Глава 26

Ева

Его остаться спокойным только нервирует меня, но я все же сажусь рядом и подтягиваю под себя ноги. Жду, что Руслан начнет первым, но он лишь смотрит на меня и потягивает виски из бокала, и только затем спрашивает:

— Расскажешь, почему с ним жила? Ушла ты по понятной причине, а с ним как оказалась? Уговорил, заботился, подкупил? Что, Ева? Я не представляю тебя рядом с этим мудаком.

— Он был другим, — нахожу ему оправдание, потому что до появления Руслана в нашей жизни, Марк был внимательным ко мне.

— Ну да. И ты не замечала его садистских наклонностей. Так почему, если он тебе не угрожал, не шантажировал? Ты ведь добровольно с ним была и даже счастливой казалась. Светилась вся, радовалась, улыбалась.

— Откуда ты…

— Просто знаю, — он усмехается, отпивая из бокала большой глоток.

Руслан чуть морщится, возвращает руку со стаканом обратно на свое колено и переводит взгляд на меня.

— Моя жизнь была далеко от той сказки, в которой ты жила, — вдруг произносит он. — Всё, что я имею, я получил не из-за торговли наркотой и бабами, — он ухмыляется, дескать, плохо ты обо мне думала. — Поначалу я вообще скрывался, чтобы Лебедеву на глаза не попадаться, а потом меня нашел тот, кто все это оставил. Я поднялся, Ева, неожиданно. Он оставил мне все, что у него было. Империю, грубо говоря. Под управление. Но я все время знал, как ты живешь. Видел ваши фотографии, ты улыбалась и светилась счастьем.

Он снова отпивает из стакана, осушая его полностью, а я испытываю какую-то странную потребность тут же встать и наполнить его бокал снова. Это я и делаю. Поспешно встаю с дивана и направляюсь к столу, беру оттуда бутылку и возвращаюсь с ней к Руслану. Останавливаюсь в нескольких сантиметрах, наливаю напиток, оставляю остаток на полу и снова приземляюсь рядом с Русланом. Он смотрит на меня в упор, его взгляд царапает мое лицо, останавливается на щеках, очерчивает губы, проходится по открытой ложбинке груди. Мне тут же хочется прикрыться, но я остаюсь сидеть и смотреть куда-то мимо него.

— Я пошла на дискотеку, — говорить мне не хочется, а вспоминать о том, что случилось — подавно, но он хочет знать и вроде как действительно поговорить откровенно. — Все было хорошо, я хотела уехать, а потом… я не знаю, они сами подошли и не хотели отпускать.

Дальнейший рассказ льется из меня потоком слез и сбивчивых предложений. Я будто снова проживаю тот момент, когда меня едва не изнасиловали. Когда избивали Марка, а я кричала. Я возвращаюсь туда и рассказываю всё Руслану. Он хотел откровенности — пусть слушает. Мне нечего скрывать. Я не могла отвернуться от человека, который рискнул всем ради меня.

— Значит, ты с ним из чувства долга, — звучит заключение из его уст.

— Я не могла оставить его после того, что он сделал для меня. У него была травма. И он не позволял мне заботиться о нем вначале, запрещал…

— Какое благородство, — Руслан язвит и выпивает второй стакан. — А знаешь… — он замолкает. — Это очень удобно. Подстроить нападение, притвориться несчастным. Как думаешь, сколько он заплатил тем, кто едва не изнасиловал тебя?

— Что? — я не верю своим ушам.

— Ты разве не думала об этом? Ладно, тогда, а после того, как он тебя избил? Не думала, что все было подстроено? Он ведь больной, Ева, психически неуравновешенный, нарцисс, который жаждет внимания и любит только себя. Но видишь ли, — Руслан усмехается. — Он даже пожертвовал собой для правдоподобности.

— Ты имеешь доказательства, или говоришь, потому что тебе хочется думать, что все так и есть?

Я сглатываю, чувствуя, как в горле образуется ком. Я не хочу думать о том, что это может быть правдой. Мы с Марком прожили не один год вместе, и он никогда не давал мне повода усомниться в себе. Неужели он был способен на то, чтобы подослать ко мне тех уродов, а потом терпеть издевательства и над собой? И все ради чего? Чтобы я была рядом с ним из чувства вины и безумной благодарности?

— Ты нравилась мне поэтому, — вдруг выдыхает Руслан. — Потому что не умела видеть в людях плохой стороны. Потому что даже в этой мрази все еще ищешь что-то доброе и не хочешь верить в обратное. Я поражен, — продолжает, отставляя стакан подальше и наклоняясь ближе. — Во мне тоже есть что-то хорошее?

Я скоро уеду, и мы, возможно, никогда не увидимся. Это придает мне сил, и я быстро проговариваю:

— В тебе много хорошего, просто ты, почему-то, не веришь. И ведешь себя так, будто хочешь казаться хуже. Ты ведь другой.

По ощущениям несу полный бред, но я так чувствую. Он будто за что-то наказывает себя, желая казаться хуже, чем есть на самом деле. Месть эта, он ведь действительно лучше, чем хочет показать. Меня защищает, хотя ничего не должен после всего, что пережил.

Я не знаю, как оказываюсь у него на руках, не помню, как добровольно касаюсь его щек, как провожу по ним пальцами и наклоняюсь, едва ощутимо целуя его в губы. Он отвечает не сразу, а когда делает это, быстро размещает руки по обе стороны моих бедер и наталкивает на себя так, что я чувствую твердый член под брюками.

— Зачем? — произносит одними губами.

— Хочу попрощаться, — говорю ему в ответ. — Запомнить тебя навсегда.