Клятва

В гостиной был накрыт столик. Закуски и чай означали, что разговор будет сложным. В ином случае, Софья Яковлевна предложила бы что-то более существенное. Ей всегда нравилось меня закармливать.

Мы заняли кресла напротив друг друга. Бабушка сама взяла заварник и наполнила чашки горячим напитком.

— Почему ты отослала всех слуг? — начал я разговор. — Даже своих призрачных? Они ведь никому не смогут рассказать, о чем мы тут беседуем.

Женщина скривилась и протянула мне чашку:

— Все дело в обещании. Ты ведь знаешь, что такое нерушимая клятва?

— Знаю, — нахмурился я и не стал брать чашку, решив повременить с этим.

— Когда аристократ дает подобное обещание относительно какого-то секрета, то он не может открыть его никому, — продолжила бабушка.

— Никому, — повторил я.

— Для обычного смертного это означает, что говорить секрет нельзя при живых. А для нас с тобой условия немного… — она замялась, словно подбирая нужное слово. — Другие. Ведь наше окружение намного более обширное, по сравнению с остальными людьми.

— Понятно. И я сейчас должен дать такую же клятву? — предположил я.

— Ты правильно понял, мой мальчик, — подтвердила Чехова.

Она редко называла меня так. Точно помню, что впервые бабушка обратилась ко мне подобным образом, когда я поделился с ней секретом о том, что слышу голос мертвой матери. В тот день Софья обняла меня и раскачивалась вместе со мной, словно успокаивая нас обоих. Она просила прощения, что не оградила меня от этой боли. Затем она решительно взяла меня за руку и увела из дома отца, не встретив сопротивления от опешивших слуг.

Она назвала меня также, когда я вошел в силу и научился не просто говорить с мертвыми, а повелевать призраками. Хотя я не считал себя мальчиком в свои пятнадцать.

— Все настолько серьезно? — глухо спросил я.

— Ты получил приглашение на императорскую охоту. А значит, пришло время становиться взрослым, Павел Филиппович, — произнесла Чехова. — Пришло время стать одним из избранных.

Она сняла с шеи медальон и задумчиво повертела его в руках, словно рассматривая перед тем, как раскрыть. Я знал, что внутри она хранит крохотный почерневший снимок, на котором уже ничего нельзя было разобрать. Я никогда не спрашивал, кто на нем изображен, полагая, что на снимке мог быть мой дед.

— Нас много, Павел, — начала она наконец. — Тех, кто был приглашен на Императорскую охоту. Об этом не принято говорить всуе. Не положено трепаться. И даже пьяный старик или выжившая из ума старуха никогда не ляпнут о том, о чем они поклялись молчать. Им не позволит это сделать особый ритуал.

— Клятва на крови?

— О нет, дорогой, — усмехнулась женщина, и тени на лице сделали ее почти незнакомой. — Ты поклянешься собственной душой. Поклянешься, что никогда не расскажешь о том, что будет происходить на Императорской охоте. Для всех посторонних — это просто отдых на природе, где мужчины и женщины сопровождают нашего императора на охоте на кабана.

— Понятно. А у меня есть выбор?

— Ты получил не приглашение. По сути, это приказ. Если решишь пренебречь им, то нанесешь оскорбление нашему императору.

— И ты тоже бывала на этой охоте?

— Конечно, — медленно кивнула женщина. — И с некоторого времени я могу игнорировать подобные приглашения.

Я задумался буквально на пару мгновений и выпалил:

— Тот случай, когда ты подняла кладбище и спасла…

— Мне удалось показать Императору, что я очень полезна, — перебила меня бабушка. — И взамен оказанной услуги я дала себе право не посещать это мероприятие.

— И отдалиться от двора, — догадался я.

Женщина не смогла остаться на месте и встала на ноги. Она прошлась по комнате и вернулась, встав за спинку своего кресла и сложив на нем руки.

— Я имею уникальное право на свободу. И это благость, которую я заслужила. Мне бы хотелось, чтобы и ты сумел остаться без обременений.

— О чем речь? — не понял я.

— Любой правитель был бы счастлив заполучить некроманта в свою свиту. Приказать нам никто не посмеет. Даже Император. А вот уговорить, прельстить…

Я понятливо кивнул.

— Не говори ему «нет». Даже некромант не может себе позволить отказать ему открыто. А вот заслужить право…

— Мне придется поднимать кладбище? — мрачно уточнил я.

— Однажды — наверняка придется сделать что-то подобное, — не стала успокаивать меня бабушка. — Но я надеюсь, что все обойдется. И ты сумеешь справиться без крайних мер.

— И как мне принести эту клятву? — я потер ладони, пытаясь согреть заледеневшие пальцы. — Нужен нож? Кровь? Или…

— Все же не надо тебе было читать те романы про волшебников из других миров, — нервно хмыкнула женщина.

Она протянула мне руку, и я подошел к ней, взявшись за тонкие пальцы — такие же холодные как мои. Мы оказались в центре комнаты, на полу которой я в детстве любил лежать и смотреть в потолок. Бабушка пробормотала что-то и внезапно под ногами вспыхнули письмена. Я никогда не видел подобного и дернулся, пытаясь отойти. Но княгиня сжала мою ладонь крепче. Мне пришлось заставить себя остаться на месте.

— Просто повторяй за мной, — попросила она, заглядывая в мои глаза. — Слово в слово.

— Хорошо.

Софья Яковлевна принялась говорить медленно и монотонно. И если бы это был кто-то другой, я никогда не стал повторять этих слов.

— Клянусь всей кровью и костьми, каждым своим вдохом и выдохом, каждой мыслью быть верным данному слову. Клянусь не говорить посторонним о том, что происходит на императорской охоте и не говорить о ней за пределами того места, где она происходит, исключая обращения новопризванных.

Я повторял каждое слово, ощущая, как на плечи опускалось что-то тяжелое. Что-то вязкое проникало в мои легкие. Язык каменел и мысли текли медленно.

— … душа моя будет проклята, если я открою тайны императорской охоты посторонним, — доносился до моих ушей собственный голос.

Когда я закончил говорить, силы оставили меня и колени ослабли. Но я все же смог дойти до кресла и опуститься в него.

Бабушка тотчас поднесла мне чашку с остывающим чаем. Я выпил его за несколько больших глотков и вернул посуду на столик.

— Клятвы забирают много сил. Но сейчас тебе станет легче, — княгиня вновь плеснула в чашку отвар, и я подозрительно покосился на чайник.

— Что за состав?

— Ничего дурного, — возмутилась женщина. — Тут липа, некоторые ягоды, лесные цветы…

— То есть ты не скажешь, — резюмировал я.

— Этот напиток не стоит пить часто. Он слишком бодрящий, но к нему можно привыкнуть.

— Хорошо, — я откинулся на спинку и вздохнул. — И когда же ты начнешь посвящать меня в эту тайну, которая требует клятвы души? Кстати, неужто никто, случайно, не проболтался?

— Ритуал связывает твой язык. Ты, конечно, можешь преодолеть это, но для подобного понадобится титаническое напряжение сознания. И полное отсутствие инстинкта самосохранения.

— Понятно, — кивнул я и понял, что ужасно голоден. Потому я подвинул к себе блюдо с пирожками и принялся их есть.

Бабушка терпеливо ждала, когда я смогу прожевать угощение и начала говорить.

— В нашем мире есть свои законы. Мы аристократы. Высокорожденные. Люди, которые рождены править. Такова воля Искупителя.

При его упоминании княгиня странно скривила губы, словно и сама не верила в то, что говорила. Но тут же тряхнула головой и продолжила:

— Но над нами стоит Император. И ему приходится нелегко.

— Конечно, — скептически хмыкнул я.

— Именно, — строго перебила меня бабушка. — Ты хоть на секунду представь, каково ему занимать пост, который обязывает его беречь целостность Империи и жизни тех, кто эту империю держит на своих плечах. Мы держим его трон, Павел Филиппович. Вся его власть зависит от того, насколько лояльны к нему аристократы. Нас надо держать в подчинении, но не передавить. Иначе кто-то может решить, что «батюшке пора на пенсию». И затянутый шелковый шнурок на шее станет для него самым простым исходом. Император должен быть сильным, но при этом угодным тем, кем он правит.

— Простолюдинам тоже? — я поднял бровь.

— Они не грозят его престолу, — отмахнулась Чехова. — Никогда обладающие вилами не скинут с трона того, кто владеет стихией и правит аристократами, которые также одарены свыше. Попыток бунтов и мятежей было много. И ни один не увенчался успехом. Даже движение социалистов обречено на провал.

— Понимаю, — нервно ответил я, надеясь на скорое продолжение разговора.

— Мы готовы подчиняться избранному, если он будет давать нам справедливое правление.

— Справедливость? — я не выдержал и поднялся на ноги, чтобы пройтись по комнате. Однако тут же покачнулся и сел обратно в кресло.

— Император разрешает наши споры. И для этого есть Императорская охота. Это споры, решаемые Императором лично. Которые часто могут закончиться боем.

— Ты про дуэли?

— Эти игры для молодых и горячих, — ответила женщина. — Каждую дуэль контролируют старшие в роду. И никто не позволит ей зайти дальше, чем следует.

— На поединках гибнут, — напомнил я.

— Но не наследники и не главы родов, — тут же резонно ответила бабушка. — Ты считаешь, что это случайность? Когда ситуация требует прилюдно пустить кровь — та проливается. Простолюдины ликуют, видя, что аристократы тоже смертны. Людям нужны зрелища.

— И в чем подвох?

— Ты не глуп, Павел. И уже понял, что у всего этого есть обратная сторона. Между аристократами возникают настоящие войны. Мы хищники, и правила соблюдаем только до определенной степени. Когда мы жаждем крови, мы ее получаем. И никто не может встать на пути сильных, которые решили убить.

— И при чем тут императорская охота? — спросил я охрипшим голосом.

— Потому что часто она заканчивается поединками между одаренными. Когда спор заходит в тупик, и однозначное решение вынести сложно. Когда откупиться и решить проблемы миром не получается, император созывает на арену враждующие стороны, секундантов и свидетелей. И вдали от простолюдинов и ненужных глаз вершатся судьбы целых семей.

— Охота на самом деле это бои насмерть? — недоверчиво уточнил я.

— Именно. Не до первой крови, мой мальчик. Нет. Это бои насмерть. И в этот раз на арену выйдет весь род Чеховых.

— Мы не свидетели?

— Нет. Мы сторона, которая жаждет справедливости. Жалобу подал твой отец. И император согласился с ее необходимостью. И если переговоры зайдут в тупик, нам придется пролить кровь сами или наших обидчиков. Игры закончились, Павел Филиппович.

— Филипп нашел тех, кто пытался меня взорвать?

— Он нашел тех, кто был готов добить нас, посчитав слабыми. Мы должны показать силу и дать понять, что никто не смеет сомневаться в наших возможностях.

Княгиня подошла к камину, над которым висел семейный портрет и взглянула на изображение. С полотна на нас взирал крепкий мужчина с мрачным лицом, который обнимал женщину с темными волосами.

— Твой дед тоже однажды получил приглашение. И мы бились с ним плечом к плечу. В ту ночь мы доказали, что два человека могут уничтожить целый род. Мы позволили смениться четырем парам соперников. Император объявил нас победителями. Он не мог поступить иначе. Тогда семья Щедриных перестала существовать. А все их имущество движимое и недвижимое, все посты и должности перешли нам по праву.

— Кто они? — удивился я

— Я потребовала, чтобы упоминания о них стерли из всех летописей. Никто больше не смел смотреть на меня свысока. Таким образом, я получила право называться княгиней.

Она повернулась ко мне и на мгновенье в глазах Чеховой полыхнуло темное пламя.

— Они забыли, с кем имеют дело. И придется им напомнить.

— Кто наши противники? — задал я главный вопрос.

— Минины. Они решили, что могут бросить вызов Чеховым. Насколько мне стало известно, ты вступал в драки с их отпрыском, верно?

— Не только с ним. У него мерзкая привычка прятаться за спинами своих прихвостней.

— Жаль, что ты не свернул ему шею в одной из свар, — буднично заявила бабушка и хрустнула пальцами. — Будет скверно, если его прикончу я. Все же нет чести в убийстве ребенка.

— Но ведь причина дуэли семей не просто детские свары? — уточнил я, бабушка вздохнула:

— Ты же знаешь, какой пост занимает Михаил Сергеевич Минин?

— Командующий элитными дружинами личной гвардии Императора, — ответил я. — Верховный командующий. Одна из самых высоких должностей в Империи.

— Его родич метит на место начальника охранки, — продолжила бабушка. — И этот вопрос встает все острее.

— Если же мы выиграем, отец перейдет на место командира гвардии, — догадался я, и бабушка кивнула:

— Все верно. Которое со временем займет твой друг Дмитрий Иванов. При помощи твоего отца, само собой.

Я промолчал. А бабушка продолжила:

— Минин заигрался и не оставляет нам выбора. К тому же, поданная Императору жалоба может быть рассмотрена без пролития крови.

— Вряд ли, если на кону стоит такое, — вздохнул я.

— На кону стоит куда больше, чем два поста, — строго поправила меня бабушка. — Честь семьи. Оскорбление, которое тебе нанесли на встрече под масками может быть смыто только кровью. Либо большим откупом и извинениями. Я знаю, что ты мог бы замять ситуацию через своих новых приятелей-кустодиев, но…

— Есть какие-то правила ведения боя, о которых мне надо знать? — уточнил я.

— Конечно, — Софья Яковлевна подошла к столу и вновь наполнила чашку чаем. — Никаких ударов в спину. Никаких ядов или подосланных убийц. Дуэли должны быть открытыми при секундантах. Количество бойцов, которые выходят на бой, должно быть равным с обеих сторон. Конечно, одна из сторон может попросить о продолжении боя с новым участником после поражения бойцов со своей стороны. И я очень надеюсь, что Минины пожелают повторить судьбу Щедриных. Тогда мы могли бы закончить все за день и вернуться домой к ужину. Но, к сожалению, память у людей длинная. И они будут нас изматывать ожиданием.

— Значит, надо их провоцировать, — предложил я.

— Вот ты этим и будешь заниматься. Твой отец тоже считает, что ты умеешь бесить своей подавляющей адекватностью.

— Неужели? — я улыбнулся.

— Я слышала, что вы с ним обедали. И, кажется, даже не побили посуду. Неужто нашли общий язык?

— Не знаю, — я пожал плечами. — Мне никогда не хотелось воевать с ним.

— Ты должен понять, что на Охоте тебе возможно придется стоять с ним плечом к плечу. Вы должны быть уверены друг в друге.

— Не сомневайся, — я вскинул голову. — Я могу считать его не самым хорошим отцом, но своего родича я не предам.

— Прозвучало почти как признание в любви, — раздался саркастичный голос, и я скривился, перед тем как обернуться.