Глава 28 · Джордан

Я щелкаю мышкой и переношу стопку карт во главе с шестеркой червей на семерку треф. Затем переворачиваю новую карту. Это оказывается туз, поэтому дважды щелкаю по нему и слежу, как он скользит на свободную ячейку.

За девять недель я довольно хорошо научилась играть в эту игру. Дэнни не оставляет надежд научить меня играть в покер или блэкджек, а может, даже в какую-нибудь онлайн-игру с людьми со всего мира, но не думаю, что настолько крута. Мне нравится играть в одиночку. Просто чтобы хоть чем-то занять свой мозг. К тому же это оказались очень насыщенные каникулы. Я проиграла лишь пятьдесят из четырехсот сыгранных игр, и то только потому, что раскладывала пасьянсы до поздней ночи, пока не умирала батарейка, а меня не морил сон.

Хотя стоит признаться, что чувствую себя невероятно жалкой, когда задумываюсь о том, как провела множество часов этого прекрасного лета. Но затем включаю новый пасьянс, и все плохие мысли вылетают из головы.

Колокольчик на двери вестибюля оповещает о новом клиенте, поэтому я поднимаю глаза и вижу молодого человека в черном пуловере и джинсах, который уверенно шагает к стойке регистрации.

Я слезаю со стула и выпрямляюсь. Мне всегда не по себе, когда к нам так поздно заселяются клиенты. Мотель расположен на старом шоссе, где нет фонарей и не так много работающих магазинчиков в это время. А большинство людей ездит по федеральной трассе, особенно по ночам, поэтому меня и удивляют такие постояльцы.

Но что поделать, работа есть работа.

– Здравствуйте. – Я расплываюсь в улыбке. – Добро пожаловать в «Голубые пальмы».

Он подходит к стойке, и моя улыбка слегка увядает, когда я замечаю огромное вытатуированное крыло на его шее со словами «Дьявол не спит». В этой местности живут довольно консервативные люди, значит, он явно приезжий.

– Привет. – Он встречается со мной взглядом, но через секунду отводит глаза. – Сколько у вас свободных комнат?

– Хм… – Я заглядываю под стойку, чтобы пересчитать ключи. – Шесть, – говорю ему я.

Он кивает, а затем лезет в карман за бумажником.

– Я сниму пять. На одну ночь, пожалуйста.

Пять? Не думаю, что у нас хоть раз оставалась всего одна свободная комната за все мое время работы здесь. Зачем ему столько комнат?

Нет, я не жалуюсь. Нам нужны постояльцы.

«Голубыми пальмами» владеют моя подруга Дэнни и ее семья. Мотель расположен на шоссе, которое опустело двадцать лет назад после появления федеральной трассы, так что дела идут не очень. Единственные люди, которые, кажется, знают, что мы здесь, – это жители близлежащего города и их родственники, изредка приезжающие в гости, а еще байкеры, которые ищут настоящих впечатлений от поездок по старым шоссе.

Хотя я рада, что приехала сюда. Дэнни уже много лет звала меня в гости, так что я решила воспользоваться возможностью и провести еще одно лето с ней. Мы с ней познакомились в детском лагере, куда выиграли путевки, когда нам было по двенадцать лет, и с тех пор поддерживали связь. Я всегда хотела побывать в месте, где произошло множество причудливых и пошлых историй, которые она мне рассказывала.

Мужчина протягивает мне свое удостоверение.

– Спасибо, – говорю я и ставлю его на клавиатуру, чтобы внести данные в базу.

Внезапно входная дверь распахивается, отчего вновь звенит колокольчик, а затем раздается требовательный голос:

– Мы хотим есть!

Я поднимаю голову и вижу у открытой двери трех девушек, и столько же толпится снаружи. Но больше нет ни одного мужчины. Зато наряды на них такие, что костюм Кэм для выступления в «Крюке» покажется чопорным. Добавьте к этому прически, макияж, туфли на каблуках…

Кошусь на парня и вижу, как он зажмуривает глаза на несколько мгновений, стараясь подавить раздражение. Затем принимается перебирать меню от ресторанов, разложенных в специальные кармашки на стене, и достает несколько из них.

– У этих ресторанов есть доставка? – положив меню на стол, спрашивает мужчина, после чего достает пачку купюр из бумажника.

– Да, у всех.

Он протягивает меню с деньгами девушкам, и одна из них тут же выхватывает все у него из рук.

– Принесешь потом чеки и сдачу, – приказывает он, не глядя на нее.

Скорчив рожу у него за спиной, она исчезает вместе с остальными.

Думаю, стоит рассказать ему о наших правилах. В этом городке есть неофициальный кодекс поведения, и Дэнни довольно строго относится к тем, кто его нарушает. Мотель уже давно здесь, но у властей есть свои планы на эту землю. Так что подруга не хочет давать им повода закрыть их.

– Наш мотель – довольно тихое место, в котором останавливаются семьи, – говорю я, медленно вбивая его данные в компьютер. – Имейте в виду, что здесь не разрешено проводить вечеринки…

Он смотрит на меня, и в его темных глазах цвета сандала плещется веселье.

– Это мои сестры, – отвечает мужчина.

Ну конечно. Если это его сестры, то я – его мама.

Хотя, судя по всему, они его раздражают, что бывает с настоящими братьями.

Кладу ключи со старомодными округлыми брелоками на стойку, затем распечатываю договор.

– Бассейн закрывается в десять, – уведомляю я. – Автоматы для льда и со снеками стоят между зданиями, а через дорогу есть прачечная. – Посмотрев на него, указываю ему за спину. – Стойка регистрации работает круглосуточно. Обращайтесь, если вам что-то понадобится. С вас двести восемь долларов сорок два цента, пожалуйста.

Но когда кладу на стойку договор и поднимаю глаза в ожидании его ответа, то вижу, что он даже не слушает меня. А смотрит на неоновую вывеску справа на стене в виде цитаты, написанной от руки: «Ну, они ничтожества по сравнению со мной и Билли…»

Строгое выражение его лица внезапно сменяется легкой улыбкой и удивлением вперемешку с замешательством, будто в его голове всплыло приятное воспоминание. Я перевожу взгляд на вывеску. Одержимость Дэнни музыкой девяностых годов – настоящее проклятие для меня на протяжении всего лета. Это цитата из песни Шерил Кроу, но я никогда не спрашивала подругу, что она означает, потому что знаю: она тут же врубит песню, заставляя меня страдать.

– Сэр! – зову я.

Мужчина моргает и поворачивается ко мне, медленно возвращаясь к реальности.

– Вы в порядке?

Он трясет головой и снова открывает бумажник.

– Сколько я должен?

– Двести восемь долларов сорок два цента, – повторяю я.

Он протягивает мне трехсотдолларовую купюру, и, хотя мы не принимаем купюры больше пятидесяти долларов, меня так нервирует огромная пачка в его бумажнике, что я решаю не возмущаться, молча забираю деньги и отсчитываю сдачу.

В ожидании документов мужчина барабанит пальцами по стойке, и через мгновение я понимаю, что он отбивает ритм песни The Distance группы Cake, которую включила Дэнни в вестибюле.

– О, не делайте этого, – протягивая сдачу, шучу я. – Этим вы поощрите владелицу. А я так стараюсь убедить ее, что этот плей-лист отпугивает клиентов.

Он забирает деньги и смотрит на меня.

– Музыка девяностых – лучшая. Это было время, когда люди говорили правду.

Я хмурюсь, но решаю не спорить. Он явно курил ту же гадость, что и она.

– Спасибо, – хватая ключи, благодарит он.

Я возвращаю ему удостоверение и провожаю взглядом, пока он не скрывается за дверью.

Выйдя на улицу, он раздает ключи от номеров всем дамам, и через мгновение они расходятся по комнатам. Меня так и подмывает подойти к окну и посмотреть, отправится ли в его номер какая-то из них. Или сразу все пятеро. Очень любопытно.

– У нас новый постоялец? – спрашивает Дэнни у меня за спиной.

Я оглядываюсь и вижу, как она входит в вестибюль. Ее квартира, в которой они живут вместе с бабушкой, находится по соседству с вестибюлем, поэтому она может легко выглянуть и проверить, как идет работа, при необходимости.

– Да, – отвечаю я. – Он снял пять номеров на одну ночь и путешествует как минимум с шестью девушками, так что твоя ночная смена будет веселой.

Она фыркает, подходит ко мне и поднимает договор.

– Тайлер Дерден? – читает она имя мужчины, щурясь сквозь свои очки.

Я киваю, убирая с ее фланелевой рубашки упавший волос. Дэнни даже одевается в стиле девяностых.

– Ты проверила его удостоверение? – Она корчит рожу. – Это же фальшивое имя.

– В его удостоверении написано Тайлер Дерден, – отвечаю я. – С чего ты решила, что это имя фальшивое?

– Так звали главного героя в фильме «Бойцовский клуб», – вскрикивает она, словно я идиотка. – Это же самый крутой фильм девяностых годов и одна из лучших книг того времени. Меня пугает, что ты этого не знаешь, Джордан.

Я смеюсь и качаю головой. Она всего на год старше меня, но наши интересы разнятся на целое десятилетие.

«Бойцовский клуб».

Улыбка тут же исчезает с моего лица, и я отворачиваюсь к компьютеру. Я видела этот фильм, но не запомнила имя. Потому что смотрела фильм с Пайком…

Я сглатываю, а в груди все сжимается. Проклятие. Последние несколько недель мне удавалось переключаться на что-то другое и не думать о нем. Поначалу было тяжело, но из-за того, что мы не виделись каждый день, стало легче. Я правильно поступила, что уехала.

Но время от времени воспоминания о нем всплывают в голове, когда я делаю тако для Дэнни во время длинной субботней смены или слышу знакомую песню, или когда замечаю на дождевике капли грязи и тут же вспоминаю, как мы катались по размытой дороге на его пикапе. Я даже не зажигала свечек с тех пор, потому что не знала, чего пожелать, когда буду их задувать.

Если я загадаю вновь испытать то, что чувствовала с Пайком, это снова даст ему власть надо мной, но если честно, это единственное, чего мне действительно хочется.

Хочется вновь чувствовать себя так хорошо.

Но теперь уже с кем-то другим.

– Слушай… – Дэнни пододвигает еще один стул, – а разве у тебя скоро не начнутся занятия в универе?

Я выключаю пасьянс на сотовом и старательно отвожу взгляд.

– Начнутся.

Она ждет продолжения, но я не знаю, что еще сказать. Мне перечислили деньги по новом студенческому кредиту, так что есть на что оплатить учебу. Да и я скопила достаточно денег, чтобы снять себе квартиру, но возвращение обратно кажется мне шагом назад. Пайк звонил после моего отъезда несколько дней подряд, но потом перестал, и с тех пор от него не было ни звоночка.

Мне не хочется это признавать, но я слишком часто думаю о том, что он делает, встречается ли с кем-нибудь, скучает ли по мне…

Если вернусь обратно, то наверняка столкнусь с ним. И что тогда произойдет?

Я горжусь тем, что мне удалось держаться от него подальше, но он все еще не покинул мои мысли. У меня так и не получилось забыть его. И пока я не придумаю новое желание, чтобы загадать, когда буду задувать свечку, не думаю, что буду готова, чтобы вернуться. Мне страшно.

– Ты же знаешь, что можешь остаться здесь навсегда, – продолжает Дэнни. – Я не шучу. Мой колледж не так уж плох. И ты можешь перевестись.

– Спасибо, – отвечаю я. – Но мне нужно вернуться обратно. И я уеду. Просто еще не думала об этом.

– Ты не хочешь его видеть.

Я встречаюсь с ней взглядами. Ее очки в цветной оправе вновь соскользнули на нос.

– Не хочу быть той, кем была, когда уезжала, – объясняю я.

– И не будешь. – Она ставит локоть на стойку и упирается в ладонь подбородком. – Да, ты страдаешь. Но при этом не позволила ему удерживать тебя, – напоминает она. – Вот что делает нас сильными. Ты уехала, и мы смогли немного повеселиться. Он не испортил тебе лето, потому что ты ему этого не позволила.

Это точно. Мы напивались у пруда, гоняли на ее кабриолете «понтиак-санберд» девяносто второго года и несколько раз устраивали вечеринки у бассейна. От этих воспоминаний с губ срывается смешок.

– Непохоже, чтобы он пытался вернуть меня… – говорю я.

– Думаю, мы оба прекрасно понимаем, что такие отношения не продлились бы долго. Это была простая интрижка. Он был прав.

Интрижка.

Отличная история, которую я буду вспоминать с улыбкой, когда наконец разлюблю его и смогу безболезненно вызывать в памяти секс, который был у нас.

Дэнни смотрит на меня, потому что понимает, что я лгу самой себе, но как настоящий друг не развеивает мое заблуждение. Иногда нам просто необходима ложь, чтобы выжить, потому что правда причиняет слишком много боли.

Возможно, переезд – не такая уж плохая идея.

– В принтере закончилась бумага, – встав, говорю я.

А затем быстро отворачиваюсь и иду в подсобку, по дороге смахивая слезы, прежде чем Дэнни их увидит. Нет смысла плакать. К тому же я прекрасно понимаю, что не смогу прятаться здесь вечно. Нортридж – мой дом, там живет моя семья, и мне придется когда-нибудь туда вернуться. И я сделаю это.

– Привет, – доносится до меня радостный голос Дэнни. – Добро пожаловать в «Голубые пальмы».

Я смеюсь про себя. Мотель «Голубые пальмы» получил свое название из-за искусственных пальм с неоновой подсветкой, установленных перед входом. Эти деревья вообще не растут в Вирджинии. Но мне нравятся, что это место окрашено в тропические цвета – ярко-розовый и голубой – в ретростиле, которые навевают ощущение, будто мы находимся на пляже. Возможно, здесь не так удобно, как в фешенебельном отеле, но зато чисто и вас обязательно окутает ностальгия. У этого места есть свой характер.

– Хм, спасибо, – говорит мужской голос. – Я…

Открыв шкаф, хватаю пачку бумаги, не прислушиваясь к их голосам, которые доносятся из вестибюля. Надеюсь, ему нужна лишь одна комната, потому что сегодня все остальные заняты.

– Джордан Хэдли? – громко переспрашивает Дэнни.

Я замираю с бумагой в руках перед открытым шкафом.

– Да, – говорит мужчина, и я подхожу ближе к двери, чтобы лучше их слышать. – Простите, что беспокою. Она работает здесь? Мне сказали, что она работает в одном из мотелей в этом районе, и я уже побывал почти во всех.

Мой пульс учащается, а дыхание срывается до коротких неглубоких вдохов.

– А вы кто? – интересуется Дэнни.

– Пайк Лоусон, – отвечает он. – Ее друг.

Руки слабеют, и я едва не роняю пачку бумаги.

– Пайк… – повторяет подруга. – Как в «Баффи – истребительнице вампиров»?

– Что?

– Это культовый ужастик девяносто второго года, – объясняет Дэнни. – Знаете Люка Пэрри? Он играл персонажа, которого звали Пайк.

Обычно я смеюсь над ее словесным поносом, но сейчас у меня кружится голова, а желудок сжался в горошину. Пайк здесь? Он действительно здесь?

На мгновение в вестибюле повисает тишина, а затем Пайк спрашивает:

– Так Джордан работает здесь? Мне очень нужно увидеть ее.

В его голосе слышатся нотки отчаяния, но, даже несмотря на это, услышав их, я понимаю, что скучала сильнее, чем мне казалось.

Но при этом внутри разрастается уверенность в себе, и я тут же распрямляю плечи, потому что не собираюсь от него прятаться. Не знаю, почему Пайк приехал сюда, но если он вновь попытается выдвинуть свои требования, как это было, когда я хотела переехать к отцу, то я быстро поставлю его на место и покажу, что не собираюсь покорно слушаться. Не ему говорить мне, что делать.

И мне плевать, какие доводы он приведет.

Я выхожу из-за угла и вижу Пайка, стоящего по другую сторону стойки. И его взгляд тут же устремляется ко мне.

Он делает глубокий вдох и просто смотрит на меня, а его тело сковывает напряжение.

Я смотрю на его черную футболку, которая оттеняет загар, словно он провел целое лето, работая на свежем воздухе, затем скольжу взглядом по его пронзительным, теплым карим глазам и большим рукам, которыми он не раз поднимал меня, и мое сердце тут же начинает трепетать. Он кажется выше, но я понимаю, что он не мог подрасти.

Дэнни спрыгивает со стула.

– Я просто… пойду проведаю бабушку, – говорит она и, осторожно обойдя меня, устремляется в свою квартиру.

Сжимая руки, Пайк стоит между входной дверью и стойкой и при этом выглядит так, будто желает шагнуть ко мне, но изо всех сил сдерживается.

Я подхожу к своему рабочему месту и опускаю бумагу на стол.

– Что? – спрашиваю я.

Но он продолжает стоять, будто погрузился в транс.

У меня на загривке проступает испарина, и я начинаю нервничать. Почему Пайк просто стоит и смотрит на меня?

– Чего ты хотел? – с резкими нотками в голосе допытываюсь я.

Он открывает рот, но тут же закрывает его и сглатывает.

– Пайк, боже…

– В тот день, когда ты ушла, – выпаливает он, и я тут же замолкаю.

Я жду, что он скажет дальше, при этом замечая, что в его глазах появился страх.

– Дом стал таким пустым, – продолжает он. – В нем поселилась тишина, которой там никогда раньше не было. Я больше не слышал твоих шагов наверху или работающего фена. Ты больше не могла войти в комнату в любой момент. Ты ушла. И дом… – он опускает глаза, – опустел.

В горле образуется комок, а глаза щиплет от слез, но я сжимаю челюсти, отказываясь поддаваться эмоциям.

– Но при этом я все еще чувствовал твое присутствие, – шепчет он. – Все вокруг напоминало о тебе. Контейнер с печеньем в холодильнике, фартук за мойкой, который ты выбрала, фотографии на книжных полках, которые ты переставила, когда вытирала пыль. – На его лице вспыхивает грустная улыбка. – Я так и не смог их переставить, потому что хотел, чтобы все осталось так, как этого хотела ты.

Мой подбородок дрожит, поэтому я скрещиваю руки на груди и прячу стиснутые клаки в подмышках.

Пайк замолкает на мгновение, затем продолжает:

– Ничто и никогда не станет таким, каким было до того, как ты вошла в мой дом. Я этого не хочу. – Он качает головой. – Возвращаясь с работы, я проводил в доме каждую ночь и каждый выходной, потому что там мы были вместе. Потому что там я мог чувствовать твое присутствие. – Он подходит к стойке и понижает голос. – Там я мог погрузиться в воспоминания и лелеять каждый сантиметр в доме, который доказывал бы, что какое-то время ты принадлежала мне.

Его голос становится хриплым, а в глазах блестят слезы.

– Я действительно считал, что нам лучше расстаться, – нахмурив брови, говорит он. – Думал, что использую тебя, потому что ты молода, красива, счастлива и полна надежд, несмотря на то что тебе довелось пережить. И ты заставила меня почувствовать радость жизни.

Мне с трудом удается вздохнуть, пока раздумываю, что мне делать. Я ненавижу, что он объявился здесь. Ненавижу, что меня окутывает радость от этого. Ненавижу его.

– Мне казалось, что будет неправильно лишать тебя этой жизни и держать при себе, понимаешь? – объясняет он. – Но потом я понял, что ты счастлива, полна надежд и возрождаешь во мне веру в жизнь не потому, что молода, а потому что это твой талант. Потому что ты – прекрасный человек. Потому что ты такая сама по себе.

Мне не удается сдержать слезу, и она скатывается по щеке.

– Малышка, – шепчет он, а его руки начинают дрожать, – мне остается лишь надеяться, что ты любишь меня, потому что я безумно люблю тебя и мечтаю провести с тобой всю оставшуюся жизнь. Я пытался держаться от тебя подальше, потому что думал, что поступаю неправильно, но, черт побери, больше не могу. Это больше не повторится, потому что я поумнел. Обещаю.

Мой подбородок дрожит все сильнее, а ком разрастается в горле, лишая меня последних сил. Сморщившись, я отворачиваюсь и выпускаю чувства на волю. Слезы струятся по лицу, словно чертов водопад, и это еще одна причина ненавидеть Пайка. Я охренительно его ненавижу.

Но через секунду он обхватывает меня руками и, прижавшись сзади, утыкается носом в мою шею.

– Прости, что мне понадобилось так много времени, чтобы осознать это, – шепчет он мне на ухо.

– Да, – всхлипываю я, – очень много.

– Я все компенсирую. – Он поворачивает меня лицом к себе и прижимается губами к моему уху. – Обещаю.

Он сжимает меня в руках, пока моя гордость требует не сдаваться, не подпускать никого к себе и не давать никаких вторых шансов.

Но я не уверена, что решилась бы на такой шаг, будь я на его месте. Коул, Линдси, Шел, Кэм, Датч, весь район… они станут обсуждать нас. И некоторые осудят его за это. Так что его страх оправдан.

Но они не знают главного. Не знают, как нам повезло, что мы нашли друг друга.

Я люблю его.

Вытерев слезы о его футболку, я отстраняюсь и смотрю на него.

– Я не переставляла фотографии на другое место, – говорю я. – Я поставила их так, как они и должны стоять.

Рассмеявшись, Пайк вытирает слезы с моего лица, а затем целует меня. Все возвращается вновь – ощущение его мягких губ и его вкус, – и я поднимаюсь на цыпочки и углубляю поцелуй.

– Нужна комната? – раздается чей-то голос. – Вы пришли в нужное место.

Я вновь отстраняюсь, а Пайк прочищает горло, когда Дэнни выходит в вестибюль и садится на стул.

– Пайк, это Дэнни, – знакомлю их я. – Дэнни, это Пайк.

– Приятно познакомиться, – говорит она.

– Мне тоже. – Пайк протягивает руку, и они обмениваются рукопожатием.

– Так что, ребята, вам нужна комната? – снова спрашивает она. – За счет заведения.

Она достает из шкафчика ключ от последнего свободного номера и дает его нам. Пайк протягивает руку и забирает его.

– Спасибо. Большое спасибо. Это просто прекрасно.

Она переводит взгляд на меня, словно желая убедиться, что у меня все в порядке. И я киваю ей.

– Ну, спокойной ночи, – говорит она. – Увидимся утром.

Пайк берет меня за руку, и мы выходим на улицу, окунаясь во влажный августовский воздух. Он прижимает меня к себе так, будто боится потерять, пока мы идем к его пикапу, чтобы забрать оттуда сумку и маленький пакет.

При виде грязи на его машине и шинах у меня вырывается смешок.

Направляясь в комнату, мы проходим мимо пяти номеров, которые я сдала «Тайлеру» и его спутницам. Из нескольких комнат доносятся болтовня и смех. В последней из них задернуты шторы, но, несмотря на это, видны отсветы включенного телевизора.

По тротуару к автомату с кока-колой идет один из завсегдатаев мотеля, Питер. К его спине пристегнут самурайский меч, а тело прикрывают лишь черные кожаные штаны.

– Что за фигня? – бормочет Пайк, глядя на него.

– Это Питер, – говорю я, любуясь черными волосами парня, которые ниспадают до пояса. – Он ролевик и приезжает сюда каждые выходные.

Пайк смотрит на меня, нахмурив брови.

– Ну, он играет в ролевые игры живого действия, – объясняю я. – Иногда с ним приезжает прекрасная эльфийская принцесса, и они начинают вести себя очень громко. Их даже слышно через стены.

Он лишь фыркает в ответ, прежде чем отпереть дверь в нашу комнату. Я захожу внутрь и, подойдя к ночному столику, включаю лампу, пока Пайк закрывает и запирает дверь.

– Могу я завтра отвезти тебя домой? – спрашивает он. – А то я переживаю.

Я смотрю на него снизу вверх.

– Переживаешь из-за чего?

– Из-за всего, наверное, – усмехнувшись, говорит он.

А затем бросает мне маленькую коробочку, и я машинально ловлю ее.

– Что это? – спрашиваю я.

– Открой.

Я подхожу к раковине и смотрюсь в зеркало, прежде чем развязать ленту. Вскрыв коробку, достаю из нее три кассеты, и на моем лице тут же появляется ухмылка.

– Я нашел для тебя музыку восьмидесятых годов, – подходя ко мне сзади, говорит Пайк, пока я рассматриваю пополнение к моей коллекции.

– AC/DC, – читаю я, – Metallica, Beastie Boys.

Я поворачиваюсь к нему, и Пайк наклоняется, а затем целует меня. Мои глаза закрываются от нахлынувшего головокружения. Интересно, насколько тяжело ему было достать их? Надеюсь, что очень тяжело.

Поцелуй становится все жарче и сильнее, когда я обнимаю его за шею, не позволяя отстраниться.

Он втягивает воздух сквозь зубы, а его член тут же твердеет в джинсах.

– Детка, я объездил все мотели в долбаной Вирджинии, – выдыхает он. – Мне нужно принять душ.

– Мы сходим вместе, как только закончим, – возражаю я и тут же вспоминаю, как однажды на кухне он тоже пытался уйти, чтобы принять в душ.

Положив кассеты на столешницу, я со стоном прижимаюсь к нему спиной.

Пайк целует меня и слегка тянет за волосы, чтобы посмотреть мне в глаза.

– С тех пор как ты уехала, у меня никого не было, – признается он.

Несколько мгновений я молча смотрю на него.

– Верю. Но не могу сказать того же.

Его лицо вытягивается, а челюсти напрягаются.

Я строю печальный вид.

– Я так скучала по тебе, что выпила пару бокалов на четвертое июля и устроила небольшое свидание с углом письменного стола в номере сто восемь, – говорю я. – Это было довольно жарко.

Он громко смеется, а его тело дрожит у меня за спиной.

На самом деле я этого не делала, хотя несколько раз испытывала искушение. Но стоило мне закрыть глаза, как тут же всплывали воспоминания о нем, и я не хотела мастурбировать на парня, который, как мне казалось, не хотел меня.

Так что я вела себя целомудренно и теперь готова пуститься во все тяжкие.

Развернув, он поднимает меня на руки, и я тут же обхватываю ногами его талию, пока он несет меня к кровати. Как только он опускает меня, тут же стягивает через голову рубашку и, не сводя с меня взгляда, расстегивает ремень.

Но тут неожиданно раздается громкий ритмичный стук за стеной около нашей кровати, а через мгновение до нас доносятся громкие стоны. Мы с Пайком замираем и слушаем, как Питер с его принцессой трахаются за стеной, отчего изголовье их кровати бьется о стену.

Глаза Пайка расширяются.

– О, они очень громкие.

А я говорила.

Но затем в его глазах появляется озорной блеск.

– Но мы можем громче, – предлагает он, обхватывает меня под коленями и, подтянув к краю кровати, опускается на меня сверху.