Куратор

Я с тоской посмотрел на другой конверт серого цвета, который лежал на столе Нечаевой. Документ, который был внутри, я изучил внимательно. И запомнил каждое слово.

'Уважаемый Павел Филиппович Чехов. Комиссия адвокатской палаты доводит до вашего сведения, что на ваше имя была составлена и подана жалоба, в которой указано, что вы нарушили правила адвокатской этики и ухудшили положение своего клиента. Жалоба была зарегистрирована в канцелярии.

Комиссия должна собрать все необходимые сведения, после чего по вашему делу будет назначено заседание'.

— Вашество, что-то случилось? — раздался голос Фомы, вырывая меня из раздумий.

Я поднял взгляд. Парень стоял в дверном проеме и казался взволнованным.

— С чего ты взял? — уточнил я.

— Я вас звал на завтрак, а вы не слышали. Ежели человек не желает утром есть, то наверняка случилось что-то дурное.

— И не поспоришь, — усмехнулся я и направился в сторону кухни.

— Я беспокоюсь за нашу женщину, Любовь Федоровну, — негромко сообщил парень, пока мы поднимались по лестнице.

— А что не так?

Фома вздохнул:

— Она от телевизора не отходит. Смотрит этот зомбоящик целыми днями. Я не знаю, как она раньше себя вела, но сейчас сидит в своей комнате и щелкает по кнопке пульта.

— Ты же понимаешь, что она долгое время провела в этом доме одна, в изоляции. Мир вокруг изменился. И ей надо многое узнать, — пояснил я.

— Как скажете, княжич, — согласился слуга. Да только я переживаю.

— В любом случае Виноградова у нас довольно умная дама. И если мы заметим, что это увлечение станет мешать ей… хм… жить, проведем с ней беседу. И все решим.

— Хорошо, — кивнул Фома и уточнил, — у нас сегодня есть дела?

— Мы приглашены в дом моей бабушки на обед, — твердо заявил я. — Ты сможешь поговорить с ее водителем о машине. Точно знаю, что в гараже Чеховой есть «Победа». Может, ты получишь грамотные советы по уходу.

Парень довольно улыбнулся и ответил:

— Хорошо, вашество.

На кухне нас ждал накрытый стол. Иришка в белом переднике поправляла вазочку, наполненную воздушными булочками.

— Я тут добыла новый рецепт. Внутри нежная начинка. Надеюсь, вам понравится, — довольно сообщила она.

Я покосился на Фому и убедился, что он едва заметно усмехнулся. Значит, и впрямь сумел намекнуть подруге на то, что я привозил ему из ресторана десерт. А кухарка хороша. Смогла вызнать рецепт угощения, понравившегося Питерскому. И судя по довольному виду парня и сахарной пудре на подбородке, он уже оценил качество выпечки.

Впервые за долгое время я ел с удовольствием, даже несмотря на то, что тревога перед встречей с бабушкой не унималась. Фома о чем-то спрашивал, я рассеянно отвечал, особенно не вникая в суть разговора.

— … осталось совсем немного. Пришлось заменить балку, — поймал я обрывок фразы, оторвался от еды и оживился.

— Ты контролируешь работы строителей?

— Конечно, вашество, — важно кивнул Фома. — У меня не забалуют. К тому ж, ребята они и правда хорошие. Один воздушник, другой водник. Пусть и не особо сильные у них стихии, но работа идет бодрее.

— Бригадир больше не бледнеет от присутствия призраков? — усмехнулся я.

— Любовь Федоровна приходит только к концу смены. И никого не касается, чтобы ненароком не спугнуть. А Ярослав больше не приближается к дому.

Питерский воровато осмотрелся по сторонам, склонился ко мне и, понизив голос, продолжил:

— Мне кажется, вашество, что культист этот опасается госпожи Виноградовой.

— Прямо-таки опасается? — недоверчиво уточнил я.

— Знаете, вашество, порой в доме мне слышатся голоса.

— Что за голоса? — обеспокоенно уточнил я. — Быть может, твоя травма не прошла бесследно? Надо бы поговорить с Лаврентием Лавовичем.

— Не надо, — скривился помощник. — Он уж больно беспокойный. Прямо как комар, которого сколько ни отгоняй, он все пищит и норовит урвать каплю крови.

— Лекарь хотел взять у тебя кровь? — удивился я, и Питерский кивнул:

— Говорил, что надобно какой-то анализ сделать. Но я не дал.

— И почему?

— Когда я спросил, что за анализ, то он сказал что-то про железо. Ну сами посудите, вашество, странно это в живом человеке… — он покосился на Иришку, которая старательно выбирала чай для заварки, — искать железо. Я ж не машина какая.

— Но на самом деле в человеке есть железо. Но я все же разузнаю, зачем лекарю понадобились анализы. Мы с ним договаривались, что он будет обсуждать все исследования со мной.

— Вы ему скажите, чтобы он почаще приносил свои книжки. Любовь Федоровна очень любит их читать. Одну я даже взял себе, чтобы листать перед сном.

— Интересная? — спросил я.

— Мудреная. Но картинки в ней занятные. «Древние виды» называется.

— И что там за рисунки?

— Разные. Карты, кости, фотокарточки ученых. Хотя я считаю, что неправильно разрывать схороненных. Даже если прошло много лет. Вот вы сами подумайте, разве это порядочно, ворошить могилы, ежели со смерти прошло много лет?

— Согласен. Это непорядочно, — кивнул я.

— Вот и я думаю, — продолжил рассуждать Фома. — Одно дело наткнуться на могилу случайно, но эти люди раскапывают их намеренно. А потом в музеях выставляют не только снятые с мертвых кольца, но и пальцы, с которых эти кольца стянули. Нехорошо это.

— В книге только такое?

— Нет, конечно. Я бы не стал читать, ежели там только про такое было написано. Там много про всяких существ, про которых сказки слагают.

Он вновь многозначительно покосился на Иришку и добавил небрежно:

— Про всяких там перевертышей, упырей и ведьм.

Девушка нахмурилась и поставила на стол чайник.

— Уж простите, но разве такие бывают на самом деле? — тихо спросила она. — Это ж сказки.

Мы на пару мгновений встретились глазами с Фомой, а потом я заговорил:

— Часто сказки пишут на основе реальных историй. Меняют что-то для красоты, но основа всегда правдива. По крайней мере, так полагают многие.

— И вы? — мягко уточнила девушка, зябко поежившись.

— И я, — согласился с легкостью и поднялся на ноги, чтобы подойти к окну и затворить раму.

Затем я вернулся к столу и продолжил завтрак. Питерский не поднимал глаз от тарелки.

— Я хотела попроситься сегодня уйти пораньше, — произнесла девушка. — Маменька велела встретить ее с работы. Мы хотели посетить храм.

— Конечно. Если необходимо, то Фома смог бы вас довезти. А я возьму машину…

— Спасибо, Павел Филиппович, — поблагодарила меня девушка. — Храм находится неподалеку, и мы пройдемся. Там мы можем задержаться надолго. Матушка хотела поговорить со жрецом. Спасибо вам за заботу, Павел Филиппович.

Говоря это, девушка положила тонкие пальцы на плечо Фомы, и он наконец посмотрел на нее с теплом. Иришка порозовела и уголки ее губ приподнялись, обозначив робкую улыбку.

Я даже смутился тому, что стал свидетелем этой сцены. Взял пару булочек, чашку с чаем и, извинившись, вышел в гостиную, чтобы устроиться в кресле напротив окна. Выпечка удалась, и я с удовольствием доел все до крошки.

Снаружи разворачивался новый день. По Неве катились лодки. Люди прогуливались по набережной. Прямо напротив моего окна остановился невысокий человек в твидовом пиджаке, шляпе в тон. Он оперся на трость и окинул взглядом дом, чтобы потом отвернуться к воде. Откуда-то донесся звон колокола. И я подумал, что вполне могу позволить себе немного отдохнуть от работы.

Внезапно телефон в кармане ожил. С тяжелым предчувствием взял аппарат. На экране высветился незнакомый номер.

— Слушаю, — коротко ответил я.

— Здравы будьте, адвокат Чехов, — послышался в динамике низкий голос.

В этот момент мужчина, которого я заприметил чуть раньше, обернулся и поднял руку, чтобы махнуть мне.

— Не желаете ли прогуляться со мной прямо сейчас.

— Кто вы? — нахмурился я.

— Меня зовут Руслан Константинович, — ответил собеседник, и я видел в окно, как он неторопливо прогуливается по мостовой. — Я ваш куратор.

Я махнул рукой в ответ, давая понять, что вижу собеседника. Тот с довольной улыбкой завершил вызов, убрал телефон в карман пиджака и отвернулся к воде. Я же встал из-за стола и направился на кухню и предупредить домашних, что я отлучусь.

— Сопровождение надобно? — спохватился Фома, едва только услышал, что я собрался на прогулку

— Не беспокойся об этом, — успокоил его я. — Мне просто нужно встретиться со своим куратором. Он ждет меня на набережной.

— Кур… это кто? — насторожился парень.

— Это наставник, к которому принято обращаться за помощью, — пояснил я.

— И где он был все это время? — обвинительно протянул Питерский и с подозрением сощурился. — Вам вон запретили людям помогать. Винят, не пойми в чем…

— Я же к нему не обращался, — перебил я помощника и добавил, — К тому же никто и ни в чем меня пока не винит. Только проверяют все факты по судебному заседанию.

— Просто им не нравится, что вы простолюдинам помогаете, — буркнул Фома.

— Возможно так и есть, — не стал я спорить и направился к лестнице, напомнив на ходу. — Не забудь, к обеду мы едем в дом княгини Чеховой.

— А можно мне с вами? — из стены высунулась голова Виноградовой.

— Если вы не опоздаете к передаче «Давайте помрем», — хмыкнул я и вышел за дверь раньше, чем услышал ответ Любови Федоровны.

На ходу застегнул пиджак, пригладил волосы и вышел из арки. Руслан Константинович не повернулся при моем появлении, но заговорил, как только я оказался рядом.

— У вас прекрасный вид из окна, Павел Филиппович. Я бы многое отдал, чтобы провожать тут закаты, — мечтательно начал он.

Мужчина был крепким, с широким лицом, украшенным изящной бородкой и усами. Его глаза смотрели цепко, но судя по морщинкам в уголках век, человек передо мной привык улыбаться. Вот и повернувшись ко мне, он улыбнулся и протянул мне руку.

— Машуков Руслан Константинович.

Я пожал ладонь.

— Чехов Павел Филиппович.

— Очень приятно познакомиться.

— Мы могли бы зайти в дом и выпить чай, — предложил я. — К тому же у меня отличная кухарка, которая приготовила сегодня чудесные булочки.

— Эх, булочки — это прекрасно, — протянул гость, но вздохнул и добавил. — Но увы, мой лекарь принуждает меня есть меньше мучного. Он уверяет, что это вредит моему здоровью. Он же настоятельно рекомендовал мне проходить в день не менее десяти сотен шагов.

— Тысяч, — поправил я его автоматически.

— Вы знакомы с моим лекарем? — с подозрением сощурился мужчина.

Я смутился, а куратор рассмеялся, разрядив обстановку:

— Все в порядке, Павел Филиппович. У меня специфическое чувство юмора, не все его понимают. Но шутить со здоровьем я и впрямь не хочу. А потому хотел бы совместить приятное с полезным и пройтись с вами.

— Вы полагаете, что мое общество будет вам приятно?

Мужчина внимательно посмотрел на меня, словно оценивая, а потом пожал плечами:

— Я могу заблуждаться. Но, обычно, мое чутье меня не подводит. К тому же, меж людьми про вас ходят удивительные истории. И мне очень любопытно узнать, какие из них правдивы.

— Наверное, мне стоило обратиться к вам раньше, — заявил я.

— В этом не было необходимости, — отмахнулся мужчина, вышагивая по мостовой.

Я заметил, что трость ему не нужна. Куратор шел легко, щурясь на солнце и поглядывая на проходящих мимо молодых симпатичных барышень.

— Вы прекрасно справляетесь с работой, Павел Филиппович. И мне казалось, что мои советы будут вам только мешать.

— Однако у меня все же случилась оказия, — с грустью заметил я.

— Бросьте, — совершенно серьезно возразил Руслан Константинович. — Без поражений не познать вкус победы. Скверно, когда человеку постоянно благоволит удача. Счастливчик начинает верить в свою исключительность, пренебрегать осторожностью, презирать тех, кому везет меньше. Поверьте, юноша, я точно знаю, о чем говорю.

— Хорошо, — осторожно ответил я. — Но ведь теперь меня отстранили от работы.

Куратор махнул рукой:

— Это сущие мелочи. Поверьте, каждый адвокат проходил через это. Кто-то раньше, а кто-то позже. И лучше сейчас, чем потом.

— И чем лучше? — уточнил я.

— Сейчас вы поймете, что смертны, — протянул Руслан Константинович. — И я имею в виду, что вы можете ошибаться, спотыкаться и падать. Как и любой из нас. А со временем вы потеряли бы этот ориентир. Потерявшие начинают винить окружающих в возникших неудачах, ненавидят тех, кто греется под солнцем, когда для них самих оно заходит за облако.

— Значит, все что случилось, идет мне на пользу, — кивнул я.

— И мне хотелось сказать вам об этом, Павел Филиппович. Сказать сейчас, когда вы можете засомневаться в себе. Или не сомневаетесь? — он испытующе взглянул на меня. — Когда я читал стенограмму вашего выступления, то подумал, отчего вы не приказали своему свидетелю заранее не говорить о преступлении вашего клиента?

— Я не предвидел этого вопроса, — беспечно сказал я.

— Отчего-то мне хочется верить, что это не совсем так. Но официально я вам такого не говорил, — мужчина погрозил мне пальцем, а потом продолжил, — Антон Нилович Самохвалов на редкость дрянной человек. И нечего таким делать на свободе. Петроград вздохнет свободно, когда его какое-то время не будет в городе.

— И чем он вам не угодил? — полюбопытствовал я.

— Вы видели пуговицы на его рубашке? — возмутился Руслан Константинович. — Я бы даже своей супруге не позволил носить подобные. Это вопиющая расточительность. Даже наш батюшка император и тот носит костяные.

— Из слоновой кости, — поправил его я.

— Костяные, — упрямо повторил куратор. — Им сноса не будет. И не нужно отпарывать каждый раз, как замараешь и отдашь вещи в стирку.

— У вас удивительная осведомленность о том, как ухаживать за пуговицами из жемчуга, — заметил я.

— Супруга у меня женщина умная, а вот тещей Искупитель меня наказал. Она использует проклятый жемчуг и носит страусиные перья в домашних нарядах.

— Живет на вашем обеспечении? — предположил я, и куратор усмехнулся:

— Слухи о вас не врут. Вы весьма проницательны.

— Попробуйте перевести ее на содержание супруги, разделив общий бюджет между двумя женщинами. Быть может, дочь сможет вразумить свою матушку. У нее это наверняка получится лучше.

— Хм, — Руслан Константинович задумался, бросив на меня короткий взгляд. — Я как-то не догадался о таком способе решения проблемы. Моя Аннушка вполне сможет отстоять деньги, если будет считать их своими. Спасибо вам за совет, Павел Филиппович. Я обязательно попробую этот метод.

— Очень надеюсь, что он сработает.

Мы подошли к небольшому причалу, у которого разместились лодки.

Руслан Константинович остановился и оперся на трость, давая правой ноге отдохнуть. Я заметил, что он слегка запыхался. На лбу выступила испарина, которую куратор смахнул платком. А потом обратился ко мне извинительным тоном:

Пожалуй, я слегка себя переоценил. Прогулка вышла для меня немного утомительной.

— Быть может, вам стоит присесть? — озаботился я.

Руслан Константинович вздохнул:

— Мне стоит перестать таскать пресловутые пирожные, которые супруга готовит для посиделок со своими подругами, — произнес он. — Гадкий лекарь прав. И я очень боюсь, что в следующий раз он запретит мне пить вино перед обедом.

— А вы не говорите ему, что предпочитаете в качестве аперитива, — подсказал я.

— Врать лекарю, — протянул мужчина одобрительно. — Вы мне нравитесь, Павел Филиппович.

— Спасибо, — коротко поклонился.

— Так что, уважаемый мастер Чехов, вам незачем принимать близко к сердцу отлучение от работы. Отдохните, развейтесь. Слишком много громких дел с вашей легкой руки потрясли Петроград. Это может привлечь к вам внимание. Будь вы актером, то это сыграло бы вам на руку. Но некромант, который спасает людей от неприятностей — звучит очень провокационно.

— Я не искал славы.

— Никто в этом не сомневается. К слову, моя супруга заявила, что я обязан пригласить вас на чай. Скажу ей, что вы отказались, потому что я вас смутил.

— Я мог бы прийти, если это для вас важно.

— Ни в коем случае, — горячо возразил мужчина. — Она целую неделю будет нудеть до вашего визита о том, что мне надо влезть в парадный костюм, который мне мал. А потом еще неделю вздыхать, что когда-то я был таким же стройным как вы. Хотя такого никогда не было.

— А попробуйте заказать свой парадный костюм у того же мастера, но на пару размеров больше, — предложил я.

— Вы опасный человек, Чехов! — ахнул куратор. — Я ведь воспользуюсь вашим советом. Каждым. И как я сам не догадался?

— И заметьте, я не возьму с вас за это ни рубля, — ответил я.

— Хитрец. И что же вы попросите?

— Загляните как-нибудь ко мне на чай. Я на самом деле буду рад вам.

— Обязательно воспользуюсь вашим приглашением. Тем более, вы сказали о булочках. Вы же не выдадите меня лекарю, если он спросит вас об этом?

— Это будет наш с вами секрет, — уверил я.

Мы тепло попрощались, и мужчина поднял руку. К поребрику подкатила бежевая «Победа» и Руслан Константинович заворчал, когда водитель выскочил, чтобы распахнуть перед ним дверь.

— Бестолковый. Много раз объяснял, что могу открыть дверь сам. Еще и остановился так далеко. Я же говорил, через два квартала жди меня. А ты все четыре отмахал. Балбес.

Водитель виновато улыбнулся, но не выглядел расстроенным. Видимо, его хозяин частенько отчитывал в подобном тоне.

— Берегите себя, Павел Филиппович. И не забывайте любоваться закатами. Находите для этого время.

Я коротко поклонился и дождался, пока машина отъедет и скроется за углом. После этого я развернулся и пошел обратно к дому.