Глава 40

РУСЛАН

В мгновение ока мне стало душно, и я вдруг осознал, что дышать попросту нечем. Постаравшись не замечать, как кожа горит огнём в местах женских касаний, резко скинул с себя пальцы Евы.  

Чтобы не шандарахнуть дверью со всей силы и не разбудить ни в чём не повинного ребёнка, пришлось призвать на помощь остатки своего хвалёного самоконтроля. Того самого, который только что мне изменил.

Олег...

Вот уж на кого бы подумал в последнюю очередь.

Блядь, Молчанов, куда ж ты влез…

Я полжизни, если не всю, считал его братом, которого у меня не было. У меня вообще никого не было. Никогда. Я всегда был один. С Олегом. В последнее время жизнь развела нас по разным углам, а я только сейчас понял, почему.

Выхожу на улицу, вдыхая ночную прохладу, и впервые не знаю, куда податься.

Дома точно волком завою.

Олегу бить морду спустя столько времени – ниже падать просто некуда. Хотя… раньше я так не думал, потому что всегда привык силой отстаивать своё мнение.

Ещё совсем недавно я бы к Марине поехал. Но в последние разы чувствовал небывалое отвращение к себе, когда навещал её. Раньше эта женщина была глотком свежего воздуха, а теперь только топит преданными глазами и моими же нескончаемыми угрызениями совести. Недавно у нас состоялся очень напряжённый, откровенный разговор, где я чётко обозначил, что наши отношения уже перестали меня устраивать. Некоторое время она приходила в себя, а сегодня, видимо, оклемавшись окончательно, завалила меня бесчисленным количеством звонков и слезоточивых сообщений, часть из которых я даже не читал, лишь коротко отписавшись:

«Выбери прощальный подарок».

Всего три слова, но они несут в себе колоссальный смысл. И менять своё решение я не был намерен.

Раньше бы я, даже не задумываясь, уже подруливал к своей навороченной новостройке с огороженной территорией. Ноги неизменно привели бы меня на порог дома, в котором пока ещё живёт женщина, остававшаяся моей постоянной спутницей уже... сколько лет? Пять? Может и больше.

Так было бы раньше. А сейчас...  

Сейчас на душе такая гниль, что хочется полить всё бензином и чиркнуть спичкой, чтобы сжечь дотла вонючее жнивьё, отравляющее мою кровь.

Не думал, что будет так болеть. Даже когда я ещё в юношеские годы переломал к чёртовой матери обе верхних конечности, вступившись за Олега в жёсткой мясорубке, так не болело.

А раньше вообще частенько бывало больно. Постоянные склоки. Вечные драки, приводы. Случались времена, когда на мне живого места не оставалось, но заживало быстро всегда. И только лицо Олежки всегда было «чистеньким». Его-то папочка всегда отмазывал, с барского плеча, иногда подхватывая и мою задницу, когда мы повзрослели и, несмотря на пропасть между нами, всё равно вместе с Олегом шли по жизни.

Вспоминаю былые времена с ненавистью. С вечным желанием от всего этого избавиться.

Семья Олега всегда мне казалась идеальной. Просто мечтой. Это сейчас я понимаю, что от семьи там было одно название. Это сейчас я понимаю, насколько можно тепло и надёжно чувствовать себя с другим человеком. Это сейчас я с горечью понимаю, что настоящий дом там, где она...

Хочется закрыть глаза и очнуться ото сна. Хочется повернуть время вспять. Хочется просто начать жить заново. Хочется... хочется...

Сам не понимаю, с какого момента меня засосало в пучину частых посещений, безудержного секса с Евой и, самое главное, этого долбанного, пробирающего, бьющего наотмашь, искреннего детского: «ПАПА».

Я всегда уверенно барахтался в своём озерце с предсказуемой погодой, пока ласковое, полное надежды «ПА!» играючи не вынуло затычку, и всё моё привычное бытие не превратилось в долбанный круговорот, засасывающий меня с каждым днем глубже, отнимая воздух и последние крупицы здравого смысла.

И до сих пор я не осознаю, с какого конкретно момента встречи с Мариной перестали быть для меня чем-то привычным, чем-то должным и обыденным.

И я даже сейчас не догоняю, как моя жена, которой я вообще в хуй не упёрся, стала тянуть меня к себе, как привязанного щенка, каждый, сука, долбанный вечер! Моя же жена, которая даже мои подачки всегда принимает скрепя сердце и которая всё это время собиралась послать меня не просто нахер, а намного-много дальше!

Когда я, блядь, успел во всё это вляпаться?!

Имя Олега, прозвучавшее из уст жены, просто выбило из меня остатки духа.

Я всё это время даже не догадывался, кстати, потому что просто изначально не был намерен разбираться.

Пока не увидел знакомую фамилию на экране телефона Евы. А ещё я узнал, что лучший друг уже дня три как вернулся. Уж не в курсе, надолго ли, но раньше бы я знал точно. Мы бы с ним забурились в ближайший бар и нажрались вусмерть, рассказывая байки и перечисляя всё то, что в последнее время с нами случилось. Мы с ним были, что говорят, «не разлей вода».

Но тот факт, что теперь друг самым натуральным образом избегает меня в купе с парой фраз двухлетней давности...

«Ты что, спишь с моими знакомыми? Совсем охренела?!»

«Чё ты орешь-то на неё, Рус?!»

Верить не хотелось. Но по факту ведь совпадает всё. Даже время.

Мне в чужом грязном белье копаться не за чем. И если бы не тяжёлый камень, опустившийся куда-то на грудь при упоминании друга во всей этой истории, то я бы никогда и не поинтересовался, чья кровь течёт в жилах «моей» дочери. Я давно уже, вроде как, оставил это позади, но…

Ответ пробил во мне сквозную дыру.

Нет, я, положа руку на сердце, ещё могу понять Еву. Да, у нас были не те отношения, чтобы хранить друг другу верность. Я всё это понимал и бесился просто жутко. Ведь, чтобы ставить ей какие-то условия, я должен был сам им соответствовать.

В твёрдом взгляде всегда был неприкрытый вызов. Да, Ева общалась вежливо, корректно, чуть отстранённо, как будто ей наплевать. Даже претензии она умудрялась высказывать так, как будто я ей оставался должен! Она всегда смотрела на меня с раздражающей холодностью и равнодушием.

Проконтролировать каждый её шаг я просто не мог. А потом и вовсе махнул рукой. Думал, приструню в процессе, чем совершил до невозможного грубую ошибку. А теперь сам готов хорошенько себя отделать за собственную тупость. Никогда нельзя плыть по течению. НИ-КО-ГДА. Это я уяснил ещё с детства. Того самого, в котором мне вряд ли кто позавидует.

Что я мог ей дать, кроме денег? Да ничего. И я стабильно переводил их ей на карту, рассчитывая, что это как-то может приподнять меня в её глазах. Бабки приношу да и ладно.

Удивить меня по-настоящему этой девочке удалось дважды. Сначала тем, что она, несмотря ни на что, пыталась сама разобраться с взрослыми финансовыми трудностями. А потом тем, как она отстаивала своего ребёнка. Она знала, что я сожру её с потрохами, даже не подавившись, и всё равно пошла против меня. И именно это не давало покоя. Именно это щемило душу.

Мои родители от меня отказались, а Ева до последнего отстаивала свою ещё не родившуюся малышку. Тот ребёнок во мне, которого тридцать лет назад старшие и более сильные дети шпыняли и отнимали игрушки, коих и без того не хватало... этот ребёнок просто навзрыд плакал от зависти. И то, что одна маленькая отчаявшаяся женщина готова была пройти через все круги ада, которые я ей мог обеспечить не глядя, и нежными руками всегда надёжно заслоняла свой живот от мужа-тирана, заставило меня относиться к ней хоть с небольшой, но долей уважения.

Я никогда не оправдывался ни перед кем. И перед Мариной в том числе. Я никогда не говорил любовнице, что наши отношения могут перерасти в нечто большее. Никогда не обещал ничего серьёзного. О моём браке она узнала лишь в день (вернее, в ночь) свадьбы, когда я приехал с кольцом на пальце и коротко заявил:

«Я женился. Захочешь уйти – всё пойму. Потому что мои требования остаются неизменными».

Видел я, что ей было тяжело, да, но лезть в свою жизнь с необоснованными претензиями не позволил бы в любом случае.

Я её никогда не держал. Лишь изначально поставил условие: либо она только со мной, либо без меня. Она выбрала. А меня это устроило, потому что я взамен предлагал то же самое. Сам я никогда не понимал, зачем мужику много женщин. Это такой способ самоутверждения и повышения самооценки? Не раз задавал Олегу подобный вопрос, но внятного ответа так и не услышал.

Так или иначе, Марина осталась со мной, несмотря на моё изменившееся по паспорту семейное положение. Потому как на самом деле в моей жизни не слишком-то что-то и поменялось.

Бреду к машине, приложив пальцы к вискам. Пытаюсь отстраниться от боли, которая короткими волнами начинает захлёстывать мой разум и отдаваться где-то в затылке.

А ещё я помню приём у Мазуровского, накануне которого я узнал, что жена отказалась делать аборт. Я был в ярости. Когда она вышла из моего кабинета, я крушил всё, что попадалось под руку.

Мне хотелось её ударить. Очень хотелось. А вместо этого я терпел то, как она по-хозяйски вцепилась в мою руку и как половина зала беспрерывно поздравляла нас со скорым прибавлением в семействе. Мне оставалось лишь стиснуть зубы от досады и натянуто улыбаться в ответ на нескончаемые слова. И даже несмотря на это, я всё равно положил руку Еве на талию, крепко прижал девушку к себе, как только заметил, с каким возмущением смотрит в нашу сторону Марина. В моём присутствии она бы и рта не раскрыла, ни слова бы мне не сказала, но «случайно», пока никто не видит, подстеречь где-нибудь Еву… На это она, пожалуй, могла бы решиться. И я своим поведением чётко и ясно дал ей понять, что мою жену лучше не трогать.

Все следующие произошедшие события остались в памяти, словно в тумане. Каждый раз, когда я повышал голос на Еву, чувствовал себя последней мразью. И каждый раз делал это вновь. Сдерживаться не было сил. С ней мои внутренние резервы просто заканчивались разом, а все предохранители сгорали.

Жена старалась держаться от меня подальше, даже не смотрела в мою сторону. Постоянно, когда я видел её с ребёнком, во мне просыпалась волна неудержимого гнева.

Когда Ева захотела съехать, я вздохнул спокойно. Потому что не было сил видеть в её глазах страх, слёзы, ненависть и апатию. Всё это хотелось назвать моей огромной ошибкой, но толку-то?

Ева переехала, и я на какое-то время успокоился. Она без меня ни на что не способна была, не знала, как тяжело может быть в жизни, ещё и дочь под это подписала! Я обеспечил её всем. А как иначе?! Поэтому я был уверен, что у неё всё есть. И они с ребёнком не испытывают нужны. А вот потом...

Потом спокойствие покинуло меня. Каждый день думал: вот как они там, всё ли нормально? Ну мало ли что? Ева ведь постоянно находилась под чьим-то присмотром. Сначала отец. Потом я – хреновый, конечно, присмотр, но всё же. У женщин после родов частенько мозги набекрень сворачиваются. Вдруг это как раз тот случай? Нашла ли жена общий язык с няней? А может она вообще давно уже завела себе очередного хахаля? На мои вопросы по телефону она всегда отвечала с большой неохотой, стараясь как можно скорее закончить разговор и положить трубку. Поэтому в итоге я наплевал на все условности и с некоторых пор стал скрупулёзно воплощать свою угрозу – приезжать и проверять, как у них дела. Регулярно. И я пытался общаться спокойнее. Изо всех сил, и никто не знает, чего мне это стоило…

Ситуация поменялась несильно. В глазах жены я постоянно отмечал всё ту же невозмутимую апатию. Холодное равнодушие. Лютый мороз и абсолютное безучастие. И мне хотелось лезть на стену от всего этого. Потому что каждый раз, когда её видел, я представлял, как нежной кожи касаются чужие руки.

Я помню день, когда впервые взял Лисёнка на руки. Ева отравилась и выглядела в тот вечер бледнее моли. Хуже просто некуда. Краше даже в гроб кладут. Очевидно, чувствовала она себя не лучше. Малышка кричала так, что даже я стал нервничать. Мне ничего не оставалось, кроме как взять её и прижать к себе, чтобы девочка чувствовала защиту. Я слышал, детям это нужно. Помню, как я тогда рассматривал раскрасневшееся личико и сонные опухшие глазки. Она была такая маленькая. Тёплая. И от неё так пахло… Мне тогда показалось, что это лучший запах на свете – уюта, заботы и домашнего тепла. Вот только меня там никто никогда не ждал.

Пожелтевший, иссохший кленовый листок опустился на моё плечо. А я бесшумно скинул его, не в силах вынырнуть из ярких воспоминаний.

Ребёнок не виноват, что у нас с Евой всё получилось вот так. Через одно место. Козявка мне неродная, но я смотрел на неё тогда и думал. А если бы я был в детстве кому-то нужен... Если бы меня любили так, как Ева любит и защищает дочь...

Я в курсе, что такое быть никому не нужным. Я знаю, каково это: носом рыть землю, переступая через вечные подножки, и самому пробивать себе дорогу, когда всем на тебя наплевать. И я бы не хотел, чтобы эта малышка когда-нибудь ощущала такое жёсткое разочарование, через которое пришлось пройти мне.

Не хотелось бы, чтобы малявка чувствовала нечто подобное, когда подрастёт. Проблемы взрослых не должны касаться детей. И в моих силах сделать всё возможное, чтобы ребёнок не ощущал себя недолюбленным, каким я осознавал себя полжизни. Да нет. Чего уж греха таить. Всю свою жизнь.

Земля ушла из-под ног, когда, набрав номер жены, я услышал сбивчивое, едва сдерживаемое от слёз дыхание.

– Что делаешь?

– Врача Алисе ищу.

– Зачем?

– Лучше не спрашивай…

В проблемах физического здоровья дочери я винил только себя. Всё, конечно, оказалось не настолько ужасно, как я подумал в тот момент, но, обжигающая догадка укрыла меня. Это были последствия наших ссор и скандалов. Причём всегда по моей инициативе… Я сорвался с места и полетел к девчонкам, отменив встречу с начальником таможни. По дороге дрожащими пальцами набрал номер Шахова, буквально потребовав сиюминутно переговорить с его женой.

– С какого якоря?

– Пиздец у меня проблемы, Костян…

Пока мы во всём разбирались, я лично возил девчонок на консультации, чуть позже, найдя благодаря Мие грамотного человека, договорился, чтобы специалист приезжал к жене домой.

Всё. Больше я отмахиваться от них не мог.

Не мог оставаться равнодушным, когда детские пальчики упорно пытались расковырять мои глаза и ухватить за нос. Не мог находиться в стороне, когда жена с такой нежностью смотрела на Лисёнка. Мне хотелось схватить женский локоть и притянуть Еву ближе к себе с криком:

– Я вообще-то здесь стою! Посмотри на меня также хоть один грёбанный раз!

Наш первый с Евой секс после длительного периода отчуждения был, как взрыв. Как вспышка. Девушка скромно разлеглась возле меня: отрешённая, расслабленная, полностью погружённая в свои мысли. Она накручивала прядь волос на палец. Такая же невозмутимая, как и раньше. Но я не смог противиться искушению. Ева даже не сразу поняла, что я до неё дотронулся. Она впервые за долгое время не дёрнулась и не испугалась невинного касания. Не стала паниковать. Уже в тот момент я понял, что уеду ещё нескоро.

Второй наш секс был таким же горячим и ненасытным, как и первый. Ева захотела поменять дочери кроватку, и я снова вызвался самолично отвезти их с малявкой в магазин. С тех самых пор в моей машине красуется новёхонькое, так редко используемое детское кресло. И меня это вообще нихрена не смущало. Даже Марина не решилась комментировать «захламлённость» моей тачки, потому что, скорее всего, за бортом осталась бы она сама, а не предмет детской безопасности. Лисёнок к концу того вечера очень вымоталась и устала. Заснула она раньше обычного. А вот я мучил Еву довольно долго, не позволяя ей отдохнуть ещё полночи, захлёбываясь собственными абсолютно непонятными для меня эмоциями.

Для меня это было странно. Но Еву я хотел. Я не чувствовал прежнего пренебрежения по отношению к ней. Я больше не ощущал былые холодность и равнодушие в свою сторону. Страсть с головой укрывала нас обоих. Меня очень быстро затянуло в этот бешеный круговорот. А я не стал сопротивляться. Она – моя жена. Я – её законный супруг. С хрена ли я должен был держаться подальше, когда одни только воспоминания о её стонах и податливости заставляют кровь закипать в жилах?!

Кроме того, что дочь мне неродная, Марина знала обо всём: о моих частых встречах с Евой и Алисой, о времени, которое я постоянно провожу с ними, о том, что я неизменно тащу жену в постель при каждом визите. Я, конечно, не говорил об этом прямо, но женщины такое всегда чувствуют. Да и вообще я не любитель обмана и недоговорок. Если кого-то что-то не устраивает – без проблем. Не держу никого.

Кроме Евы.

Она, как оказалось, сначала была всерьёз настроена на развод. Это ещё мне улыбнулась удача, что, когда жена, вскоре после переезда, пришла заполнять соответствующие бумаги, мне вовремя позвонили. И документы у неё не приняли, уж не знаю под каким предлогом. Я тогда вечером к ней приехал после работы. Но она мне и слова не сказала, что действительно решилась подать на развод. Тогда я окончательно понял, что её внутренний стержень день от дня лишь крепнет. И ломать его мне расхотелось. Позже вопрос с разводом замялся и отошёл на второй план.

Когда Лисёнку исполнился год, я проклял всё на свете, потому что мечтал отпраздновать это событие вместе с ними. Но перенести встречу с Жераром на его территории мне никак не удалось, хоть я старался изо всех сил. Партнёр вспылил из-за пары косяков и истерично настаивал на расторжении контракта на поставку продукции. Поэтому пришлось отложить все дела и вылетать в Париж.

Марина снова завела свою шарманку. Просилась со мной до последнего. Но я ещё в прошлый раз хлебнул сполна. Моя неизменная, ревнивая любовница, когда я ездил обсуждать условия и заключать долгожданный договор с Жераром, прицепилась ко мне с этим Парижем, будь он неладен: возьми да возьми с собой. Взял, конечно, мне не сложно было, тем более что это приравнялось к подарку. Но она меня задёргала. Я ей уже тогда озвучил, что больше в рабочие командировки она со мной ездить не будет. Спасибо. Наелся.

Работа всегда была для меня в приоритете, но в ТОТ самый день захотелось тупо послать всё в жопу и приехать к Еве с Лисёнком. Жена отказалась праздновать день рождения дочери где-то в кафе, скромно заявив, что они останутся дома. С няней. В семейном кругу. Меня, естественно, в этот круг никто не включил.

Я весь день не мог нормально сосредоточиться, частенько ловил себя на том, что косился на экран, не выпускал из рук телефон. Я ждал чего-то. Хоть чего-нибудь. Звонка. Смс. Фотографии. Голосового... Но так и не дождался. Плюнув на всё, я позвонил вечером сам. Собирался сказать, что в срочном порядке пришлось улететь накануне вечером, и, если бы не это, я бы приехал обязательно, даже без приглашения. Но ответом меня не удостоили. Ева вышла на связь лишь на следующий день с фразой: «Прости, так замоталась. Забыла перезвонить вчера».

Да, она не была обязана. Но царапнуло сильно.

Пару раз я ловил её цепкий взгляд на золотом ободке своего безымянного пальца. Поднимать опасную тему не стал. Да, я женат, и скрывать этот факт не собираюсь.

От Марины я тоже никогда не скрывался. Я изначально, ещё когда мы только познакомились, ей заявил, что мне нужна женщина без регулярного пропила мозгов и без серьёзных планов на будущее. Если она всё понимает, согласна достойно себя вести, не издеваться над моим рассудком и вовремя отойти в сторону, то меня всё устраивает. Она изначально была поставлена в известность, что наши отношения рано или поздно закончатся.

«Лучше поздно, чем рано», – был от неё краткий ответ. Марина по натуре довольно вспыльчивая и эмоциональная особа, но при мне лишний раз она всё же старалась сдерживаться.

Где-то через год после нашего с Мариной знакомства я купил себе вторую квартиру. Она долго пустовала, и я предложил любовнице переехать туда. Мне это было очень удобно. Жильё в центре, недалёко от моего офиса. Оставаться всегда было комфортно, да и часть моих вещей до сих пор хранится там.

После того, как появилась Ева, каждый раз, когда я приезжал, Марина смотрела на меня с обидой. Эту тему я тоже никогда не поднимал. Если женщина хотела уйти, она была вольна сделать это в любое время.

Но она не захотела. Вот так и получилось, что в какой-то момент в моей жизни вместо одной любовницы у меня стало сразу две. И вторая тянула к себе всё сильнее и сильнее. И что с этим делать, я действительно не понимал.

У меня появился беспрепятственный, постоянный и такой желанный доступ к телу жены. Но во всём остальном, я был для неё пустым местом.

Ева закрывалась сразу после секса. Отрешённым, непроницаемым взглядом она каждый раз подначивала меня поскорее уйти, а когда впервые предложила остаться, я даже немного растерялся, но (я ведь тогда бросил всё и сорвался к ней ) ответил отказом. Вышло у меня, мягко говоря, не очень вежливо. В ответ я получил настолько простое, но резкое высказывание, что почувствовал себя кобелём для случки. Я даже порывался извиниться, но потом подумал, лучше оставить всё, как есть.

Помню, как я раньше, ещё до того, как мы перешагнули новую грань, звал Еву на ужин, а потом и на какое-то мероприятие. Но ответ всегда оставался неизменным. «НЕТ».

И где-то между этим холодным «НЕТ» и счастливым детским «ПА», моя система внутреннего, ранее безотказного похуизма дала конкретный сбой.

Конечно, я понимал и видел, что на деле такой, как я, ей не нужен ни в каком качестве. Что даже денег она не просит, и уже начала зарабатывать себе на жизнь. Но она стала сама звать меня. И я приезжал. Я бежал и летел к Еве как можно быстрее, пока её предложения ещё оставались в силе. Потому что голодный блеск её глаз, податливость и несдержанные стоны никогда не оставляли меня равнодушным.

Мне хотелось заклеймить Еву собой, затрахать её до потери сознания. Мне хотелось всадить ей по самые гланды, чтобы стереть из её памяти воспоминания о других мужиках.

В ушах начинало звенеть, пока я молча, с горящим взглядом наблюдал за женой каждый раз, когда она опускалась передо мной на колени. Мне хотелось стонать в голос от осознания, что она лижет и сосет мой член по своему собственному желанию.

Я, как последний дебил, чуть не захлебнулся радостью, когда Ева просто взяла меня за руку и потянула за собой. В спальню. Вновь тихо попросив остаться с ней. Откуда она могла знать о празднике Марины я так и не понял. Но жена ошиблась на два дня. День рождения был позже.

И, да, я готов был послать к чёрту всё на свете, лишь бы задержаться минимум на пару дней там, где даже подушка пропиталась запахом моей жены, от которого у меня каждый раз встаёт как у малолетки! И второй раз, я, естественно, не отказался!

А когда Ева сказала, что купила для меня вещи повседневного обихода, я вообще чуть не подавился собственным удивлением и счастьем! В её доме отныне будут лежать МОИ вещи! И она сама так решила! Поняв, что через  какое-то время Еву ждёт новый серьёзный разговор, я засыпал в тот день счастливый и полный надежд.

В кармане вдруг вибрирует телефон. Смотрю на экран и тут же со злостью смахиваю звонок.

«Ева».

Потом ещё раз сбрасываю.

Я не знаю, что ей сказать. Я вообще лучше сейчас промолчу, чем наломаю дров.

Мало того, что прошло уже слишком много времени, чтобы реагировать вот так, но... Но это пиздец какой-то.

Это раньше мне было, положа руку на сердце, плевать, с кем она спала. А теперь хочется переломать Олегу каждый палец за то, что посмел до неё дотронуться, а в придачу ещё и раскурочить его носовую перегородку в хлам.

Головная боль уже периодически накатывает ритмичными волнами, глухо отдаваясь даже в районе шеи.

Долго брожу по улице, неудачно пытаясь собрать последние силы в кулак.

Я верил ему как себе. Я бы, не задумываясь, грудью закрыл его при необходимости. Это единственный человек в моей жизни, которому я доверял безоговорочно, который заменил мне сразу всех остальных. Он стянул трусы с моей женщины. Я теперь ращу его ребёнка вместо своего. А он просто трусливо уехал, поджав хвост.

И пусть прошло уже много времени, но мне есть, что ему сказать. Я спать спокойно не буду, пока он всё это не услышит.

Достаю из кармана телефон. Проверяю время. Половина одиннадцатого.

Набираю номер негнущимися пальцами.

– Да, – звучит растерянный ответ.

– Ты приехал, оказывается. Я цепляю бутылку и еду к тебе, – надо бы не забыть захватить любую закуску, чтобы создать хотя бы видимость, хотя бы самую ничтожную иллюзию обычного, простого, лёгкого и непринуждённого разговора.

– Рус, мне сейчас некогда.

– Да мне похер. Ищи время. Минут через двадцать чтоб дверь открыл. Иначе без неё останешься.