Глава 28

Я услыхала. Эти страшные слова-приговор. Я их услыхала, потому что пошла следом за Ахмадом. Хотела обрадоваться, увидеть, что она жива, что с ней все в порядке, взять ее маленькую ручку в свои и сжать. Почитать ей сказки, погладить по голове, утешить. Не дать ей грустить и тосковать по Асие. Я много раз представляла, как она очнется, как расскажет всем, кто это сделал на самом деле и даже если Ахмад хоть на секунду сомневается во мне, то перестанет. Виновные будут наказаны. Ведь малышка должна знать кто на них напал. Этот человек увел их к реке, этот человек убивал на ее глазах ее сестру, и она не может не знать кто это. И самое страшное это было услыхать свое имя. Нет, она не назвала меня Викой. Она назвала меня проклятой, она назвала меня кличкой, которую дал мне ее отец, когда привел в этот дом в качестве своей подстилки.

И, мне кажется, я не слышала ничего страшнее в своей жизни чем эти жуткие обвинения. Как будто мне выстрелили в лицо, как будто меня всю разворотило этой ужасной ложью и разорвало на части. Хотела сделать шаг вперед, но меня схватили за руку и закрыли рот ладонью. Я вскинула голову и увидела лицо Азима. Он отрицательно машет головой и уводит меня, тащит назад в какую-то кладовую с предметами для уборки в доме, запирает ее изнутри и только тогда убирает свою руку от моего рта.

— Не кричи. Я хочу спасти тебя.

И я подчинилась, не знаю почему. Я безвольно подчинилась этому человеку, в тот момент я, наверное, могла подчиниться кому угодно. Я была убита. Все мое тело меня не слушалось и казалось мне онемевшим. Предательски сильно кружилась и болела голова, так сильно, что казалось она сейчас расколется на части.

— Я не Рамиль. Я не безропотное, вечно скулящее существо. И я здесь, чтобы спасти тебя. От него. Ты не представляешь, что тебя ждет и в чем тебя обвинят! Только что эта девочка. Его дочь. Вынесла тебе приговор. Смертный приговор, после которого никто и гроша не даст за твою жизнь. Я уже не говорю о смерти.

Смотреть в его лицо до боли знакомое и в то же время чужое. И ужасаться. Да, он не Рамиль. Он далек от Рамиля как небо и земля. Эти глаза не блестят от страха и раболепия, они сверкают решимостью. Они горят и блестят, и нет в них ни тени сомнения, он уверен в том что говорит и эта уверенность вселяет мне панический ужас…потому что внутри в глубине души я знаю, что он прав. Ахмад жуткий человек и он не пожалеет меня никогда. Его месть мне будет ужасна.

— Зачем это тебе?

— Хочу отомстить. За годы нищеты и скитаний. Он превратил мою жизнь в ад, выбрав только одного младенца, второго обрек на голодную смерть вместе с его теткой. Хочу спасти его очередную жертву. И я лучше, чем кто-либо знаю, что с тобой сделают. У нас действуют старинные обычаи…к тебе привяжут тело его мертвой дочери и бросят вас в яму. Ты будешь гнить в ней вместе с мертвецом, разъедаемая червями, в тебя будет вливаться трупный яд, ты будешь задыхаться от зловония, а мухи отложат на тебе и в тебе свои личинки. Ты не знаешь на что он способен! Это лишь один их примеров страшной смерти…он придумает возможно что-то поинтереснее.

— Он…он не поступит так со мной! Я же я же…

— Ты что? Кто? Жена? По нашим законам нет! Бумажку можно порвать и все и нет доказательств. У тебя стоит штамп в паспорте? У нас их не ставят! Почему он пощадит тебя? Ты особенная? Ты чем-то лучше всех тех женщин, которых он насиловал и разрывал на части? Как только зверь решит, что ты пошла против него, тронула его семью он будет беспощаден. Он уничтожит тебя. Когда-то он убил своих жен. Тебе рассказали красивую сказку, как они погибли сами, да? И ты поверила? Это он убил их! Его дочери слепые, потому что он заставлял свою беременную жену пить яд. У тебя шоры на глазах. Ты не видишь очевидного! Это убийца и садист. Ты в руках Синей бороды и это лишь чудо, что ты все еще жива и цела. Кто знает…может быть это он отдал приказ чтобы тебя избили. Ничто здесь не делается без его ведома. Он хотел избавиться от ребенка? Вот и избавился! Моя сестра, моя маленькая двоюродная сестра Мими он растерзал ее как животное. Она умерла после того, как он ее изнасиловал. Его…его уродский член разорвал ей внутренности. Ты знаешь, КАК он умеет насиловать, что он может вытворять?

По мере того, как он говорил у меня темнело перед глазами. Да, я знала. Может быть, мне повезло больше, чем остальным и я выжила и выдержала или со мной он был не настолько жесток. Но я знала.

— Чтобы скрыть свое преступление Ахмад убил ее. Задушил в постели. Подушкой. Не своими руками, конечно.

Мне хотелось ему не верить, хотелось кричать, что это не правда…но я как никто другой знала на что способен этот человек. Знала, как он может ненавидеть и превращать твою жизнь в ад. Разве надо мной не издевались, не унижали?

— Может быть…может быть ты что-то в нем изменила и все сложилось бы по-другому. Но теперь, когда его собственная дочь обвинила тебя как думаешь, что ждет убийцу?

Тяжело выдохнула, с трудом удерживаясь на ногах.

— И что…что ты предлагаешь?

— Бежать. Я увезу тебя. Затеряемся в твоей стране, спрячемся так, что никто не найдет.

— Моя мать и сестра. Он отыграется на них.

— Заберем их прежде, чем он доберется. Он отыграется на них в любом случае. Если останешься здесь, первое что он сделает — это отомстит тебе. Причинит боль твоим родным, чтобы отплатить за смерть своей дочери. Я даже не представляю. Что он может с ними сделать.

— Я не виновата!

— Теперь тебе никто не поверит! Надо бежать и прежде всего спасать твою семью!

— Но как?

— Я сейчас отдам приказ и мои люди увезут твоих родных и спрячут.

— Кто ты? Ты…ты не бедный Азим, который нуждается в работе, верно?

— У меня были годы…и ненависть к этому человеку. Я хочу спасти хотя бы тебя. И отомстить ему.

Он был честен. Мне нравилось, что он не придумывал никаких других причин, не пытался мне врать, а откровенно говорил, что мстит Ахмаду и за что мстит. Я готова была принять эту причину, а еще я прекрасно знала, что он прав. Ахмад казнит меня, и эта казнь будет жуткой. Возможно, именно такой, как описал Азим.

— Когда бежим?

— Сейчас. Пока он вне себе, пока будет проверять искать, узнавать у нас есть время. Я выведу тебя отсюда черным ходом. Переоденься в мужскую одежду и мы проскользнем под носом у охраны. Под твоей кроватью сверток. Одевайся и иди к черному ходу. Никому ничего не говори. Сделай это прямо сейчас. Когда никто не ожидает и все поражены признанием Аят.

Я одевалась быстро и равнодушно. Мной овладело какое-то вселенское оцепенение, какой-то лед сковал мое тело. И я превратилась в робота, который делает все по инерции. А перед глазами проносятся картинки из прошлого. Наше знакомство, его адская жестокость, издевательства. Я не смогу снова все это пережить и не сломаться. И если со мной что-то случится, то мои мама и сестра погибнут. Он отомстит всем.

Я верила Азиму. У меня не было ни одной причины не поверить…Ахмад мне их не дал.

Воспоминание…

Ахмад Мухаммад ибн Бей испытывал ко мне какую-то противоестественную бешеную ненависть, вперемешку с этим невыносимым выражением похоти на дне его черных огромных глаз. И я понятия не имела, за что…чем я заслужила такую жуткую участь, и почему именно он отобрал у меня счастье. За что? Зачем я ему?

Когда где-то за дверью объявили:

«Эмир пожаловал»

Я вся снова заледенела от ужаса, а надежда, что Рамиль возразит своему монстру-отцу, исчезла, едва я взглянула в испуганные и жалкие глаза своего жениха еще там, когда Ахмад объявил, что никакой свадьбы не будет.

— Пошел вон, не путайся под ногами! — рявкнул он тогда сыну, и тот трусливо ретировался, уступая более сильному противнику.

Голос Ахмада прозвучал настолько отчужденно, настолько холодно, что мне показалось, я сейчас упаду в обморок от одного его звука. Никто и никогда не пугал меня настолько сильно, как этот человек, которого и человеком язык назвать не поворачивался.

Эмир вошел в спальню и занял собой все пространство комнаты. Огромный, высокий, худощавый и в тот же момент настолько сильный, что каждая его мышца прорисовывается под черным лонгсливом с воротником под горло. Сколько ему лет? Он выглядел достаточно молодо…Лет тридцать пять или тридцать шесть. Красивый до боли в глазах и в тот же момент совершенно изуродованный с левой части лица грубым шрамом от ожога. Я вздрогнула, увидев этот шрам, но не от жалости, а от суеверного ужаса, потому что он пугал меня, как самое страшное и ненасытное чудовище из адских кошмаров, и это чудовище пришло ко мне в спальню, чтобы уничтожить и разодрать на части.

Эмир двигался, как большая пантера. Играючи мышцами, пружинисто и хищно. Когда он приблизился ко мне, я шумно выдохнула, и мне показалось, что из моего рта пошел пар — настолько рядом с ним стало холодно и опасно.

Ахмад наклонился ко мне, тронул мои волосы и с неким звериным удовольствием выдрал из волос заколку так, чтобы те рассыпались по спине.

— Похожи на омерзительный снег из твоей страны…всегда ненавидел его. Как и зиму, как и все, что с вами связано.

И поднял прядь волос, наматывая на запястье, чтоб уже через секунду рвануть мою голову назад.

Какие огромные у него глаза. Темно-карие. Похожие на бархатную адскую тьму с мелкими золотистыми прожилками. И в черном расширенном зрачке отразилось мое бледное лицо.

— Если я вошел в помещение — ты должна встать, а потом поклониться мне и поцеловать мою руку. Хотя…мне доставит наслаждение наказать тебя за непокорность. Ты даже не представляешь, как часто и как больно я буду тебя наказывать. А еще…ты будешь меня умолять, чтобы я сделал это снова.

Я не хотела наказаний. Мне было страшно, дико и отвратительно. Я всегда боялась боли, страданий и мучений. Я хотела, чтоб меня отпустили, чтоб этот кошмар кончился, и я смогла уехать домой. Пусть отпустит… я ведь просто хотела выйти замуж за его сына. Зачем…зачем он сам женился на мне? Чтобы истязать? За что так люто ненавидит меня?

— Хорошо.

— Не хорошо, а хорошо, мой эмир! Повтори!

Сдавил волосы сильнее, наклоняя меня вниз к своей руке с длинными шрамами на запястье.

— Хорошо, мой господин!

— Целуй!

И я с трепетом прижалась к шраму губами.

Ахмад рывком поднял меня вверх и, сдавив мою грудь, прошипел мне на ухо.

— Ты понятия не имеешь, что такое боль…Ты о ней только слышала или видела в своих тупых мелодрамах. А теперь ты с ней познакомишься. Я сделаю с тобой все, что захочу. Сделаю все то, что творили с моими людьми…такие, как твой отец, и он вместе с ними. Ты станешь моей преданной, покорной сукой, с вечно раздвинутыми ногами и открытым ртом. Я научу тебя ползать у меня в ногах и просить тебя вые*ать!

Такой адской и черной ненависти я никогда не видела в чьих-то глазах. Они такие страшные, такие холодные, такие горящие диким огнем. И то, что он говорит, словно хлыст бьет меня по нервам, по оголенным венам, заставляет взвиться и напрячься всем телом.

— Я буду учить тебя стать моей собакой прямо сегодня ночью, и ты ублажишь меня так, как я того захочу.

Я не знала, за что он так меня ненавидит. Всего лишь день назад я собиралась выйти замуж за Рамиля, всего лишь день назад я была невестой красивого, доброго парня… а уже сегодня я стала женой исчадия ада, чудовища с человеческим лицом. Мой мир разбился вдребезги и никогда не станет прежним.

— Ты будешь носить на своей шее ошейник, ты будешь моей рабыней, моей собственностью, моей псиной. Теперь ты принадлежишь мне!

— Я… я ничего не сделала, я… я хотела стать, стать женой вашего сына…я люблю его… я..

— ЗАТКНИСЬ! Я прекрасно знаю, зачем ты собралась выйти за моего сына, и сколько ему стоило твое согласие! Запомни…в любую секунду лечение твоей сестры прекратится, в любую секунду твою мать снова посадят за решетку!

Мне стало холодно. Настолько холодно, что по всему телу проступили мурашки от озноба. А его страшные глаза сверкнули брезгливым отвращением. Рука продолжала сжимать мою грудь, пока он вдруг не сдернул корсаж свадебного платья вниз к поясу.

Пальцы сдавили сосок, и я вскрикнула от боли. Он сжимал кончик груди с такой силой, что у меня на глазах выступили слезы.

— И нет… я не твой господин. Слишком много чести для собаки. Ты будешь называть меня — хозяин. Ты просто моя собственность и принадлежишь мне. Никаких прав у тебя нет, пока я их тебе не дал. В моем мире у женщины нет души…как и у псины.

Мне очень хотелось, чтобы его пальцы отпустили сосок, но он сдавил его еще сильнее.

— Повтори. Я твоя собака, хозяин, и сделаю все, что ты захочешь, добровольно!

Он улыбался, как психопат. С ненавистью и вожделенной похотью. Он внушал мне суеверный ужас своей жуткой красотой и уродливыми шрамами.

— Прошу…мне больно…, — взмолилась и закусила нижнюю губу. — Я сделаю все, что вы захотите!

— Прошу? Кого ты просишь? — еще сильнее, так, что теперь хочется зарыдать.

— Прошу, мой хозяин.

— Правильно. Умница.

И отпустил сосок. По моим щекам градом полились слезы от унижения и его непонятной жестокости. В ту же секунду его палец нежно погладил красный и пульсирующий от боли сосок. Я почти не дышала.

— Снимай с себя платье и становись на колени! Только вначале завяжи себе глаза!

И я вспомнила, как кто-то из женщин прошептал…там в зале для гостей

«Интересно, а свою жену он будет трахать с закрытыми глазами или…ей все же можно будет смотреть?»

И швырнул мне черную ленту, продолжая прожигать меня своим черным невыносимым взглядом.