Глава 9 · Джордан

Шел пытается выгнать меня с работы пораньше из-за двойной смены, но после стычки с Пайком совершенно не хочется возвращаться в его дом.

Хотя мне больше некуда идти, не говоря уже о том, что и денег у меня нет.

Как он мог так со мной поступить? Зачем приперся сюда с таким видом, будто все обо мне знает? Я не его девушка.

И если он действительно беспокоится, то почему не поговорил со мной спокойно? Не каждая ложь рождена желанием причинить кому-то боль. Я просто прикрывала задницу Коулу.

Да, я могу понять его подозрения. Это несложно. Пайк не очень хорошо меня знает и беспокоится за своего сына, но почему оба Лоусона не умеют вести взрослые разговоры?

Я протираю глаза, когда в голове вновь всплывают его слова о том, что он не собирается поддерживать лгунов и таким людям не место в его доме. Это заставляет снова почувствовать себя нежеланной гостьей, обузой, какой была для своих родителей, а порой даже для Коула и Кэм.

Почему я не могу отделаться от чувства, что не заслуживаю большего? Пайк показался мне милым. Поэтому я уже решила, что мы друзья, и ослабила бдительность.

С губ срывается стон, а на глаза наворачиваются слезы. Ненавижу себя за то, что плакала перед ним.

Я остаюсь до прибытия ночной смены в шесть, дожевываю недоеденную в обед половину сэндвича, пересчитываю выручку и, прежде чем натянуть свитер и взять сумку, засовываю в карман чаевые. Я не была в душе уже больше суток, а от недосыпа раскалывается голова, и мне нестерпимо хочется постоять под горячими струями, чтобы смыть все горести.

Но мне некуда пойти, чтобы принять душ, и от этой мысли желудок тут же сжимается. Я больше никогда и ничего не возьму у Пайка Лоусона. К тому же злость на Коула еще не остыла. Он написал мне, чтобы убедиться, что у меня все в порядке, и еще раз извиниться, что не приехал за мной, но я не ответила.

Помахав на прощание Шел и другим девушкам, выхожу из бара в освежающую вечернюю прохладу. Солнце уже село, но еще достаточно светло, так что я надеваю рюкзак и, повернув налево, шагаю по тротуару.

Мне нужно собственное жилье, дом, где я не буду ни на кого оглядываться и никогда не почувствую себя нежеланной. Где буду ощущать себя в безопасности.

Значит, мне нужны деньги.

Ноги сами несут меня по Корнелл-стрит к Ламберт. Небо темнеет, а в кронах деревьев мелькают светлячки. Машин не очень много, но чем дальше к окраине города, тем больше их становится. Бреду мимо домов, нескольких магазинчиков и заправочных станций, но, так как тут меньше фонарей, стараюсь не сходить с тротуара, который освещают лампы на крылечках.

Примерно через час вижу впереди яркие огни и большую заполненную парковку. Я бывала здесь и раньше, но мне все равно не нравится, что на мне вчерашняя одежда, а волосы пропахли сигаретами.

Оглядываю парковку и замечаю «мустанг» Кэм рядом со зданием. Каждую ночь один из вышибал провожает всех девушек к машинам на случай, если какой-нибудь сумасшедший фанат решит напасть на них из-за угла.

Стоит войти в клуб, как оказываюсь в темном помещении, пол которого вибрирует от грохочущей музыки. Здесь тепло, а еще пахнет сухим льдом и духами. В отличие от бара «Земляне» здесь запрещено курить, а вместо старого, покрытого грязью деревянного пола под кроссовками скрипит блестящая черная плитка.

– Привет, персик! – окликает меня женский голос. – Что ты тут делаешь?

Я поворачиваюсь и вижу в окошке маленькой кассы Малену.

Она никогда не возьмет с меня деньги за билет. Да и я пришла сюда не поглазеть на девушек.

– Кэм здесь? – спрашиваю я.

– Она только что закончила выступление, – отвечает Малена. – Поищи в зале.

– Спасибо.

Улыбнувшись Малене, прохожу внутрь, чувствуя, как в животе все переворачивается: никогда не бывала здесь без крайней необходимости. У многих танцовщиц сестры или подруги частенько зависают с ними в гримерных, но мне там не по себе. Я не раз видела сестру голой и не считаю это чем-то ужасным, но мне не нравится, что другие смотрят на нее обнаженную. Одноклассники, отцы ее школьных друзей, бывшие, женщины, устраивающие здесь девичники целыми компаниями, чтобы попробовать «что-то новенькое». Но стоит им только выйти отсюда, как они начинают поливать танцовщиц дерьмом при всех, кто готов это слушать. Если бы, выйдя на сцену, я увидела в зале водителя школьного автобуса или еще кого-то знакомого, меня бы точно парализовало. Не знаю, как Кэм справляется с этим.

Зал клуба освещают стробоскопы, вращающиеся во все стороны, а лампы подсвечивают вытянутую сцену, вокруг которой расставлены столы. Помещение небольшое, но здесь есть еще два возвышения с шестами и собственным освещением, где танцовщицы могут устроить отдельное шоу подальше от основного действа.

Остановившись у барной стойки, расположенной недалеко от входа, оглядываюсь по сторонам в поисках каштановой шевелюры Кэм. В клубе полно народу: одиночки, пары, компании мужчин, которые сидят в кабинках, поедая стейки и гамбургеры и при этом выглядя так, будто только что покинули офис, и множество незнакомых мне парней.

Вижу, как Гвен, одна из подруг сестры, кладет руки на подлокотники кресла и опускается на колени одного из мужчин.

Удерживая себя на руках, она начинает двигать и крутить бедрами, запрокидывая голову ему на плечо. Мои щеки тут же краснеют, а дыхание учащается. Я много раз видела, как она и другие девушки исполняли подобное. Но сейчас мое внимание привлекла не она.

Ее клиенту примерно лет тридцать, а джинсы с футболкой лишь подчеркивают, насколько мужчина красив и подтянут. Он заглядывает ей через плечо, разглядывая тело Гвен, пока она извивается на нем. От невозможности прикоснуться к ней мужчина сжимает подлокотники и стискивает челюсти. А она насмехается, поддразнивает, очаровывает, демонстрируя то, что ему так хочется, но невозможно заполучить…

На миг задаюсь вопросом: буду ли так же хороша на ее месте?

– Я заметил, как на тебя смотрят.

Повернув голову, вижу Мика Чана, владельца «Крюка». Ему примерно сорок, он бывший борец, который когда-то женился на стриптизерше и решил, что хочет провести остаток жизни за барной стойкой. Поэтому они открыли этот клуб и с тех пор живут душа в душу.

Черная футболка обтягивает его по-прежнему мускулистую грудь.

– Мы могли бы много денег заработать вместе, – улыбнувшись, говорит он и подмигивает мне.

Я же вновь поворачиваюсь к залу, пытаясь скрыть недовольство. Ему следует как-нибудь сходить на ярмарку вакансий в школу, чтобы найти себе новых танцовщиц, которым едва исполнилось восемнадцать. Может, тогда он отстанет от меня.

– Твоя сестра утверждает, что ты никогда не созреешь для работы здесь и мне следует оставить тебя в покое, но, Джордан…

– Я пришла сюда не за этим, а чтобы поговорить с ней.

Я оглядываю зал, когда Мик неожиданно подходит ко мне.

– Ты видела этих парней и в баре «Земляне», верно? – строго, но спокойно спрашивает он. – Ты ведь обслуживаешь их же, не так ли?

Я замечаю несколько знакомых лиц. Мы живем в маленьком городке. Но почему он об этом спрашивает?

– Как думаешь, зачем они туда ходят? – прищурившись, спрашивает Мик. – У меня есть шеф-повар, да и меню получше. Здесь работают первоклассные бармены, и туалеты у нас чище. Почему же они не проводят все свое время здесь?

– Потому что в нашем баре дешевле.

– Потому что в баре «Земляне» тоже продают секс, – поправляет он. – Эти парни приходят туда, чтобы поглазеть на тебя, Шел, Эшли, Элли, а не за дешевым пивом и арахисовой скорлупой, усыпавшей пол. Как думаешь, почему у вас не работают мужчины? Шел наняла тебя только потому, что ты красива.

Я молчу, не сводя глаз со сцены, куда из-за кулис только что вышла сестра. Мик смотрит на меня, и я практически ощущаю его дыхание на своей шее, хотя он стоит в стороне.

– Не обманывай себя, – говорит он. – Хоть тебя и прикрывает одежда, они все также пускают на тебя слюни. – Он переводит взгляд на сцену, где вокруг шеста крутится Кэм. – Вот только она зарабатывает за это намного больше.

* * *

Утром сестра не спрашивает, почему я спала на ее диване, а просто зовет меня и своего сына позавтракать, после чего мы отправляемся на фермерский рынок за продуктами. Мы обсуждаем предстоящую ярмарку, новые фильмы, которые показывают в кинотеатре, вечеринку, которую Киллиан хочет устроить на свой день рождения в сентябре.

Кэм любит повыносить мозг, но при этом всегда знает, когда мне плохо. И понимает, когда стоит помолчать.

Вчера, дождавшись окончания выступления, я отправилась за ней в гримерку и взяла у нее ключи от машины, чтобы поехать к ней домой. Я не знала, как объяснить, почему хочу переночевать у нее, поэтому вообще не стала ничего говорить. Да и с чего следовало начать? С того, что Коул не приехал за мной после смены? Что впервые за два года я оказалась наедине с Джеем в машине посреди ночи на пустынной улице? Что уснула на бильярдном столе? Что Пайк считает, будто я пользуюсь его щедростью, при этом обманывая его сына? Что ее начальник снова звал меня на работу в клубе? Что Коул ведет себя так, будто я больше не существую?

От этих мыслей комок подступает к горлу. Не хочу возвращаться в дом Пайка. Лучше уж буду спать в машине. Да, во мне говорит трехлетний ребенок, гордость которого больше, чем Тихий океан. Но уж лучше я буду жить в сломанной машине без кондиционера и даже без дверных ручек. И вообще мне никто не нужен.

Я стараюсь улыбнуться сквозь слезы, пока веду машину сестры. На самом деле все не так плохо. Я всегда могу вернуться к отцу. Мачеха, может, и не обрадуется, но они не станут меня прогонять.

Это лишь на время.

Сбавив скорость, заворачиваю на улицу и еду к дому Пайка.

У Кэм сегодня выходной, поэтому она разрешила мне взять машину, чтобы я забрала вещи.

Едва увидев дом, замечаю на подъездной дорожке пикап Пайка, и мой желудок сжимается.

Совсем не хочется его сейчас видеть.

И лучше бы приехать позже.

Но мне нужны одежда и учебники.

Остальное можно забрать потом, но кое-что необходимо мне прямо сейчас.

Припарковавшись, вылезаю из машины, вытаскиваю маленький чемодан, который одолжила у сестры, пересекаю лужайку и поднимаюсь по лестнице. Затем достаю ключ, чтобы отпереть дверь, но тут замечаю, что она уже открыта. Осторожно переступаю порог.

В гостиной никого нет, и на кухне – тоже. Слегка расслабившись, направляюсь к лестнице и берусь за перила.

– Джордан.

Замираю, чувствуя, как от неожиданности волоски на шее встают дыбом.

Черт.

Стараясь выглядеть безразличной, задираю подбородок и поворачиваюсь к Пайку. Он стоит в дверях кухни, вытирая грязные руки о полотенце. Серая футболка промокла от пота, а кожа на лице блестит и выглядит более загорелой, чем в нашу последнюю встречу. Будто он провел на улице последние двадцать четыре часа.

– Я пришла, чтобы забрать вещи, – сообщаю я и поворачиваюсь к лестнице.

Но он снова останавливает меня.

– Джордан…

– Слушай, я все поняла, хорошо? – перебиваю я. – Меня все равно не должно быть здесь, да и Коул тут практически не появляется, так что не надо читать мне нотации, а просто позволь забрать шмотки.

Он делает шаг навстречу.

– Куда ты поедешь?

Глаза щиплет от слез.

– К отцу. В Медоу-Лейкс, – говорю я. – И это вообще тебя не касается.

Все, дело сделано. Можно не притворяться, что у меня нет других вариантов. Я ухожу. Хоть мне и ненавистна мысль вернуться в эту дыру под названием трейлерный парк, но это не навсегда. Я выживу.

Я поднимаюсь на несколько ступенек, когда он в очередной раз останавливает меня.

– Пожалуйста, – громко выпаливает он, – подойди сюда на минутку. Я хочу кое-что тебе показать. Пожалуйста, – вновь просит он, видимо, заметив сомнение в моих глазах, и на этот раз его голос звучит тверже и решительнее. – Только на минутку.

Он поворачивается и возвращается на кухню, а я, посомневавшись пару секунд, отправляюсь за ним. Не хочется это признавать, но мной движет любопытство.

Как только захожу в кухню, Пайк сворачивает в прачечную и выходит из дома через заднюю дверь. Что такого он хочет мне там показать?

Сетчатая дверь хлопает, когда я делаю глубокий вдох, расправляю плечи и следую за ним.

Пайк стоит у прямоугольного участка земли, который еще двадцать четыре часа назад был покрыт травой.

Но теперь от нее не осталось и следа, и черная плодородная земля окружена оградкой. Рядом лежит шланг, а из земли в нескольких местах торчат разбрызгиватели, которые подключены к белой пластиковой трубе.

Он смотрит на меня так, словно беспокоится за мою реакцию.

– Что это? – спрашиваю я.

Он обводит взглядом перекопанный участок и снова смотрит на меня.

– Это грядки, – отвечает он. – Я надеялся, что ты захочешь мне помочь.

Я теряю дар речи. Сердце бешено бьется, щеки горят. Откуда?.. Но потом вспоминаю. Он знает, что я люблю ландшафтный дизайн, и видел, как читаю различные журналы. Видимо, запомнил, что мне нравится.

Сердце тут же сжимается. Он сделал это за один день?

Но я не показываю ему, насколько взволнована.

– С чего это ты решил сделать грядки? – спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Пайк подходит ко мне, и я складываю руки на груди, чтобы не раскиснуть.

– Джордан, я вел себя как придурок, – признается он. – И поспешил с выводами, потому что сталкивался с подобным и считаю себя старым и наученным горьким опытом. Потому невольно ожидаю гадости от окружающих, – он замолкает на мгновение и хмурится: – Но вчера именно я повел себя гадко. Ты другая, а я ужасно облажался. Этого больше не повторится. Мне до сих пор не верится, что я мог сказать тебе это.

Его лицо расплывается перед глазами, потому что, как бы я ни старалась, мне не удается сдержать слезы.

– Хочу, чтобы ты осталась, – продолжает он. – Мне нравится, что ты живешь здесь. Дом вновь наполнился жизнью, и я с охотой возвращаюсь сюда после работы, мне приятно, что есть с кем поговорить, что кто-то помогает мне с домашними делами и… – его челюсти сжимаются, а на лице появляется сердитое выражение: – И тебе не следовало спать на том гребаном бильярдном столе. Ты можешь жить здесь, сколько тебе понадобится, хорошо? Не хочу, чтобы ты уезжала.

Мой подбородок дрожит, и мне никак не удается успокоиться. Слезы струятся по щекам, поэтому я опускаю голову, чтобы скрыть их.

– Пожалуйста, не плачь, – умоляет он. – А то мне придется разобрать бассейн и построить тебе беседку или что-то еще.

Я смеюсь, затем шмыгаю носом и вытираю глаза.

– Нет, не трогай бассейн, он мне нравится.

Пройдясь вдоль оградки, понимаю, как велик перекопанный участок и сколько, вероятно, ему потребовалось усилий. Конечно, это не загладит его некрасивого поступка, но мне приятно, что он попытался сделать то, что, по его мнению, меня порадует. Никто никогда не делал для меня что-то подобное.

Да, сестра купила мне одежду и пустила к себе переночевать, но Пайк попытался создать нечто особенное.

– Это потрясающе, – говорю я. – Но я правда считаю, что мне лучше уехать.

– Это твой дом, – говорит он. – И будет им столько, сколько захочешь. Вы с Коулом можете приглашать друзей, слушать музыку, зажигать свечи…

– Купить чехлы для унитазов, – дразню я.

– Черт, ни за что.

Мы смеемся, и я снова поворачиваюсь к клумбе. Здесь можно посадить много овощей.

– Я накупил кучу семян, – сообщает он, берет коробочку и достает пакетики с семенами. – Но не знаю, как и на каком расстоянии их сажать, поэтому подумал, что ты, возможно, захочешь сама все распланировать.

Наши взгляды встречаются, и я задумываюсь о том, что ему хочется, чтобы я была рядом, даже больше, чем он показывает. Я буфер между ним и Коулом, и поэтому ему нравится, когда кто-нибудь есть в доме.

Пайк протягивает мне пакетики с семенами и медленно забирает чемодан из моих рук.

– Отнесу это в гараж, – говорит он. – А потом приму душ. Давай займемся посадками завтра утром?

Его взгляд вновь ищет мой, и у меня тут же перехватывает дыхание.

Наконец я киваю.

Пайк направляется к дому, но через мгновение я слышу за спиной:

– И скажи, если нам понадобится что-то еще. Я все равно собираюсь завтра в хозяйственный.

– Хорошо, – шепчу я.

Потом оборачиваюсь и, взглянув на него, интересуюсь:

– Ты же знаешь, что не старый?

Он смотрит на меня, и я вижу веселье в его глазах.

– Достаточно старый, чтобы иметь опыт. Но это было неправильно с моей стороны.

– Спасибо.

Он сильнее сжимает ручку чемодана, и я не могу не обратить внимание на татуировки, украшающие его руку. Чернила немного выцвели, словно Пайк сделал их, когда был подростком.

Каким он был в возрасте Коула? Трудно представить.

Необычным парнем. Он такой серьезный. Скорее, даже порочный.

Но при этом искренний.

– Обещай, что позвонишь, если тебе понадобится машина или что-то еще.

Я снова киваю и перевожу взгляд на семена, предвкушая предстоящее лето.