Элли

Это не просто поцелуй. Это первый поцелуй — мой и его. Мы не просто соприкасаемся губами, неуклюже, инстинктивно исследуя, мы впитываем друг друга, познаем со страхом, робостью и изумлением. Я согреваюсь от тепла его кожи, каждой клеточкой наполняюсь его терпким запахом, запоминаю его настоящего с каждым новым вдохом и громким биением сердца.

И пугаюсь. Себя и растущего внутри с каждой секундой желания быть с ним — только с ним. Майкл — не просто что-то очень важное и нужное в моей жизни, он — моё всё. Невозможно представить, что я когда-то лишусь его или сделаю ему больно. Пусть лучше мне будет плохо, только не ему.

Он целует меня нежно и страстно, боясь спугнуть или обидеть. Сильный, смелый, благородный — Майки опять становится рядом со мной открытым и уязвимым. Я — его слабое место. Вижу это в его зеленых глазах, кажущихся в темноте двумя мерцающими изумрудами. В них столько невыносимой боли и ласки, что меня сжигает изнутри, забирая дыхание.

Сегодняшние события и вообще то, что происходит между нами троими, — это ненормально, странно и даже дико. Но эта связь, она сильнее и выше любых моральных устоев, она держит нас на плаву и дает то, чего у нас никогда не было — ощущение нужности и важности друг другу. Не знаю, зачем злодейка-жизнь все настолько запутала, зачем связала так крепко, что нам теперь не выпутаться самостоятельно. Наверное, все-таки, для чего-то ей это было нужно.

А еще я целую моего Майки. Целую, вздрагиваю, задыхаюсь, чувствую захлестывающую меня потребность касаться его везде. И понимаю, что это то, чего я всегда хотела. И, окажись на месте Джимми он, там, за баром, — это бы сломило меня гораздо сильнее. Такое мне точно не под силу было бы пережить, потому что… не знаю… я и Майкл. Майкл и я. Мы — единое целое. Постоянная величина. То, что неподвластно пониманию, потому что это что-то неземное, почти божественное.

Я люблю его запах, знаю каждую его черточку, каждую веснушку и родинку на теле. Люблю его мягкие волосы, сильные руки, широкие плечи. Ленивую сонную улыбку по утрам — люблю. И даже ворчание, и занудство, которыми он выводит меня из себя. Но больше всего люблю то, какой становлюсь рядом с Майклом — податливой и спокойной. Той, какой не смогла бы быть, не будь его рядом.

— Элли… — Он отрывается от меня.

Его руки все еще держат мое лицо. Комната звенит тишиной. Я чувствую, как Майки дрожит всем телом, как часто дышит.

— Майкл. — Приподнимаюсь. Мои губы горят, с телом происходит какая-то чертовщина. Хочется, чтобы он сжал меня в своих объятиях, как куклу, придавил к кровати, чтобы любил. По-настоящему. По-взрослому. Чтобы был со мной, был моим. — Майкл, ты же знаешь, что я люблю тебя?

Его пальцы медленно разжимаются, отпуская меня, но руки отказываются убираться прочь — возвращаются на мое лицо, гладят щеки, забираются в волосы.

— Знаю. — Шепчет.

Наши тела так близко. Они так пронзительно и так громко требуют ласки, что становится больно. Почему он медлит?

— Но ты… ты ведь тоже любишь меня? — Подаюсь вперед, ища в темноте его губы.

— Да, — выдыхает.

Сколько ночей мы провели вот так? Засыпая перед телевизором или в его кровати, пока его матушка ничего не подозревала. Сколько раз я спала у него на плече, бесцеремонно закинув ногу ему на живот? Сколько раз думала о Джимми перед тем, как провалиться в сон?

Я знала, что загоняю их и себя в ловушку. Что придется за все отвечать. Знала, что играю с огнем, который обязательно распространится на все, что нас окружает, и однажды сожрет и меня саму. Знала. Но ничего не могла поделать, потому что любила обоих. Они, как воздух и огонь, всегда были разными. И любовь к ним такая же: одна ласковая, правильная, чистая и светлая, другая — порождение страсти и безумия, что-то животное, дикое, необъяснимое.

Майклом я дышала, он всегда по праву являлся частичкой меня. А Джеймс был пламенем, который мог спалить дотла, но рядом с которым так хорошо было согреваться, чувствуя острое покалывание и бешеный пульс в кончиках пальцев. Я не хотела выбирать, но не могла и отпустить их. Желала, чтобы они сами решили.

Но этот выбор был для них еще более сложным, чем для меня. Братья, пусть не по крови, но определенно родные, и каждый из них был готов отойти в сторону ради счастья другого.

— Пожалуйста, Майкл… — молю просевшим голосом.

Приникаю к его губам, хочу напиться их любовью, но они безжизненны. Горячие, но не желающие отвечать мне. Он отодвигается, и его слова бьют сильнее пощечины:

— Нет, Элли. — Скользит дрожащими пальцами по моей шее. — Потому что люблю — нет.

Это отрезвляет.

— Майки. — Прошу его, вкладывая в голос мольбу и надежду.

Я готова разреветься.

— Нет. — Притягивает меня к себе, вдавливая лицом в грудь. — Я никогда не стану делить тебя с ним. — Его сердце бьется так громко, что почти заглушает сказанное: — Если ты хочешь меня, то должна хотеть только меня. Иначе, мы сделаем только хуже.

Меня трясет. Я понимаю, что он прав, но мое тело не хочет слушаться. Оно горит, льнет к нему, просит пощады. Я пьянею от его запаха, ощущаю его эрекцию, чувствую его желание, бегущее вибрацией и передающееся мне, словно мелкими ударами тока. Отказываюсь понимать. Задыхаюсь.

— Разве может быть еще хуже? — Всхлипываю.

Но он не отвечает.

И я засыпаю в его объятиях, как делала много раз на протяжении последних трех лет. Сплю, будто рухнув в черную яму. Сплю долго, наверное, весь следующий день. Потому что периодически слышу, как он встает, ходит, переговаривается с мамой через дверь, покидает комнату, снова возвращается.

Лежу, уткнувшись щекой в пахнущую его запахом подушку, и вижу разрозненные картинки, похожие на больные вспышки, отрывки снов о нас троих. В этих снах мы пьем пиво на речке, много смеемся, бегаем по крышам, катаемся на машине, курим за зданием школы, загораем в песке, целуемся.

Потом я вижу Мэгги и падаю. Кубарем лечу из этого видения, точно с лестницы. Потираю ушибленные части тела, но не чувствую сердца. На месте, где оно было — пусто. Не бьется.

Вздрагиваю от испуга и открываю глаза. Солнце стоит высоко, пляшет желтыми пятнами по стенам. Снова закрываю веки. Не хочу этого видеть. Не желаю возвращаться в реальность, в которой все так сложно и жестоко. Снова засыпаю, и у меня вырастают крылья. Лечу. Парю над городом, пропуская прохладный воздух меж перьев.

Нет, просыпаться нельзя. Нужно спать.

Но сон больше не идет. Дожидаюсь, когда Майкл выйдет, спешно встаю, лихорадочно натягиваю платье и вылезаю через окно. Спускаюсь, то и дело, оглядываясь, чтобы не попасться на глаза соседям. Понимаю, что забыла обувь, но уже не возвращаюсь. Босиком пересекаю газон, перебегаю через дорогу и вхожу в свой дом с черного хода.