Глава 4

Я обернулся на пороге, удивлённый серьёзностью в голосе Василисы.

— Что именно ты хочешь обсудить? — спросил я.

— Не здесь, — она покачала головой, бросив взгляд на Полину, которая с любопытством наблюдала за нами. — Я хотела бы поговорить наедине.

Мы покинули школу, направляясь в сторону моего дома. Полина осталась стоять в дверях, недоумённо следя за нашим уходом. Пока мы шли по деревенской улице, я размышлял о внезапной серьёзности Ольховской — обычно склонной к подшучиванию и лёгкому тону.

— Это связано с тем, что ты собиралась сказать мне тогда, до появления Полины? — спросил я, вспоминая момент после ритуала.

Василиса чуть замедлила шаг, нервно поправляя выбившуюся прядь волос.

— Да, именно с этим, — кивнула она. — Я должна была рассказать тебе раньше.

На заднем дворе дома воеводы было тихо и безлюдно. Послеполуденное солнце бросало длинные тени от изгороди, а с огорода доносился запах свежевскопанной земли — что-то посадили нанятые Захаром хозяйки. Василиса остановилась у самой дальней скамьи, под старой яблоней, и обвела взглядом пространство, словно проверяя, нет ли поблизости любопытных ушей.

— Можешь поставить то заклинание, блокирующее шум? — попросила она, понизив голос. — То, что я скажу, не должен услышать никто другой.

Я удивлённо поднял бровь, но выполнил просьбу. Использовав часть своего магического резерва, я создал вокруг нас невидимый барьер Сферы тишины, через который не проникнет ни единый звук. Окружившее нас абсолютное безмолвие подтвердило, что заклинание сработало.

— Никто нас не услышит, — подтвердил я. — О чём таком секретном ты хочешь поговорить?

Василиса глубоко вздохнула, набираясь решимости, и подняла на меня взгляд, в котором читалась смесь тревоги и облегчения.

— Я лгала тебе. С самого начала, — начала она. — Я не простолюдинка. Не Василиса Ольховская. Я аристократка.

Я невольно усмехнулся.

— Знаешь, я догадался об этом в первые же минуты нашего знакомства. Притворщица из тебя так себе, — мои губы сами по себе расползлись в улыбке. — Тебя выдавали манеры, речь, даже походка. Простолюдинка так не держится.

Собеседница слегка прикусила губу.

— А догадался ли ты, что мой отец — Дмитрий Голицын, князь Московский? — спросила она тихо. — Ольховская — фамилия моей фрейлины.

Я аж крякнул от удивления. Одно дело подозревать благородное происхождение, и совсем другое — узнать, что перед тобой наследница одного из самых могущественных княжеских родов Содружества.

— Нет, этого я предположить не мог, — признался я, оценивая масштаб новой информации.

— Но Василиса — это твоё настоящее имя?

— Да.

— Что заставило княжну Голицыну скрываться в глуши, выдавая себя за простую магессу?

Геомантка опустилась на скамью, разгладив складки на своём практичном платье — слишком простом для дочери правителя Московского Бастиона.

— После того как матушка умерла, всё изменилось. Отец вскоре женился на Елене Строгановой. Новая княгиня, — её голос стал тише, с первого дня принялась стирать любые напоминания о своей предшественнице. Переставила мебель, сменила гобелены, уволила преданных матери слуг… И меня она воспринимает как живой упрёк — девочку с глазами первой жены, с её манерой речи, с её улыбкой. Едва обосновавшись в княжеских покоях, она забеременела и родила сына, чтобы престол обязательно отошёл её сыну. А ещё это полностью переключило внимание отца на нового наследника…

Девушка вдруг улыбнулась с неожиданной теплотой:

— Наверное мне положено ненавидеть своего младшего брата как соперника за трон. В конце концов, с его рождением я окончательно потеряла шансы на правление, — она покачала головой, словно отгоняя чужие ожидания. — Но Мирон не виноват в интригах взрослых. Ему сейчас четыре, и он удивительно светлый ребёнок. Постоянно дарит мне свои глиняные фигурки и рисунки, называет меня Лисой и просит рассказывать о камнях и минералах.

Я невольно улыбнулся, вспоминая своих братьев. Трувор — рассудительный, вдумчивый, всегда с книгой или магическим жезлом в руках. Именно он открыл метод двойной спирали, которым я пользуюсь до сих пор. И Синеус — младший, непоседливый, с неиссякаемым источником энергии и идей, порой абсурдных, но часто гениальных. А ещё бешеный рубака, практически берсерк, первым врывающийся в битву и последним уходящий из неё.

Наш отец, ярл, относился к нам троим по-разному: Трувора уважал за ум, меня — за лидерские качества, а младшего — за отвагу, граничащую с безумием. И всё же любил он нас одинаково, никогда не стравливая и не выделяя фаворита. «Вы — братья по крови и духу, — говорил он, — а значит, сильнее любого врага, пока остаётесь едины». Если бы только так оставалось всегда…

— С отцом всё гораздо сложнее, — продолжила Василиса после короткой паузы, наблюдая за пролетавшим мимо листочком. — Он любит меня, в этом я не сомневаюсь, но его представления о любви… своеобразны. Я всегда останусь неразумным ребёнком в его глазах, которого нужно оберегать, а точнее — контролировать. Для него любить — значит планировать мою жизнь до мельчайших деталей: с кем я должна дружить, за кого выйти замуж, какими искусствами увлекаться, — она стиснула руки в кулаки. — Когда проявился мой дар геоманта-рудознатца, он был крайне разочарован… Не потому, что это плохой дар — объективно, он ценный и редкий. Но потому, что он… неизящный. Неподходящий для княжеской дочери.

Она выпрямила спину, приподняла подбородок и произнесла низким, командным голосом, подражая суровому отцовскому тону:

— «Мне докладывают, что ты часами просиживаешь в каменоломнях, наблюдая за работой мастеров! Что ты проводишь время в лаборатории алхимика, изучая состав руд! Что ты возвращаешься в свои покои с грязью под ногтями! Ты позоришь нашу фамилию своими увлечениями!»

Она горько рассмеялась, обхватив себя руками, словно защищаясь от невидимой угрозы.

— Он так и не понял, что для меня это не увлечение и не каприз. Это часть меня, моя сущность. Я чувствую камень, чувствую металл в земле, как другие чувствуют тепло огня или прохладу воды. Он хотел, чтобы я стала придворной дамой, чьи таланты ограничиваются вышивкой, танцами и игрой на клавесине. А я… я просто хотела быть собой.

— Поэтому ты сбежала, — кивнул я.

— Да. Я должна была возвращаться из Смоленской академии в Московский Бастион, но смогла сбежать в пути от своей охраны. Направлялась в Покров — там живёт мой друг по академии, Алексей, который отчислился в прошлом году. Я хотела попросить его о помощи, затаиться, пока активные поиски не утихнут, а потом, через пару месяцев, сесть на конвой, идущий в сторону Уральскограда.

— Зачем туда? — удивился я.

— Там шахты Демидовых. Лучшее место для геоманта. Я думала устроиться туда, набить руку, стать настоящим специалистом, — её глаза загорелись, когда она говорила о своих планах.

— Что же пошло не так?

Василиса помрачнела, поджав губы.

— По пути случайно подслушала разговор одного из попутчиков по магофону. Из него стало ясно, что этот человек — шпион, который направляется в Сергиев Посад, чтобы внедриться в княжескую канцелярию под видом приглашённого мага-специалиста. А от реального прототипа он избавился.

Я подался вперёд, внезапно сосредоточившись.

— Ты уверена в этом?

— Абсолютно, — кивнула она. — Он обсуждал детали операции, сроки, код для связи. Полагаю, что за отправкой шпиона стоит князь Владимирский. Их княжества и раньше воевали, а в последнее время слухи о реваншистских настроениях Веретинского только усилились.

— В чём же причина их конфликта? Борьба за земли?

Собеседница с удивлением посмотрела на меня.

— Ты же сам из Владимира, Прохор?.. Веретинский обвинял Оболенского в гибели своего сына. Будто в провале экспедиции замешан князь Сергиева Посада.

— Понятно. В общем, тебя заметили, — догадался я. — Вот почему ты оказалась в том лесу…

— К несчастью, да. Меня схватили, связали по рукам и ногам, оттащили подальше от дороги и бросили умирать от лап Бездушных, — её голос дрогнул. — Так что вся история о том, что я отошла собрать растения, пока наша машина сломалась… чистая выдумка.

Я молчал, переваривая информацию. Шпион в Сергиевом Посаде мог стать полезным рычагом для меня — если я передам эти сведения князю Оболенскому, мог бы рассчитывать на его благодарность, укрепив наши отношения. С другой стороны, раскрытие этой информации могло опасно втянуть меня в политические игры, к которым я пока не был готов.

— Ты можешь описать этого шпиона? Внешность, имя, под которым он представляется?

Голицына кивнула.

— Его настоящее имя мне неизвестно. Высокий темноволосый мужчина, худощавого телосложения, с небольшим шрамом у правого глаза. Должен был представиться в канцелярии как Осип Червоненко, Мастер из Рязанской академии.

— Это ценные сведения, — заметил я, запоминая детали. — Но почему ты решила рассказать мне правду именно сейчас?

Василиса подняла на меня уверенный взгляд.

— Потому что я вижу, кто ты такой на самом деле, Прохор. Ты не простой воевода захолустной деревни. Ты тот, кто меняет мир вокруг себя — превращает отсталое поселение в крепость, делает из крестьян воинов, укрощает Бездушных… Я вижу твою силу, твой ум и твоё благородство. И понимаю, что рано или поздно ты станешь значительной фигурой в большой игре. Возможно, ты уже в неё вовлечён. И я хочу быть на твоей стороне, не скрывая, кто я. Без тайн между нами.

Она замолчала, и в воздухе повисло напряжение. Я внимательно всматривался в её лицо, пытаясь обнаружить признаки лжи или манипуляции, но видел лишь решимость и открытость.

Несколько долгих мгновений я молчал, взвешивая её слова и оценивая возможные последствия всего услышанного. Дочь князя Московского, одного из самых могущественных людей в Содружестве, сидит передо мной на простой деревянной скамье и предлагает… что? Союз? Верность? Это могло быть как невероятной удачей, так и опасной ловушкой.

— Ты понимаешь, что твоё признание меняет многое? — наконец произнёс я. — Теперь я знаю, что ты — ходячий источник угрозы. Тебя активно ищут люди твоего отца. А мы не то чтобы далеко от Москвы. Некоторые на моём месте уже отправили бы гонца в Бастион с информацией о твоём местонахождении.

Я заметил, как её плечи напряглись, но она не отвела взгляд.

— Это то, что ты сделаешь?

— Нет. Я ценю твою прямоту, Василиса, — продолжил я спокойнее. — В мире, погрязшем в интригах и недомолвках, честность стала редкой монетой. И если ты действительно разглядела мои намерения… — я позволил себе лёгкую полуулыбку, — то понимаешь, что я строю нечто большее, чем просто укреплённую деревню. Я не стремлюсь превратить тебя в разменную фигуру в политической игре.

Я поднялся со скамьи и сделал несколько шагов, обдумывая ситуацию.

— Твои знания о шпионе из Владимира ценны. Твои связи с Московским бастионом, пусть и напряжённые, могут оказаться полезными в будущем. Твой дар геоманта критически важен для развития Угрюмихи. Однако больше всего я ценю твоё решение довериться мне, когда у тебя были все основания продолжать скрываться.

Я вернулся к скамье и опустился перед ней на одно колено, глядя прямо в глаза — не как подданный перед княжной, а как равный, выказывающий уважение:

— Твоя тайна останется между нами. Для всех ты по-прежнему Василиса Ольховская, талантливая геомантка, моя… — я на мгновение замолк, подбирая слово, — соратница. Но я должен знать: если твой отец узнает, где ты, и потребует твоего возвращения — что ты выберешь?

Этот вопрос был не просто проверкой её лояльности. Он определял границы нашего возможного союза, его прочность и уязвимость. Княжна могла стать как мощным козырем в моей колоде, так и слабым местом, через которое враги получат рычаг давления.

Василиса не отвела взгляд, её зелёные глаза потемнели от напряжения.

— Я не вернусь, — ответила она твёрдо. — Если отец узнает, где я, он пришлёт людей. Не просьбы, не уговоры — приказ и конвой. Для него я не человек с собственной волей, а инструмент, ценная фигура на доске. Будь моя мать жива…

Голос девушки дрогнул, но она быстро взяла себя в руки.

— Я сбежала не в поисках приключений, Прохор. Я знала, на что иду, когда оставила все привилегии положения. Когда отказалась от защиты княжеской фамилии. Если придётся выбирать, — её подбородок чуть приподнялся, — я выберу свободу. И тебя, — последние слова прозвучали неожиданно, и в них была та искренность, которую нельзя подделать. — Я помню, кто спас мне жизнь в том лесу и ещё раз, когда Химера держал руку на моём горле…

Я встал с колена и сел рядом с ней, глядя на закатное небо, окрашивающее верхушки деревьев в золотые тона.

— Свобода или власть… Непростой выбор, — произнёс я задумчиво. — Особенно когда ты знаешь, что такое власть. Многие отдали бы всё, чтобы оказаться на твоём прежнем месте.

— Многие никогда там не были, — тихо возразила она. — Золотая клетка всё равно остаётся клеткой.

Я помолчал, обдумывая сложившуюся ситуацию. Если Голицын узнает, где его дочь, он вполне может воспринять это как похищение. Или, что ещё хуже, как попытку политического манёвра. В то же время, Василиса — ценный союзник. Не только из-за своего дара или знаний, но и из-за внутренней силы, которую я научился в ней ценить.

— Нам нужно продумать стратегию, — сказал я наконец. — Если ты действительно остаёшься, то рано или поздно твой отец узнает, что ты здесь. Не стоит считать, что у нас получится обвести вокруг пальца целый мир. Да и потом он не тот человек, который оставит наследницу без присмотра.

— Но как? Я не использую своё настоящее имя, не общаюсь с прежними знакомыми…

— В обычных обстоятельствах этого могло бы хватить, — кивнул я. — Но Угрюмиха уже привлекает внимание. Караван Фадеева — наглядное тому подтверждение. Если мои планы по превращению деревни в острог реализуются, сюда будут стекаться новые люди, информация будет распространяться быстрее. Кто-то может узнать тебя, особенно если в прошлом ты бывала на приёмах вместе с отцом.

Она кивнула, подтверждая истинность этих слов.

Я увидел тревогу в её глазах и добавил:

— Нам нужно действовать на опережение. Лучше, если мы сами определим момент, когда твой отец узнает о тебе, чем если это произойдёт случайно и в неподходящее время.

— Что ты предлагаешь? — спросила она, собирая рассыпавшиеся по плечам волосы.

— Для начала — ничего не менять внешне. Ты по-прежнему Василиса Ольховская, учительница и геомантка. Но мы будем готовиться к моменту, когда понадобится открыть правду.

Я кратко изложил формирующийся план. Нам нужно укрепить позиции Угрюмихи, сделать её настолько ценной и влиятельной, чтобы контакт с князем Московским происходил с позиции если не равенства, то хотя бы достоинства. Напомнил ей о запланированных шагах по объединению соседних деревень, о планируемом рейде на Мещёрское капище, о необходимости получить титул маркграфа.

— Если мы добьёмся этого, — заключил я, — твой отец не сможет просто послать отряд для твоего возвращения. Ему придётся вести переговоры, а это даст нам пространство для манёвра.

— Ты действительно думаешь о будущем, — удивлённо произнесла собеседница. — Не только о завтрашнем дне, но о месяцах вперёд.

Я лишь пожал плечами. Для меня стратегическое планирование было такой же частью жизни, как дыхание. Когда правишь королевством — или княжеством, в этом мире — нужно всегда видеть на несколько ходов вперёд.

— Такова ответственность лидера, — ответил я просто. — А теперь давай вернёмся к более насущным вопросам. Этот шпион из Владимира в Сергиевом Посаде. Мы можем использовать эту информацию…

Мы продолжили разговор до глубокого вечера, обсуждая детали и разрабатывая планы. В какой-то момент я понял, что не просто принял Василису в свой ближний круг — я доверял ей. В мире, полном интриг и предательств, это было ценнее золота.

* * *

Сумерки окутали Угрюмиху плотным покрывалом. Тимур Черкасский, Мастер первой ступени, неподвижно стоял у края лагеря торгового конвоя, наблюдая за сменой дозора на вышке. Дождавшись момента, когда уставший охотник спустился, а его сменщик только начал подниматься по лестнице, он прошептал заклинание, ощутив знакомое покалывание магической энергии. Тонкая пелена невидимости окутала его фигуру — не полная, но достаточная в полумраке. Второе заклинание полностью заглушило звук шагов.

«Импровизированная охрана для деревушки на отшибе неплоха», — подумал он, осторожно двигаясь по улицам уснувшей деревни, — «но для настоящего профессионал — ничто».

Черкасский не был рядовым наёмником. Выходец из обедневшего, но древнего рода, он получил полное магическое образование в Казанский академии. Работа на Демидовых позволяла ему использовать свои таланты, хорошо оплачивалась и, что самое важное, давала возможность восстановить влияние семьи. Нынешнее задание казалось простым: выяснить, действительно ли новоназначенный воевода обнаружил месторождение Сумеречной стали, и если да — определить его точное местоположение.

Первый день, проведённый в Угрюмихе, принёс странные результаты. Тимур подкупал, расспрашивал, подслушивал — но никто из местных, похоже, не знал о месторождении. Либо воевода держал всех в неведении, либо… существовала другая причина, которую Черкасский пока не мог разгадать.

Ориентируясь по заранее составленному плану, он бесшумно пересёк двор и оказался у дома Платонова. Замок на двери был простым, и вскрыть его не составило труда. Перешагнув порог, Черкасский замер, прислушиваясь. Размеренное дыхание доносилось сразу из нескольких комнат — значит, домочадцы спали.

Здание оказалось на удивление чистым и обустроенным для такой глуши. Черкасский осторожно поднялся на второй этаж и прошёл мимо кабинета, заметив на столе стопку бумаг и карту местности. На мгновение его посетило искушение задержаться и изучить их, но он отбросил эту мысль. Приоритетом было оружие.

Дверь в спальню воеводы была слегка приоткрыта. Тимур увидел спящего Платонова — высокого мужчину с суровым даже во сне лицом. Глефа стояла у стены, рядом с кроватью — на расстоянии вытянутой руки от хозяина. «Осторожен даже в собственном доме», — отметил агент.

Чтобы взять оружие, Черкасскому пришлось приблизиться к кровати. Задержав дыхание, он протянул руку к оружию. Затаившись, он вздрогнул, когда Платонов внезапно перевернулся на другой бок, пробормотав что-то неразборчивое: «Не смей, Трувор…[1] [2] ».

Выждав несколько секунд и убедившись, что воевода продолжает спать, Тимур бесшумно поднял искомое. Глефа оказалась легче, чем он ожидал — особенность Сумеречной стали, которая несмотря на высокую плотность ощущалась почти невесомой в руках. Убедившись, что заклинание тишины по-прежнему действует, он скользнул обратно к выходу.

Покинув дом, Черкасский двинулся к самой дальней части частокола, где охрана была минимальной. Он собирался покинуть деревню, чтобы в спокойной обстановке использовать магию, не потревожив ничей покой. Обычный человек не смог бы преодолеть четырёхметровый частокол без шума, но для мага его уровня это не представляло сложности. Короткое заклинание — и он взмыл вверх, перемахнув через заострённые колья.

Оказавшись снаружи, Тимур быстро отошёл на безопасное расстояние — туда, где его точно не смогут заметить с дозорных вышек. Расположившись в небольшой ложбине, он призвал магический свет — тусклый синеватый шар, едва освещающий его руки, но позволяющий работать.

Глефа действительно была произведением искусства. Под пальцами ощущалась особая структура металла — более плотная, чем у обычной стали, с характерным отливом. Черкасский достал из внутреннего кармана камзола два небольших куска руды, служивших эталонами. Они был добыты в уральских шахтах Демидовых и северных шахтах Яковлевых, соответственно.

Приложив поочерёдно к лезвию оба фрагмента, он произнёс заклинание резонанса. Если металл происходил из того же месторождения, что и эталон, должна была возникнуть слабая вибрация. Руда осталась неподвижной.

«Значит, другой источник…», — подтвердил про себя Тимур первоначальную гипотезу Демидовых.

Теперь предстояло определить, где именно находится это месторождение. Для этого требовалось более сложное заклинание — поисковое, основанное на принципе родства. Подобно тому, как части одного целого сохраняют связь даже после разделения, металл, отделённый от жилы, сохранял магическую привязку к источнику.

Черкасский расположил глефу перед собой, поместив под лезвие карту местности. Затем начал медленный, методичный ритуал, призывая энергию земли. Постепенно металл глефы начал светиться приглушённым синим светом, а на карте появилась слабая светящаяся точка — к востоку от Угрюмихи.

«Вот ты где!», — торжествующе подумал Тимур.

Месторождение действительно существовало, и находилось недалеко от деревни. Ничего удивительного, что воевода смог наладить производство оружия — с таким источником качественного сырья.

Осторожно свернув карту и спрятав её во внутренний карман, Черкасский потянулся за магофоном.

Эту информацию следовало немедленно доложить Демидовым.