Глава 13

Начало отпускать, словно сразу стало легче. Он позволил себе утонуть в ярко-голубых глазах, броситься в них, нырнуть с победным рыком, с самозабвенностью, на которую не был никогда способен.

Наклонился к ней и медленно провел языком по приоткрывшимся губам, пробуя на вкус эти слова, от которых по всему телу проходила невыносимо чувствительная дрожь. Он никогда раньше их не слышал. Ни от кого… кроме матери. Но если от нее они были более чем естественными, святыми, неприкосновенными, то от маленькой, по сути чужой девочки, которая оказалась его женой самым идиотским и непостижимым образом, которую он изначально воспринимал, как дешевый мусор, который выбросит без сожаления, как только ему надоест… не ожидал, что когда-нибудь ощутит вспышки ослепительного счастья от каждой буквы в этих запрещенных словах.

У. Соболева. «Жена Хана»

Я проснулась от криков и возни во всем доме. Бегали и сновали слуги, кто-то что-то ронял, переговаривался. Обычно всегда тихо. Ахмад не любит громких звуков. В доме должна быть гробовая тишина. Ни музыки, ни громких голосов, ничего. Иногда мне казалось, что я живу в красивом склепе. Очень красивом и таком же мертвом, как и его хозяин.

Наверное, с ним случилось что-то очень жуткое, что-то, что сделало его монстром…Я помнила слова о том, что людей монстрами делают другие люди. Это был момент ЕГО откровения со мной. Момент странной истины, которая открывала мне глаза и туманную завесу его прошлого.

Момент истины после ужаса, который он сотворил со мной. Горло до сих пор першило и саднило после грубых вторжений, болело небо. Я вздрагивала от гадливости, когда вспоминала, как он жадно и грубо брал мой рот. Он насиловал его без малейшей жалости. И он прекрасно понимал, что причиняет мне страдания. Нет… я не видела ни его органа, ни его лица. Плотная завеса перед глазами, и только ощущение поршня во рту и безжалостных рук на затылке, пока толкается в самую глотку, вызывая спазмы.

Но я решила терпеть. Я решила, что старая ворона права – я должна терпеть, я должна быть покорной и заставить его разочароваться, заставить остыть ко мне. Такие, как он, загораются ненадолго. И нет, здесь вряд ли поможет соблазнять…это не та тактика, потому что этот мужчина сосредоточен только на себе, на своих желаниях, на своем удовольствии, и удовольствие женщины его волнует в последний момент. Он получает оргазм от ее страданий.

Вспомнила, как старуха пришла ко мне, и мое сердце забилось прямо в горле от страха. Эта женщина внушала суеверный ужас. Высокая, худощавая с вытянутым лицом, довольно привлекательным для ее возраста, ухоженным, холеным. Волосы скрыты под хиджабом, красиво повязанным на ее голове и украшенным брошью с дорогими камнями. Черные глаза подведены карандашом, ресницы накрашены, брови красиво изогнуты. Ведьма следит за собой. Она одета во все черное, как будто соблюдает траур. На ней элегантное платье чуть ниже колен, на шее золотые цепочки разных размеров, украшенные кулонами в виде полумесяцев.

В ее глазах я увидела адскую ненависть. Не неприязнь, не отчуждение, а именно черную и страшную враждебность, словно она меня знала и ненавидела за что-то конкретное. Вот почему я ей поверила и поняла, что она говорит правду – она хочет от меня избавиться.

Что ж, я тоже мечтаю избавиться от них всех.

Превозмогая спазмы и отвращение, глотая его семя и слезы, я сумела заставить его обернуться и ответить мне. И это было впервые – заинтересованность в его взгляде и растерянность. Он не ожидал, что я спрошу. О его дочерях. И мне вдруг показалось, что раньше никто и не спрашивал.

Я хочу…хочу познакомиться с ними. Приблизиться и понять, какие они – дети, к которым неравнодушен самый жуткий человек из всех, кого я когда-либо знала.

В этот момент в дверь постучали, вначале негромко, а потом очень сильно и требовательно. Я встала с постели и не спеша подошла и отворила. На пороге стояла Лами – жена Рамиля. Она грубо оттолкнула меня в сторону и вместе со слугами вошла в мою спальню.

– Обыскать! Перерыть здесь все!

– Что вам нужно? – вскрикнула я, закрываясь руками и видя, как зыркают на меня слуги.

– Не твое дело! Пошла вон!

Прикрикнула на меня молодая женщина и высокомерно вздёрнула подбородок.

– Как вы смеете врываться ко мне!

– Значит есть причина! Лучше помолчи…Хотя нет, лучше скажи мне, какой сукой и тварью надо быть, чтобы прыгнуть из объятий сына в объятия к его отцу?

Она приблизилась ко мне, осматривая с ног до головы. Худая, высокая, с миндалевидными карими глазами, длинноватым носом с горбинкой, резко очерченным скулами и крупными губами. Она казалась одновременно и красивой, и грубоватой. Ее верхняя половина тела казалась более длинной по сравнению с нижней. Казалось, что у нее почти нет груди и весьма крутые бедра.

Зато очень длинная шея, на которой красуются ожерелья из натуральных камней.

– Отец будет побогаче, да? Хитрая лживая неверная!

– А сын сойдет, если отец тебя отверг?

– Тыыы! – зашипела она и сделала шаг ко мне, но я даже не подумала отодвинуться в сторону.

– Ты временное явление! Ты просто ошибка и…очередная. Третья по счету. Поняла, кто ты?

– Ты злишься, потому что третьей хотела быть ты?

Замахнулась, но я перехватила ее руку и оттолкнула от себя.

– Уходите из моей комнаты! – тихо сказала и указала ей на дверь.

– Вначале мы найдем то, что ты украла!

– Что?

Я посмотрела, как слуги переворачивают мои ящики, роются в шкафах.

– Я ничего ни у кого не воровала. Что за бред?

– Алчная дрянь, такая, как ты, способна на все!

Я смотрела, как они продолжают выкидывать все на пол, как перетряхивают аккуратно сложенное постельное белье, заглядывают за шторы. И вспоминаю, как Азиза рассказывала мне о Лами.

«Хотеть выйти за хозяин. С детства была обещана в жены. Но хозяин отказать в последний момент и взять потом тебя, а ее выдать за Рамиля.

– Почему отказал?

– Этого никто не знать. Господин захотеть тебя.

– Лучше бы ее хотел… а меня оставил в покое

– Рамиль бы не женился на тебе, госпожа. Он врать. По нашим законам брак, заключенный у вас, ненастоящий. Его не признают у нас в нашей стране.

– Тогда зачем он это сделал?

– Не знать, госпожа. Может быть, чтобы отец признать его взрослым и дать денег из наследства. Не знать на самом деле.

– А…зачем Ахмад женился на мне?

– И этого я тоже не знать…Осторожно с Лами, она злая и мстительная. Она ненавидеть тебя за Ахмада. Она хотеть стать его женой.

– Она любит его?

– Нееет! Нет! Она хотеть стать женой эмира. Это значит родить принцев. Это значит быть богатой и знатной»

Слуга взвизгнул, что-то вытащил из-под матраса и подбежал к Лами, показывая ей.

– Ах ты сука! – зашипела она, оборачиваясь ко мне, сжимая в руке длинную толстую золотую цепь. – Это ты украла у меня золото! Ты – подлая гадина! Воровка!

Она что-то крикнула на своем языке, и меня схватили за руки. Служанки что-то шептали, переглядывались, отшатываясь от меня, как от прокажённой.

– Я не виновата. Я не трогала золото! Пожалуйста!

Но меня никто не слушал, они тащили куда-то прочь из дома. Все слуги и члены семьи собрались на улице и смотрели. По их равнодушным, а моментами и радостным лицам я поняла, что мне никто не поможет. Они все против меня, они все меня ненавидят, потому что я чужая, потому что я имею другой цвет кожи и глаз, и не говорю на их языке, и не молюсь их Аллаху.

Сколько в этих лицах непонятного мне и дикого. Никто из них не звонит в полицию, никто не пытается остановить Лами и тех, кто тащат меня прочь от дома. Словно для этих людей это норма, когда с кем-то так обращаются.

– Ахмад! Нет! Пожалуйста! Ахмад!

Задрала голову вверх в надежде увидеть Ахмада. Впервые в надежде его увидеть, но его нигде не оказалось, только она – «черная ворона» Самида стояла на балконе и смотрела вниз, смотрела, как меня тащат куда-то к сараю.

– Самида! – крикнула, и женщина встретилась со мной взглядом. Жестким, колючим, полным неприязни и злости, – Вы ведь знаете, что я ничего не брала. Вы ведь знаете! Скажите им! Куда меня ведут? Где…где ваш племянник?

– Он уехал! – прошипела Лами и толкнула меня в спину, – А когда приедет, ты уже будешь без рук и на хрен ему не нужна. Так, кажется, у вас говорят. Зачем ему безрукая? У нас за воровство рубят кисти. Выживешь – может, тебя тогда отпустят домой. Ты же хотела домой, а, славянка? Хотела? Вот и поедешь. Только и там ты больше никого себе не найдешь. Убогая…теперь ты станешь жалкой и убогой.

Я вдруг увидела у окна фигуру Рамиля, и во мне запылала надежда. Вот оно мое спасение. Конечно же. Надо было звать его. Он спасет меня от этого безумия.

– Рамиль! Прошу тебя! Рамиль!

Сейчас он спустится и скажет им всем. Он не позволит. Они же слушаются мужчин в этом доме. И он действительно спустился, я увидела, как идет быстрым шагом в нашу сторону, как приближается к нам.

– Рамиль! – всхлипнула и заплакала, – Они…они нашли у меня в комнате золото, но я его не брала. Ты же знаешь меня. Ты знаешь, что я не воровка. Рамиль…защити. Пожалуйста!

– Зачем ты украла золото, Аллаена? Зачем ограбила мою жену? Отец дарит тебе мало подарков? Или ты хотела продать украшения и сбежать? М?

Что? Что он такое говорит? Мне кажется. Это не может быть Рамиль. Это неправда. Мне слышится. Мне снится весь этот кошмар.

– Я не брала, Рамиль…это не я.

– А кто? Золото нашли у нее в комнате, Рамиль! Под матрасом! Она украла мои кольца и серьги, мои цепочки и кулоны! Ты знаешь наши законы. Их принимал твой отец. За воровство немедленно отрубить прилюдно руки! При свидетелях, которые могут все сказать! У меня десятки свидетелей, что золото нашли в ее комнате!

– Мне подбросили, Рамиль…прошу. Спаси меня…

Взмолилась, но вдруг увидела на его лице…какое-то странное выражение. Нет, не жалость, а…триумф? В его глазах я увидела триумф и злость. Какую-то бессильную и радостную ярость. Он вдруг наклонился ко мне и прошипел.

– Хотела домой? Вот и поедешь…нечего было соблазнять моего отца…сука!

Отшатнулась и зашлась от паники, от понимания, что меня никто не спасет, что никто не станет между мной и палачами. Внутренности скрутило в узел, они как будто загорелись, как будто задымились от ужаса, от понимания, что сейчас произойдет. Меня затащили в какой-то сарай, швырнули на пол.

– Все произойдет прилюдно. Все произойдет при вас. Эта женщина! – Лами указала на меня пальцем, – Она украла у меня фамильные украшения и золото, подаренное мне на свадьбу. Украла и спрятала в своей комнате в надежде, что никто не найдет.

В этот момент из толпы выскочила Азиза и бросилась к Лами. Она что-то закричала на их языке. Она норовила стать между мной и ними, но ее грубо отшвырнули, толкнули ногами. Потом Рамиль схватил ее за шкирку и потащил к дверям, вышвырнул наружу и захлопнул их. Я разобрала только одно – это имя моего мужа. Она пыталась вырваться и броситься к ним, пыталась зацепиться за дверь, но ее ударили в живот и просто выбросили на землю.

– Несколько лет назад в этом доме были приняты законы, которые неуклонно выполняют все члены этой семьи, все слуги и все, кто живут в этом доме. Ибн Беи не станут позориться и звать полицию, не станут сдавать виновного правосудию, они вершат его сами, и оно страшнее любой тюрьмы. За прелюбодеяние – забросать камнями, за воровство – отрезать кисти рук, за оскорбление хозяина – язык, за попытку украсть и сбежать – отрубить руки и ноги. Такова цена иметь все блага этого дома и этой семьи. И не важно, кем приходится виновный. Он будет наказан!

Она произнесла это намеренно на моем языке. Намеренно, чтоб я поняла каждое слово, сказанное ею.

– Фарух, приступай! – кивнула здоровенному детине, и он взял топор у стены. От ужаса у меня задрожали колени, пополз холод вдоль позвоночника и заломило каждую косточку на теле. Как будто они стали ватными.

Меня заставили стать на колени, схватили за руки и положили их на какой-то ящик. Трое держали сзади, а один схватил за руки и вытянул их так, чтобы они полностью были доступны палачу. От дикого страха у меня отнимались конечности, и, казалось, я уже не чувствую этих рук, не ощущаю своих ног, и все мое тело стало невесомым.

Закричала, но никто не обратил на мои крики внимание. Тогда я начала молиться, зажмурилась, шепча…

Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твое; да придёт Царствие Твое; да будет воля Твоя и на земле, как на небе; хлеб наш насущный дай нам на сей день; и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим; и не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого. Ибо Твое есть Царство и сила и слава во веки. Аминь!

– ЗАТКНИСЬ! Не смей тут шептать свою ересь!

Лами зашипела, наклонившись ко мне.

– Ни один Бог твой не спасет тебя. Никто не спасет. Не надейся! Я знала, что здесь никого сегодня не будет, я знала, что никто тебя не спасет. Так что можешь орать свои молитвы, но никто не придет к тебе на помощь, и ты останешься без рук, а тогда посмотрим…кто останется хозяйкой в этом доме.

И что-то скомандовала человеку с топором. Перед глазами резко потемнело…а потом я услышала знакомый голос. Он не просто зазвучал, он взорвал тишину с такой силой, что казалось, сейчас оглохну. На чужом языке…Это был голос Ахмада.

Топор опустился, и я услышала звук удара, в этот момент упала и погрузилась во тьму.