Глава 12

Сегодня он был другим. Я не знаю почему что-то изменилось, не знаю с чем связаны его скачки в настроении. Он то злостный тиран, то вдруг обрушивает на меня какой-то шквал внимания, но ничто не сравнится с тем, как это было сегодня. И я начинаю забывать на что он способен, какой адской жестокостью может гореть его взгляд, какие грубые слова он может говорить и больно хлестать по щекам оскорблениями.

Какие невероятные у него глаза. Каждый раз я открывала в них что-то новое. Как они манили и отталкивали. Вблизи похожи на расплавленный шоколад вперемешку с золотом или каплями меда. Как будто две горячие жидкости, смешались между собой создавая причудливый узор вокруг черной бездны зрачка. И когда он злится вся радужка темнеет, становится почти черной. Длинные ресницы смягчают жесткость, словно противоречат ей. Он человек контрастов. Даже его лицо это сплошные контрасты. Ожог на щеке, цепляющий уголок глаза, обезображивает одну сторону тогда как другая красива настолько, что иногда кажется я смотрю на самого дьявола, наказанного за то, что был слишком грешен и прекрасен для этого мира. Иногда я ловила себя на том, что любуюсь им. Что вперемешку с ненавистью и отвращением во мне просыпается нечто еще, неподвластное мне. Нечто мощное и неумолимое как стихия и мне не нравится, когда меня охватывает восторг или когда начинает хотеться именно от этого мужчины чего-то большего.

Взял меня с собой…это было впервые. Для меня стало особым подарком. Ощущением какой-то собственной значимости. Как будто я вдруг перестала быть пустым местом, вещью, подстилкой.

Первый выход из дома вместе с ним. Без причины, не для какой-либо его игры и я не знаю зачем Ахмад взял меня с собой. И какая-то часть меня думает о том, что может быть он хотел быть рядом, но еще недавно он жестоко унизил меня, растоптал, смешал с грязью, тогда почему сегодня его взгляд потеплел, а глаза кажутся нежно-золотистыми, а не черными, как сам Ад.

Вокруг меня было столько внимания, столько уважения и даже поклонения когда я попала в офис. Все кланялись, опускали взгляды, смотрели нам вслед. Ахмад держал меня за руку. Не ладонь к ладони, а придерживал за запястье и вел за собой. Но это были его первые прикосновения не имеющие отношения к сексу. И они …они мне нравились. Мне приносили чай, кофе, журналы, спрашивали не жарко ли мне и не понизить ли температуру в кондиционере.

А я…я смотрела на него издалека. Впервые видела своего мужа вне дома, вне его обычной и привычной мне ипостаси. Я наблюдала как он разговаривает с людьми, как что-то пишет в своем ноутбуке, как чертит какие-то схемы на доске и его подчиненные внимают ему с открытым ртом. И вдруг он резко смотрит на меня и к моим щекам приливает краска, я тут же делаю вид, что копаюсь в журнале и пью свой кофе. А не рассматриваю его с самым бессовестным любопытством.

Когда мне принесли футляры с драгоценностями это было не просто неожиданно, я…я застыла. Завистливые и любопытные взгляды работников офиса, а я смотрю на коробочки и мне…мне приятно. Это не ощущение, что меня окольцевали и подкупили, а какое-то понимание, что это знак внимания. Особенного отношения ко мне.

Мне захотелось примерить. Самой надеть украшения. И чтобы он видел, что я их надела…

Появление Ахмада в уборной было неожиданным. Его потряхивало. Я видела что он в какой-то лихорадке, что его глаза горят адским голодом, когда он привлекает меня к себе и жадно впивается в мои губы…А потом ласкает мое тело так, как никогда не ласкал до этого. Прикасается так как не прикасался. И меня бросает то в жар, то в холод. Меня словно режет на живую каждым его прикосновением. Мне нравится как сильные смуглые руки жадно гладят мои ноги, задирают в лихорадке платье…а потом, потом я чувствую прикосновения его рта. Там. Внизу. Такие тянущие, острые, властные. У меня все тело пронизало током и жар распространился внизу живота…Я не знала, что смогу почувствовать это именно с ним, не знала, что эти руки и эти губы могут дарить не только боль и унижение. Он доводил меня до исступления, так что я бессовестно стонала и изгибалась в его руках, запрокидывая голову и раздвигая ноги еще шире, пока не забилась в судорогах ярчайшего, невыносимо ослепительного наслаждения. Его лихорадка передалась мне, как будто я сама стала неуправляемым и голодным животным, жаждущим похоти и секса, потому что когда его член ворвался в меня я не испытала боли. Это был новый виток удовольствия, я раскрылась ему навстречу…Мне нравилось то, что он со мной делает…Впервые настолько нравилось, что все мое тело дрожало и покрылось мелкими мурашками, содрогаясь от изнеможения.

***

Мы ехали в машине обратно домой. Мои губы опухли от поцелуев, мое тело трепетало, а между ног болезненно саднило, но…это отличалось от всего что я испытывала ранее. Каждый раз при воспоминании о том, как я извивалась и стонала краска приливала к моим щекам. Когда мы шли по длинным коридорам офиса Ахмад снова держал меня за руку. Только теперь ладонь к ладони, сплетая пальцы с моими и было в этом нечто более интимное, более будоражащее чем секс. Мне нравилось ощущение его сильных пальцев соединенных с моими, нравилось то как прячется моя маленькая ладонь внутри его большой ладони. Такой горячей и гладкой. На моей шее новое колье. Оно прекрасно насколько может быть прекрасно самое невероятное произведение искусства…

— Эти камни и вполовину не такие как твои глаза, Аллаена.

Сказал Ахмад, когда надел колье мне на шею. Это был его первый комплимент мне.

Сотовый Ахмада зазвонил неожиданно и он, не торопясь достал смартфон, ответил и вдруг совершенно изменился в лице.

— Что значит пропали? Как пропали? Когда? — закричал он, — Какого черта это становится известно только сейчас? Что значит не трогали? ИСКАТЬ! Перевернуть дом, перевернуть все и найти! Ты! — он толкнул водителя в спину. — Давай! Гони домой!

— Что случилось? — тихо спросила я.

— Девочки пропали… — ответил помертвевшим голосом и посмотрел на меня, — их с ночи не было в комнате.

— Как так…Там же няньки и уже почти полдень.

— Они иногда спят допоздна…Их не трогают пока они сами не выходят из комнаты.