Глава 10

Как только будут куплены новые воины, она начнет развлекаться. Заставит сучку белобрысую танцевать и веселить народ.  Пусть прыгает по воде, убегая от крокодилов. Дохлая лебедь. Как же все еще живы перед глазами картинки, когда эта дрянь с ним…. Как она его окрутила. Чем? Чем она оказалась лучше самой Албасты? Он ради нее сдохнуть был готов…Интересно… если отправить видео с этими танцами Хану, у него разворотит кишки от ярости и боли? Как же хочется увидеть его рожу, когда он узнает, что она жива… Но пока рано. Очень рано. Никаких рисков. Тамерлан опасная и очень смертоносная сволочь, больная на всю голову. Такой психопат может поломать все планы. С ним нельзя играть не подготовившись.

Ничего, всему свое время.

У. Соболева. «Падение Хана»

– Прими свою судьбу!

– Принять? Как же! С чего бы это? Мне было обещано совсем другое!

– Я помню, что тебе было обещано. Но мы предполагаем, а Аллах располагает. Только не пой мне здесь песни о великой любви к моему Ахмаду. Я все равно не поверю!

Да, Лами была бы неплохой невесткой…но Ахмад смешал все планы, заявив, что женится на славянке. Посмотрела на девушку…Черные волнистые волосы, густые, широкие брови. Лицо миловидное, но грубое. Нос крупный, большой рот, широкие скулы. Только глаза красивые, как у горной лани. Эти глаза делали лицо почти красивым. Высокая, статная Лами была очень женственной, а ее любовь ко всему вычурному, яркому еще больше подчеркивало восточную красоту и нежную смуглую кожу. У них бы с Ахмадом были красивые дети…Ахмад, черт его побери!

– Тетя Самида! Вы можете не верить, но я люблю Ахмада с детства, и я была обещана ему давно! Наши родители заключили союз, но он уже был женат два раза и оба раза не на мне! Как и в третий! Зато меня спихнули за Рамиля! К черту его!

Именно потому что она была права, Самида взорвалась.

– Молчать!

Она ударила кулаком по столу, и девушка замолчала, ее карие глаза метали молнии, но она не посмела что-то сказать в ответ после крика тети. Самиду боялись, как огня, ее не просто уважали, перед ней благоговейно тряслись и выполняли все ее приказы и советы. Она была душой этого дома. Он полностью держался на ней. И если вас невзлюбила Самида, то вы надолго здесь не задержитесь.

– Ты будешь замужем за тем, за кого тебя отдали, и скажешь за это спасибо! Когда заключался договор, твои родители владели нефтяной компанией, а сейчас? Они полные банкроты! Тебя взяли именно потому, что давали слово! И ты теперь на иждивении Ибн Беев!

У тебя впереди богатая жизнь, полная роскоши – роди наследника, и все здесь станет твоим! Ахмад…он тебе не по зубам! Дрессируй своего тряпку Рамиля и радуйся жизни! Иначе ты вообще уйдешь из этого дома, уж я-то могу тебе устроить и прекрасный развод.

– Тетя Самида! – со слезами на глазах запричитала Лами и схватила женщину за руки. – Не злитесь…просто я так рассчитывала, так ждала, так…

– Вот и дождалась. Ты в семье Ибн Беев. Радуйся и не жалуйся! Займись своим мужем и поскорее забеременей! Роди пацана, и будет тебе счастье!

– А… а если и она родит? Если и она от него понесет? То, что значит мой сын, который всего лишь внук, против его ребенка?

– Не родит! Никто не даст славянке родить! Я позабочусь о ней! Не переживай! Не нужна мне тут кровь неверных. После того что они сделали с нашей семьей! Рано или поздно Ахмаду надоест его игрушка, и она уберется из этого дома в особняк, а уж там с ней может случиться все что угодно!

– Разведете меня с Рамилем и…

– НЕТ! Забудь сейчас об Ахмаде! Никто не разведет тебя с Рамилем. Он мой внук! Говори о муже с уважением, не то язык выдеру! Еще раз назовешь его идиотом!

– Тетя!

– Молчи и слушай! Я хочу, чтобы после меня в этом доме была достойная хозяйка, это дом моего брата и моих родителей. Здесь каждый камень мне родной и пропитанный кровью нашей семьи. И никогда славянская сука не станет здесь управлять! Так что давай иди в свое брачное ложе и делай детей! Родите мне правнуков! Уйми свою похоть в отношении моего сына! Не будет он твоим никогда, не тех кровей, не того характера. Искалеченный он. А вот дом и богатства Ибн Беев могут стать твоими! Как и та шкатулка! Будь умной, девочка! А теперь давай…иди!

– А если…если с Рамилем что-то случится, то… я могу надеяться!

– Поди прочь!

И указала ей на дверь, не забыв протянуть руку, унизанную кольцами, для смиренного поцелуя. Лами прижалась к ней губами и попятилась к выходу, а старуха проводила ее маслянистыми глазами и посмотрела, как за ней плотно прикрылась дверь.

– Ахмада она захотела! Ахмада никто никогда не мог получить. Он сам по себе. Одинокий волк. Даже эта…славянка никогда его не получит. Еще немного, и мое терпение кончится.

Подошла к шкатулке, открыла золотую крышку и запустила пальцы в украшения. Вспомнила, как засматривалась на шкатулку Лами. Как блестели ее глаза.

– Ибрагим, ты завещал мне отдать украшения нашей матери невестке, которую приведет в дом Ахмад. Но кому я могла отдать все эти сокровища? Зубейде? Мы с тобой знаем, что Зубейда стала женой Ахмада, когда ему было всего шестнадцать. И…почему ее выдали за моего мальчика. За какие блага я согласилась продать твоего сына этой потаскухе! Но я выиграла, и все долги Ибн Беев были погашены после этого брака. Да, он воспитывал чужого ребенка, да, позволил ему называть себя отцом, но Рамиль не Ибн Бей! И никогда им не станет! Он трусливое племя Зубейды Бархам и ее рода. Подлого рода, который обманом и лицемерием чуть не отнял у нас все наше имущество. Ей надо было отдать? – пальцы впились в белоснежный жемчуг, отливающий перламутром, тронули гранатовый браслет, погладили золото с бирюзой и несколько толстых перстней с алмазами. – Или мне надо было отдать эти сокровища безумной Лейле? Лейле, которая хотела задушить своих слепых дочерей…Лейле, которая ненавидела твоего сына. Лейле…которой я помогла уйти на тот свет, чтобы не мучила моего любимого племянника. Ей? Или этой славянке? Не знаю, какого черта он женился на ней! В чем заключается теперь его месть, если она носит нашу фамилию? Здесь миллионное состояние в этой шкатулке…ты сказал, отдать его самой преданной Ахмаду женщине. Так вот самая преданная ему женщина на данный момент – это я. А Лами… я бы нашла моему племяннику другую жену и найду!

Она закрыла шкатулку и повернула ключ, потом повесила его к себе на шею на золотую цепочку.

Нужно начинать действовать. И для начала познакомиться со своей новой невесткой, прощупать ее, понять, что она такое и как ее ломать. Или просто уничтожить?

С Лейлой было интересно, уничтожить врага его собственными руками, свести с ума так, чтоб он сам засунул свою голову в петлю.

Шурша длинной черной юбкой, Самида вышла из комнаты и пошла по длинному коридору в сторону покоев невестки.

Она застала девушку сидящей за столиком с тетрадью в руке и шариковой ручкой, когда дверь перед Самидой открылась, она резко вскочила с места и спрятала тетрадь за спину. Тетя Ахмада знала язык славянки, в свое время она жила в той стране, где все говорили на этом языке… а потом их за это и убивали. За то, что знают язык, а принадлежать им не хотят, посмели иметь свое государство, свои законы и свою веру. Она увезла тогда своего покалеченного племянника в страну его предков, его деда и больше ни разу не заговорила на том языке, она его прокляла.

И теперь перед ней стояла его носительница. Такая белокурая, светлокожая и голубоглазая. Похожа на православную икону, настолько ослепительно прекрасна, что сама Самида ощутила досаду и некое разочарование. Славянка была невысокой, стройной, но в то же время очень округлой, сочной. Ее светлые, цвета пшеницы волосы рассыпались по ее спине, широкий, высокий лоб говорил о том, что у славянки должен быть хорошо развитый интеллект, аккуратные брови ровными дугами поднимались над большими, широко распахнутыми кристально-небесными глазами, обрамленными пушистыми русыми ресницами. Само лицо похоже на сердечко с острым подбородком, маленькими аккуратными губами и розовыми нежными щеками.

«Есть от чего потерять голову, да, Ахмад?»

Осмотрела с ног до головы, отмечая высокую пышную грудь, тонкую талию и округлые бедра. Умопомрачительная красота, губительная, сказала бы она, и снова ощутила досаду. Это не Зубейда с длинным, крючковатым носом и черными прямыми волосами, и даже не Лейла с милым личиком, но сухим, худым телом. Ахмадом овладела похоть…вот почему он отобрал девку у сына и оставил себе. Но похоть рано или поздно изнашивается…Только Самида не будет ждать, пока Ахмад охладеет к славянке. Она ее уничтожит намного раньше. Изведет и сведет в могилу. Дети? Никогда! В семье Ибн Беев не будет блондинов! Славян!

– Добрый вечер…Аллаена! Я решила увидеть тебя!

Нарочно назвала ее именем, которое придумал Ахмад. Ничего более приятного, чем называть в открытую невестку проклятой, она не испытывала. Тем более, когда обратилась к девке на ее языке.

Как надменно она вздернула голову, приподняла свой остренький подбородок и выпрямила спину. Отхлестать бы по этой спине плетью да так, чтоб места живого не осталось.

И у нее, у Самиды уже есть план, как начать избавляться от маленькой сучки…

– Для меня честь быть проклятием, когда боятся – намного лучше, чем когда презирают.

Ответила дерзко, так, как никто не смел отвечать Самиде.

– Не льсти себе, никто тебя не боится…а вот как раз-таки бояться стоит тебе самой. И знай свое место, понимай, с кем разговариваешь.

Славянка и не подумала склонить головы, продолжала стоять ровно и смотреть Самиде прямо в глаза. Вот чем она берет Ахмада – этой своей строптивостью.

– Меня зовут Самида, и я родная тетя твоего мужа.

При слове муж девка вздрогнула.

– Я знаю, кто вы.

– Знаешь и не склоняешь головы?

– В моем мире не принято перед кем-либо склонять голову. В моем мире женщина – свободный человек.

– Мы не в твоем мире…и я знаю, как сильно ты хочешь вернуться домой.

Вкрадчиво произнесла Самида и сделала несколько шагов навстречу девчонке. Нужно менять тактику, иначе этот разговор пройдет впустую, а Самида не любила тратить драгоценное время попусту.

– Не будь такой строптивой, и я помогу тебе…

– Как вы мне поможете?

В глазах появилась надежда, и старая арабка ощутила прилив адреналина и триумфа. Значит, не так умна эта светловолосая ведьма…Или еще не разучилась доверять людям.

– Научу, как правильно вести себя с Ахмадом…

Старуха прошла мимо девушки и подошла к шкафчику, провела костлявой рукой по полированным дверцам, выписывая узоры, выбитые на мебели.

– Один богатый и влиятельный шейх обожал породистых необъезженных лошадей. Ему привозили их из разных концов света. Он укрощал их. Однажды ему привезли прекрасную белоснежную кобылу с длинной гривой, красивым поджарым телом, стройными ногами. Она была украдена у самого царя. Одна беда была с той кобылой – она никого к себе не подпускала. Шейх и вкусно кормил ее, и лупил, и пытался вскочить на нее силой, но кобыла никак не поддавалась. Многие хотели выкупить эту кобылу, сам царь мечтал вернуть ее на родину, но шейх был непреклонен. Он перестал есть и спать, он грезил и бредил этой кобылой. Наказывал ее, оставлял без еды и воды, снова бил кнутом…никак. Но однажды вдруг что-то изменилось. Кобыла подпустила к себе шейха и позволила себя погладить…потом еще и еще. Позволила на себя сесть один раз, другой. По началу шейх пришел в полный восторг. Он не отходил от кобылы, а она все больше и больше позволяла ему себя укрощать, пока не стала совершенно покорной. И шейх вдруг понял, что ничего особенного в этой кобыле нет, она ничем не лучше других его скакунов. Она уже не казалась ему такой красивой, он начал забывать приходить к ней в конюшню, а потом ему подарили нового жеребца, и он и вовсе забыл о кобыле, а потом подарил ее царю, и кобыла вернулась на свою родину.

Самида повернулась к девушке.

– Если добыча не убегает от хищника, то он за ней не гонится. Бывает, и вовсе пройдет мимо, посчитав ее больной и непригодной к употреблению. Ты поняла меня? Или ты так же глупа, как и красива?

Девушка смотрела на старуху, ее ноздри слегка раздувались от волнения, а руки были сжаты в кулачки. Самида не сомневалась – она ее прекрасно поняла.

– Чтобы попасть обратно домой, ты должна ему надоесть! Перестань убегать!

Подошла снова к невестке и остановилась прямо напротив нее.

– Ахмад хищник…он любит охоту. Испорть ему сафари, начни поддаваться и очень скоро станешь неинтересна, а я позабочусь, чтоб в этот момент под рукой оказалась другая кобыла.

– Зачем вам это нужно?

– Я же вижу, как ты мучаешься. Я хочу, чтобы моего племянника любили, а не ненавидели. С него хватит горя. И вот…возьми.

Она протянула девушке флакон.

– Две капли перед тем, как ляжешь с ним, и ты не понесешь.

Девушка схватила флакон, и ее глаза заблестели от слез.

– Спасибо!

– Поблагодаришь, когда тебя вывезут отсюда.

«Скорее всего, в гробу вперед ногами…ведь когда ты ему надоешь, я от тебя легко избавлюсь, и никто даже плакать не будет».

Довольная собой Самида вышла из комнаты невестки, эти капли не только не дадут забеременеть, а и вовсе сделают славянскую сучку бесплодной. Старая знахарка никогда Самиду еще не подводила. Можно считать, полдела сделано.

Она не заметила, как чья-то фигура мелькнула и исчезла за углом, а потом выглянула и пробежала по коридору. Азиза проскользнула мимо комнаты молодой хозяйки и скрылась на кухне. Она попала в этот дом еще совсем маленькой девочкой, ее отдали в услужение Ибн Беям в дань уплаты отцовского долга, а попросту избавились. Отец Азизы ненавидел свою дочь, потому что мечтал о сыне. После родов он избил свою жену за то, что та родила девочку, и велел избавиться от нее. Так Азиза оказалась в доме Ибн Беев.

Ее держали в чернорабочих. Заставляли мыть туалеты, кухню. Выносить помои за хозяевами, часто били. Потом отдали в услужение Лами, но та невзлюбила симпатичную горничную и постоянно ее унижала, и травила. Пока однажды не заметила, как на нее смотрит брат Ламилы. От злости хозяйка приказала служанку избить и сослать обратно мыть туалеты.

На спине у Азизы остались длинные узловатые шрамы, и многие говорили о том, что теперь девушку никто не возьмет замуж, кому нужна такая изуродованная и безродная девка. Из-под кнута ее вызволил хозяин, остановил порку и отнес девушку на руках в пристройку для слуг, а потом сам вызвал к ней врача. Азиза слышала, как он строго отчитал Лами и велел ей убираться с его глаз долой.

– В моем доме такие приказы отдаю только я! Поняла? И моих слуг наказываю тоже только я! А ты здесь никто, чтобы отдавать подобные приказы! Знай свое место!

Хозяина многие смертельно боялись, начинали дрожать в его присутствии, а если он строго посмотрит, могли и наделать в штаны. Особенно боялись его страшного обожжённого лица и чуть приопущенного из-за шрамов глаза, взгляд казался мрачным и очень жестоким.

Но Ахмад всегда был справедлив. А еще не мог быть ужасным человек, который так любит своих маленьких слепых дочерей. Азиза помнила тот день, когда в доме появилась его вторая жена. Мара. Азизе было жалко хозяина…Мара была не в себе с первых же дней, она постоянно молилась, исполняла какие-то странные ритуалы, бегала к знахарке и приносила от нее какие-то травы. Хозяин в комнату к жене почти не заходил, а после того, как она забеременела, вообще перестал наведываться в ту часть дома. Туда зачастили знахарки, гадалки, какие-то незнакомые женщины. После прихода одной из таких гадалок у Мары начался выкидыш. Но врачи спасли ее, откапали капельницами. Но никто не знал, какую отраву она приняла, чтоб вытравить плод. Дом гадалки сгорел вместе с ней той же ночью…Говорят, сам эмир смотрел, как догорают головешки, и лишь потом к дому приехали пожарные и полиция. Сказали, что гадалка неосторожно обращалась с газом.

Мара уже начала сходить с ума. Она орала, что не хочет этих детей, что это дети самого Сатаны. Ее продержали привязанной к кровати почти до самых родов. Потом она вроде бы успокоилась, и ей стало легче. Начала выходить на улицу, к столу, ездить в город за покупками. Но это было просто затишье.

После родов Мара отказалась от дочерей. Она говорила страшные вещи и называла их проклятыми, потому что девочки родились слепыми.

Азиза побаивалась Мару…но кто мог предположить, что женщина захочет удавить своих маленьких девочек прямо в колыбели. Это была самая жуткая ночь, когда хозяин выбежал с девочками на руках и, стоя на коленях, молился под проливным дождем, а Мару тащили в пристройки, и она орала ему дикие проклятия, ему и своим малышкам, которых называла детьми дьявола.

Азиза не хотела возвращаться в Большой Дом. Ее устраивала грязная работа и пристройка для слуг.

Снова туалеты, помойка, кухня…Пока в дом не привезли новую невестку Ахмада – белокурую славянскую девушку с огромными голубыми глазами и светлыми волосами, похожую на ангела, сошедшего с икон неверных. И тогда вспомнили об Азизе, которая немного говорила на языке девушки. Ее вызвали прислуживать молодой невестке. Азиза приготовилась к тому, что ее снова будут обижать и гнобить.

Но девушка в первый же день позвала ее вместе отужинать, потом подарила маленькое зеркальце и ни разу не назвала тварью, как это делала до нее Лами. Азиза очень сочувствовала своей хозяйке, жалела ее и всегда прислуживала, и обхаживала после того, как хозяин уходил из ее спальни. Сердце кровью обливалось смотреть, как девушка плачет и страдает… а еще страшнее было слышать, как он рычит над ней, как зверь, а она рыдает или очень тихо и жалобно стонет. А потом лежит пластом на постели и смотрит в потолок. Пока Азиза помогает ей подняться и ведет под руку в ванную, она смотрит перед собой пустыми глазами.

А Азиза ничем не может им помочь….Ни ему, полному обиды и ненависти, вечно отвергнутому и никому не нужному, ни ей, маленькой чужестранке, которая почему-то заслужила настолько жуткое отношение мужа…Азиза не понимала, за что он так ее ненавидит, ведь даже по отношению к Маре он не был так жесток…Но к Маре он никогда не заходил, а вот к славянке наведывался почти каждую ночь. Уходил оттуда злой и мрачный, чернее самой черной тучи и девушку оставлял растерзанной и заливающейся слезами.

Азиза слышала, о чем говорила Черная Гадюка с Аллаеной…слышала и понимала, что именно задумала старая злобная карга…которая в свое время отдала Азизу в услужение Ламилы и ни разу не заступилась за ребенка, которого унижала и била ее родственница прямо при ней.

Значит она задумала избавиться от славянки…ну что ж, как говорят, не рой яму другому. Азиза дождалась, пока девушка уснет, схватила флакончик, который дала ей старуха, и вылила его содержимое в туалет, а вместо этого налила туда совсем другое зелье.