар их состоял в основном из ненавязчивых романтических мелодий, звучавших на фоне, которые давали возможность нашей огромной семье общаться друг с другом. Дина даже заставила меня надеть белое атласное платье в пол, которое купила специально для меня в качестве подарка. Оно было восхитительным, невесомым, с тонкими бретелями, расшитыми стразами. С виду простое, но выглядело шикарно, особенно драпировка в области груди, которая в последнее время слегка увеличилась.

Мой муж, увидев меня в этом наряде, почти лишился дара речи. В хорошем смысле.

Вечер проходил замечательно. Мы с Дэном рассказывали родным о нашем путешествии, делились впечатлениями, вспоминали забавные истории и от души смеялись, как мама с Пашей как-то засуетились. Брат подошёл к ней с телефоном в руке, что-то шепнул на ухо, и они оба вышли из шатра.

— Куда это они? — спросила я у Дины, которая, стоя рядом со мной, болтала о чем-то с Вероникой. Вероятно о ребенке, который вот-вот должен был появиться на свет. В последнее время тема приближающихся родов ее очень беспокоила, она только и говорила что о колясках, подгузниках и смесях.

Ладонь подруги легла мне на плечо, и Дина с несмелой улыбкой сказала:

— Паша просил не говорить тебе заранее, но просто, чтоб это не было большой неожиданностью, отвечу. Кое-кто хочет с тобой поговорить. Ты не гони его сразу, ладно? Хотя бы выслушай.

Я даже догадаться не успела, о ком речь, как в поле зрения оказались идущие в мою сторону три фигуры: мамы, брата и… отца. Дэн, увидев их, обнял меня за талию, давая понять таким образом, что он рядом, и взглянул на меня со всей серьезностью во взгляде.

Я же была растеряна. Не понимала, зачем отец здесь появился, тем более после той встречи зимой, когда я высказала ему все, что думаю. Все же… позже, со временем, вспоминая тот вечер, я не однократно думала о том, что не стоило так резко с ним говорить. Он хотел объясниться, но я даже шанса такого ему не дала, и за это чувство стыда иногда впивало свои щупальца в мое сердце.

— Крис, — брат отделился от их троицы и подошёл ко мне, — у нас с мамой к тебе есть просьба, — и его тон действительно был просящим.

— Какая же?

— Он хочет покаяться, — сказал Паша. — Дай ему хотя бы возможность объясниться, а потом уже сама решай, как быть.

— Хорошо…

Разговор был тяжелым. Совершенно не праздничным. Но открывшиеся мне факты пролили свет на многие вещи. Уже несколько лет, как оказалось, отец болел. Неизлечимо. Доктора и больницы лишь оттягивали время… И в тот момент, как со мной случилось несчастье, он проходил очередной курс химиотерапии.

— Чувствовал себя препогано, выглядел страшнее смерти. Ну как я мог показаться тебе таким? Еще и эту тяжесть тебе на душу складывать? Ведь я же знаю, ты за меня все равно бы волновалась, а тебе в первую очередь тогда о себе нужно было подумать, — произнес он, и комок из слез подошёл к горлу, не давая возможности спокойно дышать. Теперь я поняла, что причиной множества морщин и сероватого оттенка кожи, темных кругов под глазами, которые можно было разглядеть в солнечном свете, были не годы, как я подумала изначально, а тяжелая болезнь. Осознание неизбежного больно ударило под дых…

— А когда стало легче почему не приехал? — как можно спокойнее спросила я, подавив почти непреодолимое желание шмыгнуть носом. Не могла я продемонстрировать больному человеку свои слезы, ведь ему нужны были силы, чтобы бороться.

— А тогда уже казалось это неуместным. Виноватым себя чувствовал, что не помог, когда это было нужно. Да и не знал, как отнесешься ты к моему появлению. Пашка говорил, что тебе тяжело было.

— Вы общались? — изумленно спросила я. — Но почему я не знала об этом?

— С тех пор, как три года назад… ну вот это вот… с тобой… и он узнал, в каком положении я нахожусь, связывались периодически. Я сам настоял, чтоб он ничего не говорил тебе, все же тогда у меня была ещё надежда на выздоровление.

— А сейчас? — осторожно произнесла я, уже понимая, каким будет ответ.

— Лечение не помогает. Видишь, — улыбнулся он, — даже шевелюра выросла, потому что химию давно делать перестали.

Тяжело сглотнув, я сделала глубокий вдох, а затем — выдох. Я пыталась успокоиться, потому что лишние потрясения мне сейчас были ни к чему.

Мы с отцом сидели отдельно ото всех, чтобы иметь возможность спокойно поговорить тет-а-тет, но Дэн все равно нет-нет, да появлялся в поле зрения, коршуном глядя на нас. Волновался, как я восприму эту встречу.

— В общем, — продолжил тихим и спокойным голосом отец, — не хотел я уходить, не попросив у тебя прощения. И у мамы вашей.

Я изо всех сил сдерживала слезы. Не хотела оплакивать его раньше времени. Папа был прав, узнай я о его болезни в тот момент, когда сама была в раздрае полном, совсем с ума сошла бы, даже не смотря на то, что мы не общались долго. В этом просто была вся я. Всегда близко к сердцу принимала чужое горе и боль. И вдруг так захотелось подбодрить этого человека, приближающегося к краю жизненного пути, наделавшего множество ошибок, но пытающегося хоть что-то исправить!.. Стимул держаться захотелось ему дать…

— Пап, рано тебе еще прощаться, — с придыханием сказала я, но в попытке сохранять спокойствие, уголок моих губ дернулся, и я часто захлопала ресницами, останавливая набегающую на глаза влагу. — Если ты выявишь желание, то тебе еще с внуком предстоит нянчиться. Или с внучкой. Мы с Денисом ребенка ждем.

Глаза отца широко распахнулись, и взгляд заискрился глубоко мелькнувшей надеждой.

— Беременна? И ты? — изумленно произнес он.

Смущенно улыбнувшись, я кивнула, и отец положил свою большую шероховатую ладонь на мою. Он легонько сжал мои пальцы, но в этом жесте было столько невысказанных эмоций!

— Я буду рад принять участие, — его глаза вонзились благодарным взглядом в мое лицо, и на лице расцвела улыбка. — Спасибо.

— Ты прости, что я не выслушала тебя в прошлый раз. Мне стыдно за то, что я наговорила…

— Заслужил, — ответил отец, просто пожимая плечами.

Прикрыв глаза, я покачала головой, хотя и не сказала ничего. А как открыла, так посмотрела на отца, пытаясь не высказать гулкую печаль, что эхом в душе отдавалась после разговора, и спросила:

— Ты останешься сегодня с нами?

— Если только ты не против.

— Я только "за".