Глава 27

Вся отделка — натуральное дерево и ткани, на полу — паркет и ковры с высоким ворсом. Мебель тяжёлая массивная и явно выполненная на заказ, я таких диванов никогда в жизни не видела, и настоящий камин!

Как они его сюда засунули-то?! Завороженно прошла к нему через всю гостиную:

— Это тоже проекция? — Я протянула руку к пламени и чуть не обожглась, отдёрнув ладонь в последний момент.

— Нет, — Воланд стоял в двух шагах от меня и улыбался. С первой минуты нашего свидания он вообще не переставал это делать. — Слишком много нервов мне стоила его установка, я должен был компенсировать моральные затраты.

— Я впервые вижу столько дерева, — я обвела взглядом помещение, — очень красиво!

— Мне нравится английский стиль, — он отошёл к накрытому столу и, вернувшись, передал мне бокал, — даже несмотря на то, что такой страны давно не существует. А смешение его с нашими технологиями даёт невероятный результат.

— Не сомневаюсь. — Я сделала глоток, понимая что если продолжу такими темпами то велик риск спиться. Глубокие кресла так и манили устроиться в них, но подозревая, что после выбираться я буду не слишком красиво, я присела на подлокотник, закинув ногу на ногу. Ужин стоял на столе, но я ни за что не согласилась бы променять камин на малопривлекательное восседание друг напротив друга. Вот только ноги утопали в ковре и я боялась что шпилька подвернётся в самый неподходящий момент. — А лошади тебе тоже нравятся?

Воланд расположился в соседнем кресле.

— Я родился очень далеко отсюда, — задумчиво начал он, — там, где слова таблер, визор и эвок просто бессмысленный набор букв. Мои родители однажды нашли пару лошадей, удивительно как им это удалось, и привели к себе. Они ждали, но о пропаже так никто и не заявил, а через неделю кобыла начала вести себя очень странно и наотрез отказывалась есть. Родители были уверены, что она умрёт, никто в элоте не знал как обращаться с лошадьми, а через двое суток она ожеребилась. Чудом им удалось выходить и взрослых особей, и жеребёнка, — кажется, пока он говорил. я даже не дышала. — Через десять лет у них было уже восемь лошадей, а ещё через десять пришли аргатины, — он усмехнулся, глядя на огонь. — Вырезали весь элот, забрали лошадей на мясо и, довольные, пошли дальше.

— Мне жаль, — с трудом произнесла я.

Воланд перевёл взгляд на меня.

— Перестань, это было давно и, поверь, я им отомстил, — взяв за руку, он пересадил меня на подлокотник своего кресле. — Кажется, — Воланд приобнял меня за талию, — я выбрал не лучший способ рассказать о своей любви к животным.

— Ты поэтому пошёл воевать — чтобы отомстить за родителей?

— Триш, мне было двадцать, — улыбнулся он. — Я и ещё один парень чудом остались живы и последнее, чего я хотел, это гоняться за аргатинами по всей стране, — переживая, я не заметила как он взял мою руку и переплёл пальцы. — Всё гораздо проще — следом за ними пришла сборная армия Илартании, Гармии, Армарии, Шорона и Ойши, автоматически зачислив нас новобранцами, потому как идти нам всё равно было некуда.

— Тот, кто спасся с тобой. Это и был энар Ренделл? — Воланд покачал головой.

— С Реем я познакомился через полгода в самых экстремальных условиях. — Он забрал у меня бокал, поставив на столик к своему, и осторожно пересадил к себе на колени, проигнорировав мой недовольный взгляд. — Мы схлестнулись с аргатинами недалеко от небольшого городка на берегу Улейского моря и от пятитысячной армии осталось лишь пара десятков дееспособных людей.

Он отпил из своего бокала, судя по запаху, виски, выдерживая театральную паузу, в то время как я с трудом сдерживалась чтобы не ёрзать от нетерпения. Нигде не было информации о том, как он оказался в нашей армии, а первое упоминание о Воланда Вагнере появилось лишь после битвы у Пнетра.

— Подожди, — я качнула головой, вспоминая, — небольшим городом ты назвал Пнетр? Центральный пункт базирования нашего флота? — Должно быть у меня было настолько ошеломлённое выражение лица, что он рассмеялся. А как тут можно оставаться спокойной? С его-то формулировками!

— На тот момент он им не был.

— Допустим, — согласилась я и поспешила узнать то, что меня действительно интересовало: — энар Ренделл был одним из уцелевших солдатов?

— Энар Ренделл, — передразнил он меня, — был вором, который попытался обокрасть покалеченных в битве людей, укрывающихся в лесу. — Я застыла с открытым ртом. — Он жил в самом неблагоприятном районе Пнетра и, когда аргатины заполонили город, сбежал, пока не замкнули городской контур.

— Не может быть… — С другой стороны, вспомнив характер и повадки премьер-министра, пришлось признать, что что-то в нём было такое. Криминальное.

— Историю пишут победители, — пожал плечами Воланд и передал мне мой бокал. Очень кстати, от подобных откровений у меня пересохло в горле.

— Я так понимаю дальше ты расскажешь ту самую историю, которую мы изучали в университете?

— Не совсем, — загадочно улыбнулся он.

— Насколько не совсем? — Подозрений в моём голосе было хоть отбавляй, но я не прощу себе если не выясню всё от начала до конца.

— Если кратко, то мы собрали все оставшиеся боеприпасы, благодаря Рею проникли в город через сливные каналы и, пока аргатины праздновали победу над нами же, взорвали переходы и здание администрации.

— Вы сделали что?! — Я разом охрипла, не представляя как это вообще могло прийти в их головы! Все знали, что переходы осуществляются за счёт колоссального количества энергии и взрывом хотя бы одного из них можно уничтожить нашу далеко не маленькую столицу, а в городах подобного значения, как Пнетр, должно было быть не меньше трёх стационарных переходов.

Или историю совершенно переврали или я чего-то не знаю.

— Ты зря беспокоишься, — он успокаивающе провёл рукой от основания моей шеи до поясницы, — взрывную волну перехода ограничивают контуром по периметру здания, в котором он находится. В тот момент в администрации города и в здании управления морскими путями никого кроме аргатинов не было, а оставшихся мы добили за ночь, отлавливая на улицах Пнетра, потому что единственный из них, кто мог снять городской контур, погиб при взрыве. Именно тогда мы поняли, что боевые навыки у них, конечно, на запредельном уровне, но с головой большая беда…

— Ты… — Поднявшись, я дошла до накрытого стола и отщипнула виноградину. — А как же героическое проникновение через лаз в контуре? Куда делся предавший своих аргатин? Каким образом двадцать человек в принципе могут уничтожить полутора тысячную армию противника?

— Достаточно просто, — Воланд подошёл и в этот раз, для разнообразия, наполнил свой бокал, а не мой, — если есть солдаты, которым нечего терять, один вор, ум и немного удачи.

— И в чём заключалась удача?

— В том, что мы с Реем не утонули, когда ныряли в сливные трубы. В том, что большая часть аргатинов шаталась полупьяная недалеко от переходов. В том, что хан Горан держал всех умных советников при себе, для управления собственными войсками выделив не таких уж сообразительных командиров.

— И после Пнетра энар Ренделл завязал с дурными наклонностями? — я отщипнула ещё виноградину, запивая её игристым.

— Ты слишком многого от него хочешь, — рассмеялся Воланд, — и, надо признать, его дурные наклонности впоследствии не раз спасали нам жизнь.

— Почему он не остался в городе?

— У него там никого не было, а с нами, по его собственным словам, ему точно не будет скучно, — он с улыбкой наблюдал за моими действиями. — Игристое — самый коварный из алкогольных напитков, особенно на голодный желудок.

— Ну и что, — я пожала неопределённо повела плечами, — в твоей компании мне ничего не угрожает.

— Ну, если ты так считаешь… — слова были произнесены слишком многообещающе, но его глаза смеялись.

— Ты не испортишь себе репутацию, соблазнив пьяную студентку, — засмеялась я и в следующее мгновение всё-таки оступилась, зацепившись шпилькой за длинный ворс ковра, но Воланд ожидаемо поймал.

— Больно? — обеспокоенно спросил он, поддерживая меня за талию.

— Пока не знаю, — я попыталась перенести вес на подвёрнутую ногу, но зашипела от боли.

— Ни дня без приключений, — покачал головой он и, подхватив меня на руки, усадил в кресло, которое недавно занимал сам.

— Между прочим. это не я устелила весь пол коврами с длиннющим ворсом, — парировала я сделав то, что хотела с момента появления в этой комнате — сбросила туфли.

— Зато босиком здесь ходить одно удовольствие, — просветил Воланд, сидя передо мной на корточках.

Он осторожно положил пострадавшую ногу себе на колено.

— Скажи, если станет больно, — и медленным круговым движением начал поворачивать стопу по часовой стрелке. Я зашипела. — Потерпи, Триш, мне нужно проверить до конца.

— Могу тебя поздравить, ни вывиха ни растяжения, — через несколько минут заключил он, закончив издевательство. — До завтра пройдёт, но сегодня на ногу лучше не наступать.

— Отлично, — я нахально подогнула под себя ноги и с комфортном угнездилась в кресле.

— Удобно? — со смешком поинтересовался Воланд.

— Очень, — честно призналась я. Сегодня хотелось быть лёгкой, игривой и женственной и, надеюсь, мне это удавалось. — Ты можешь ко мне присоединиться, — я тонко намекнула на соседнее кресло, но, когда он поднялся, засомневалась, что меня правильно поняли.

— Обязательно, — Воланд начал расстёгивать пиджак, не отрывая от меня насмешливого взгляда. Хорошо, румянец можно списать на алкоголь, как и то, что в комнате вдруг стало очень жарко.

Отбросив пиджак, он расстегнул манжеты и первые две пуговицы рубашки и я сдалась — отвела взгляд, внезапно очень заинтересовавшись видом из окна. Я, конечно, догадывалась, что происходило совсем не то, о чём я подумала, но выдерживать его взгляд больше не могла. Тихий смешок заставил меня вернуть взгляд, чтобы убедиться, что Воланд закатал рукава рубашки до локтя и с самым невинным видом предложил:

— Вина?

— Не откажусь.

Оказалось очень уютно и как-то правильно что ли просто сидеть рядом и молчать. Не знаю о чём думал Воланд, а я никак не могла успокоиться, с ужасом вспоминая тот объём информации, который нам преподавали на истории мира, осознавая как далеко всё это от правды.

Конечно, официальная версия намного благородней реальной, особенно в той части где им помогает вор, и вызывает гораздо меньше вопросов, но как тогда в действительности выглядела война с аргатинами? И были ли они настолько жуткими головорезами как нам их преподносят?

Вспомнив взгляд Воланда, когда он рассказывал о своих родителях, я поняла, что да — были. Может быть не все и не совсем уж отморозками, но ни одной стране мира не придёт в голову вырезать целый элот просто потому, что он попался на пути. Тяжёло вспоминать основы с первого курса, но кажется элот — населённый пункт, не оснащённый контуром и не имеющий административного центра, с населением не превышающим сто человек. Родители, дети, внуки…Я даже представить не могла какого это, потерять всех своих близких за несколько часов.

— Триш, прекращай, — позвал Воланд, — у тебя всё на лице написано. Это было пятьдесят лет назад, нет никакого смысла переживать сейчас.

— Это выше моих сил, — грустно улыбнулась я, не отрывая взгляда от огня.

— Тогда это будет последней историей, которую я тебе рассказал. — А вот это уже угроза, но его не впечатлил мой возмущённый взгляд. — Не надо сверкать глазами, учись абстрагироваться от внешних раздражителей, поверь, тебе это ещё не раз пригодится!

— Может когда-нибудь и научусь, — фыркнула я, встала и, осторожно наступая на правую ногу, с удовольствием села рядом с камином на тот самый ковёр, стоивший мне травмы. Бокал я предусмотрительно забрала с собой — такими темпами за оставшуюся неделю я стопроцентно сопьюсь.

Здесь остро ощущался жар от огня, но и вид на языки пламени был потрясающий, такой, что я выпала из реальности, забыв где нахожусь. В себя мне привёл насмешливо прозвучавший вопрос:

— Не боишься обжечься? — И что-то подсказывало, что спрашивал Воланд не о камине.

— Рано или поздно наступает момент, когда ты перестаёшь бояться, — пожала плечами я, спиной чувствуя его пристальный взгляд, обжигающий гораздо сильнее пламени.

Интуиция подсказывала, что сегодня мы прошли точку невозврата. Что Воланд принял решение и теперь спокойно и без спешки следует к намеченной цели, о которой я даже не догадывалась. Хотя, раз уж у нас выдалось такое необычное свидание, почему бы не спросить? Развернувь вполоборота, чтобы видеть выражение его лица, я прямо спросила:

— Чего ты хочешь?

— От жизни? — с насмешкой уточнил он, подавшись вперёд, но я не позволила йти от темы.

— От меня.

— Может, мы поговорим об этом чуть позже?

— И насколько позже? — взметнула я бровь.

— Дней через пять, — просветил меня Воланд относительно своих планов, и по интонации, с которой это было сказано, я поняла что настаивать на объяснениях нет смысла.

— Хорошо.

Его замалчивание, как ни странно, не пугало. У меня были свои планы на жизнь и далеко не факт, что наши с ним намерения совпадают. Поднявшись, почувствовала что нога почти не болит. Под его взглядом я прошла и забрала туфли, не имея никакого желания снова в них влезать, поэтому, держа обувь в одной руке, я обернулась к нему.

— Мне пора.

— Уже уходишь? — Вряд ли Воланд был бы против. реши я остаться.

— Мы и так засиделись, — он подошёл с интригующей улыбкой на губах.

— Звучит так, словно тебе нужно добираться домой через весь город, а завтра с утра идти на пары, — я улыбнулась, представив эту картину.

— В этом случае я ушла бы гораздо раньше.

— Значит, мне повезло. — Мы смотрели друг другу в глаза и я никак не могла решительно развернуться и уйти.

Удивительно, но сейчас в нём не было тех поспешности и настойчивости, которая сопровождала первые наши встречи.

— Спокойной ночи, — разорвала зрительный контакт, но не успела сделать и шага — он удержал меня за руку.

— Ты собираешься идти так? — он выразительным взглядом указал на мои босые ноги.

— Брось, здесь идти три шага! — Я махнула рукой с туфлями в сторону двери и, освободив вторую развернулась чтобы уйти.

Но, конечно, зачем со мной спорить, тратя лишние слова, если можно сделать по-своему?.. Именно в этом ключе бродили мои мысли, пока он со мной на руках сделал эти злосчастные три шага и, дождавшись, пока охранник номер два распахнёт перед ним дверь, поставил на ноги уже в моей гостиной. Его забота отдавала паранойей, но я с трудом сдерживала довольную улыбку.

— Спасибо за чудесный вечер, — с тёплой улыбкой поблагодарил Воланд, обнимая меня за талию.

— Я рада, что провела его с тобой, — чувствуя, что начинаю краснеть, я опустила взгляд, но он не дал, приподняв моё лицо за подбородок.

— Спокойной ночи, — и взгляд, и голос были интригующими, поэтому я никак не ожидала, что он легко поцелует меня в уголок губ и оставит одну.

Понимая, что Воланд добивается чего-то определённого, я ушла в спальню, где таблер мерцал всевозможными цветами, демонстрируя как я всем нужна.