Глава 10

Аверин критически осмотрел обеденный стол. Все, что приготовила Маргарита после фразы «ко мне придет много гостей», на стол решительно не помещалось. Часть пришлось оставить на кухне, а Кузя был подробно проинструктирован, что и когда нужно подавать. Но даже после этого возникли затруднения, где расставить тарелки, а Маргарита ушла полчаса назад.

Аверин с Кузей стояли напротив стола, и див, держа в руках стопку тарелок, растерянно чесал нос.

– Нас будет семеро? Или шестеро?

– Шестеро. Анастасия сказала, что останется с Алешей, она по нему соскучилась. А мы, видимо, ей уже надоели.

– Да нет, вы не могли ей надоесть. Просто она… ну, не любит шумных застолий. И вы тут опять будете пить, вон бутылки стоят!

– Кузя, не бурчи. Смотри, я даже не заболел после прогулки в тридцатиградусный мороз в одном шелковом халате поверх рубашки. Поэтому заслужил немного выпить.

– Раз, два, три. – Кузя принялся считать бутылки. – А пить будут всего четверо. Это намного больше, чем сто грамм, получается. В каждой бутылке по пол-литра!

– Кузя, это просто разные напитки, чтобы был выбор.

– Ну да. Отрава на выбор.

– Так. – Аверин сложил руки на груди. – Я очень рад твоим успехам в математике, но давай ты займешься по-настоящему важным делом – расставишь тарелки. Потому что сейчас уже начнут собираться гости.

Словно в подтверждение его слов раздался звонок. Кузя поставил тарелки на неожиданно свободный край стола и бросился к двери.

И в дом, как вихрь, ворвался Виктор:

– Ух… ну и холодина там. Кузя, ты мне можешь кофе с коньяком по-быстрому соорудить?

– Ага. – Кузя исчез на кухне.

– Спасибо, друг. Вы спасли меня. – Аверин пожал Виктору руку.

– От чего на этот раз?

– От лекции о вреде алкоголя.

– А, ну насчет этого не волнуйтесь, от алкоголя я вас тоже спасу. Вот от этого французского коньяка – так точно. – Виктор подошел к столу и осмотрел предполагаемое пиршество: – Ого, Маргарита прямо расстаралась… – потер ладони он. – Отлично, я специально не обедал сегодня.

Появился Кузя с чашкой кофе. Виктор понюхал:

– О, а тут что за коньяк?

Кузя пожал плечами:

– Я не знаю. Он для кофе специально стоит.

– Прекрасно. – Виктор сел на стул.

– Ой, тарелки, – спохватился Кузя и принялся расставлять их по столу, осторожно, чтобы не упали, сдвигая блюда с разной снедью.

– Стулья еще надо из кабинета принести, – закончив, сказал он и убежал.

– Хорошо его Маргарита выдрессировала, смотрю. – Виктор улыбнулся.

Снова раздался звонок. Аверин взялся за трость.

– Я открою. – Виктор встал.

– Благодарю.

На пороге появился Фетисов, но не успел он войти и раздеться, как подошел Мончинский. Рядом с ним невозмутимой статуей возник Владимир. Он принял у хозяина шубу и шапку, повесил их и посторонился, пропуская колдунов вперед.

Зашел Кузя со стульями.

– Ой, все пришли уже! – Он быстро приставил стулья к столу и осмотрел получившуюся картину:

– Эх. Тесновато.

– Ничего, – махнул рукой Аверин и продолжил: – Прошу всех к столу. Кто хочет горячий грог или кофе – не стесняйтесь, говорите Кузе, он у нас теперь профессионал.

– Как же я люблю эту фразу: «Все к столу», – обрадовался Виктор и уселся на стул рядом со своей чашкой с кофе. Аверин занял свое кресло, Фетисов пристроился в углу возле книжной полки.

– А где же Коржик? – спросил Аверин. Он уже отвык видеть полицейского колдуна без пса.

– В участке, с вашего разрешения, с Расом. Тот диковат еще… привыкает потихоньку, за ним приглядывать надо.

Владимир отодвинул стул, чтобы Мончинский сел, сам же отошел и замер у стены за спиной колдуна.

Аверин поднял на него взгляд и указал на свободный стул:

– Владимир, а ты чего стоишь? Садись. – Он повернулся в Кузе: – И ты не мельтеши.

Кузя немедленно плюхнулся на свой любимый стул возле окна. Хорошо хоть поставил его нормально, а не задом наперед, как обычно. Аверин снова посмотрел на Владимира. Тот не двинулся с места, но его лицо приобрело растерянное выражение. Уголки губ приподнялись вверх и подрагивали, взгляд метался от Аверина к Мончинскому. Див то ли ожидал разрешения, то ли просил поддержки. Аверин, пожалуй, впервые видел на лице Владимира настолько яркие эмоции.

– Вы же не против, Сергей? – Аверин сам обратился к Мончинскому. – В моем доме принято, что дивы едят вместе с людьми. Тем более именно дивы в наибольшей степени заслужили это пиршество.

– Нет… Нет-нет, конечно, я не против, – пробормотал Мончинский, на его губах появилась странная улыбка. – Садись, Владимир.

Владимир подошел и осторожно сел на край стула. Его глаза широко распахнулись, словно он только теперь увидел все, что было расставлено по столу.

– Тут компот и молоко, это специально для дивов, – ободряюще улыбнулся Аверин и заметил, что, воспользовавшись заминкой, Кузя потянулся рукой к лежащим на блюде котлетам. Аверин строго посмотрел на него, и Кузя немедленно отдернул руку.

– Возьми вилку. То, что тебя посадили за общий стол, в первую очередь означает, что ты должен вести себя как человек.

Кузя послушно взял вилку и повертел ее в руках.

– Вот зачем люди постоянно придумывают какие-то сложности? – Он наколол котлету и обратился к Виктору: – А где Дракула?

– Он дома, с моими. Я подумал, он будет нервничать рядом с тобой и Владимиром. Так, пора, пожалуй, и налить. – Он потянулся за коньяком.

– Да, вы правы, – согласился Аверин. – Кому налить водки? – И взял стоящую рядом бутылку.

Кузя активно использовал вилку по назначению. Уже скоро его тарелка не вмещала в себя все, что он в нее сложил. Див завертел головой, то ли смутившись, то ли в поисках, что бы еще использовать как посуду. И наткнулся взглядом на пустую тарелку Владимира.

– Ты чего не берешь? Такого у вас в общежитии точно не дадут. Да, у вас нормальная еда, можно есть, но это ведь тетушка Марго готовила. Обалдеть как вкусно! Ну и я немного помогал, – добавил он с гордостью. – Вот, смотри, котлеты. Тут буженина. А это кулебяка! Я на нее тесто замешивал, – говоря это, он подкладывал еду Владимиру.

– Неправильно начинать есть раньше хозяина, – негромко сказал Владимир.

– А… ясно. – Кузя с сожалением посмотрел на свою наполненную с горкой тарелку и обвел взглядом колдунов: – Гермес Аркадьевич… Когда же вы уже начнете пить свою отраву?

Его голос прозвучал так грустно, что все рассмеялись, а Мончинский взял с блюда кусок ветчины и положил в рот.

– Все. Я уже ем, – сказал он.

Кулебяка с тарелки Владимира исчезла настолько быстро, что, казалось, он был сам удивлен, куда она делась.

– Тебе налить вина? – спросил дива Аверин.

– Я налью! – Мончинский взял бутылку, плеснул немного в бокал и поставил перед Владимиром.

Аверин одобрительно кивнул.

– Друзья, – он поднял рюмку, – давайте выпьем за успешное завершение нашего общего дела и за дальнейшее разумное сотрудничество полиции, частного сыска и Управления. И, главное, дивов и людей.

Рюмки звякнули. Кузя чокнулся со всеми чашкой с молоком. А после застучали вилки и ножи.

Когда гости утолили первый голод, Аверин спросил:

– Как там дела с князем Рождественским? В каком он состоянии?

– Все в таком же, – отозвался Мончинский. – Находится в тюремной больнице.

– Его психиатр осматривал?

– Да. Дал заключение, что князь не притворяется, и прописал лечение. А то его светлость повадился о стенку биться. Выглядит жутко, если честно. Я раньше про ломку колдуна только читал. Не думал, что это так страшно.

– Все зависит от того, насколько сильной была связь с дивом. Видимо, у князя была очень сильной. Хм. Владимир, ты все еще сохраняешь память Арины?

Владимир оторвался от еды:

– Да. И не буду сбрасывать до суда.

– А, верно… Надеюсь, суд состоится. И не только над Рождественским.

– Уже не получится замять это дело. Им заинтересовался лично государь император, на днях его светлости князю Булгакову пришло письмо.

– Отлично, – улыбнулся Аверин. – Так что за отношения были у Рождественского и Арины? У них была сильная связь?

Владимир задумался на секунду.

– Я считаю, что да.

– Не совсем понял. Что значит «ты считаешь»?

– Князь Рождественский не имел ни жены, ни детей. Он полностью отдался своей страсти – пыткам и унижению дивов. Люди его не интересовали, его возбуждало принудить к повиновению могущественное существо. Грубой силой и жестокостью. И его любимой жертвой долгие годы была Арина. Она и так повиновалась ему. Но он хотел добиться абсолютной покорности.

– Возможно, это началось с Лизы…

– Кто такая Лиза? – спросил Виктор. – И вообще, объясните подробнее. Вы все колдуны, а я один ни черта не понимаю.

– Хорошо, я попробую объяснить, – сказал Аверин. – Между желанием колдуна подчинить себе волю дива и примитивной жестокостью грань довольно тонка. И многое может заставить колдуна ее переступить. Страх, неуверенность в себе, жажда власти. Я давно знаком с Рождественским. Еще в Академии он жестоко обходился с дивами. Думаю, он мучительно жаждал быть лучшим во всем – и он и был одним из лучших, но только одним из. Потом он влюбился в самую популярную девушку с курса чародеев, Елизавету, но Лиза его бросила. Это сильно ударило по его самолюбию. Он убил Лизу, точнее, приказал своему фамильяру сожрать ее. А после самоутверждался, заставляя Арину принимать личину Лизы. Так, Владимир?

– Да. Князь часто заставлял Арину принимать облик той девушки. И почти всегда это заканчивалось пытками для Арины. Но потом ему стало мало фамильяра. Дивы второго класса не доставляли ему удовольствия, и он создал тайное общество для обмена фамильярами. Но вскоре и это наскучило. И появилась идея вызывать дивов первого класса для развлечения. Рождественский построил отель, чтобы проводить ритуалы и держать нелегальных дивов подальше от чужих глаз. А когда дело пошло, он решил, что оно должно приносить выгоду. Так в его клуб стали попадать люди со стороны, которые хотели ощутить свою власть над дивом или просто удовлетворить страсть к пыткам и издевательствам.

– Подумать только… сколько вокруг отвратительных жестоких выродков… – покачал головой Виктор.

Владимир повернулся к нему:

– За все время пребывания в отеле я не видел ничего нового или чересчур жестокого. Со мной обходились так же, а иногда – намного хуже. Еще совсем недавно такие наказания были обычной практикой воспитания дива. Сломать волю и подавить малейшие мысли о неповиновении.

Мончинский почему-то густо покраснел и опустил глаза.

– Как хорошо, что эти дикие времена прошли и мы теперь живем в цивилизованном обществе, – пробормотал он.

– А давайте за это выпьем, – предложил Виктор.

– Отличная мысль, – поддержал Аверин и потянулся за бутылкой.

Над столом повисла тишина, нарушаемая лишь тихим бульканьем. И в этой тишине раздался голос Кузи:

– А что было с тем дивом с переломанными руками? Ты что-то вытащил из его желудка.

– Его заставили проглотить серебряные шарики, – невозмутимо ответил Владимир. – Двигаясь по телу, они прожигают органы изнутри. Доставать их запрещено. С тем дивом развлекались гости, а не хозяин, контроль у гостей слабее, поэтому ему на всякий случай сломали руки. Это удобное и простое наказание, многие хозяева любили его и часто применяли.

Мончинский, как раз в это время глотавший компот, поперхнулся и закашлялся.

– Тебя тоже так мучили? – тихо спросил Кузя. – Это очень больно, да?

Владимир слегка пожал плечами:

– Я никогда не отличался покорностью.

– А ты их всех ненавидел, этих дебилов?

Див посмотрел на Кузю долгим взглядом:

– Нет, – равнодушно сказал он, – я их презирал. Это слабые и жалкие люди, недостойные называться колдунами. Но среди моих хозяев попадались и достойные. Очень редко. Заслужить мое уважение непросто.

– Мы хотели выпить за цивилизацию и культуру, – каким-то умоляющим тоном произнес Мончинский.

– Да.

– Отлично.

Они выпили, и Виктор, переведя взгляд с Владимира на Аверина, спросил:

– И все-таки про князя Рождественского я не совсем понял. Если он издевался над Ариной и ломал ее волю, то о какой привязанности речь?

Аверин задумался, как лучше объяснить.

– Связь – это не только привязанность, это может быть и зависимость. Див будет чувствовать связь, даже если хозяин избивает и мучает его, но вкладывает в пытки свои эмоции. И это действует в обе стороны. Рождественский нуждался в своем фамильяре. Через Арину он удовлетворял свои самые сильные страсти. И испытывал очень много эмоций. Пытая и мучая ее, он получал наивысшее удовольствие. И это очень сильно укрепляло их связь. Но связь нездоровую. Он всегда конкурировал и всегда сомневался в своих силах. Арина чувствовала его неуверенность, не уважала его и заражалась его мировоззрением. Не зря считается, что в доме, где приняты понятия чести, и фамильяр честен и предан. И наоборот. Помните, на причале Рождественский сначала напал, а потом вдруг легко сдался?

Виктор кивнул.

– Так вот. Он мог сбежать. Но в тот момент сдалась, потеряв все силы, Арина. И он просто не смог заставить себя сопротивляться. А когда Владимир сожрал Арину, воля Рождественского рухнула окончательно. Началась ломка. Я думаю, немаловажную роль также сыграло предательство Арины. Князь полностью доверял ей. Но он ошибся. Арина специально приняла облик Лизы, понимая, что я узнаю девушку. И она привела нас в отель, правильно, Владимир?

Владимир поднял взгляд от уже почти пустой тарелки. Деликатесы, приготовленные Маргаритой, таяли на глазах.

– Она много лет покорно терпела. Шанс призвать хозяина к ответу появился, только когда он начал в большом количестве убивать людей.

– Она составила план и действовала по нему? – уточнил Аверин.

– Да. Она подготовила несколько дивов, научив их сохранять и запечатывать память в своем теле. Это очень непростой процесс. Все вы знаете, что, умирая, тело дива постепенно распадается и исчезает. Но если див умеет себя запечатывать, его тело сохраняет подобие сознания довольно долго, месяцы и даже годы. И Арина стала ждать удобного случая, чтобы отправить послание. Для этого надо было подкинуть тело туда, где бы его точно нашли. А поскольку преступление связано с дивом, передали бы в Управление.

– Значит… та дива все чувствовала? – пробормотал Аверин.

– Определенно. Когда мы приехали, ее тело уже очистили от серебра, но все равно я ощутил ее боль.

– Получается, Арина специально подкинула тело туда, где работал ледокол, нанятый Рождественским? Чтобы связать с ним?

– Да. Личность князя она раскрыть не могла, на этот счет у нее был четкий и подробный приказ. Поэтому она попыталась навести наших сотрудников на определенный след, но, к сожалению, мы не поняли. Зато поняли вы.

– За это надо сказать спасибо Кузе. В гостях у Рождественского он догадался, что его дива – не фамильяр. И нашел похищенных девушек. А потом спас их. Так что предлагаю выпить за Кузю.

– А может, за меня вы, Гермес Аркадьевич, компота выпьете? Он вкусный, клубничный. И полезный, – вздохнул Кузя.

А Владимир, поняв, что к нему вопросов больше нет, снова вернулся к еде. Аверин улыбнулся. Маргарита очень обрадуется, узнав, что плоды ее трудов не пропали зря и гости съели все угощение. Кузя не отставал от Владимира, и Аверин уже начинал опасаться, что еды может не хватить.

– А мне кажется, вы немного умаляете роль Управления. – Виктор выпил и посмотрел на Мончинского. Тот смутился, но ответил с достоинством:

– Ничуть. Мы просто выполняли свою работу и, смею надеяться, настолько хорошо, насколько могли. Ведь мы не знали о пропавших девушках. Но за очень короткое время подготовили операцию и смогли внедриться в этот вертеп. – Он улыбнулся немного смущенно. – Владимир упоминал, что для него зрелище пыток не в новинку. Но я, признаться, был в полнейшем шоке и без поддержки Владимира вряд ли бы долго там продержался.

– Вы отлично держались, по крайней мере, когда я увидел вас на сцене, – похвалил молодого колдуна Аверин. На щеках Мончинского появился легкий румянец.

– Благодарю. Но вы появились очень вовремя. Сами бы мы еще долго пытались выйти на Рождественского.

– А девочки бы погибли… – тихо проговорил Фетисов. – И скольких бы еще замучили… Там, в подвалах, было несколько дивов второго и даже первого класса… их не удалось спасти. Их хозяева… они их просто бросили.

На некоторое время повисло молчание.

Аверин первым нарушил его:

– Расскажите, как вы подготовили операцию, – обратился он к Мончинскому. Было заметно, что своим первым серьезным заданием молодой колдун очень гордится.

– Начало я уже рассказывал, – ответил тот. – Мы нашли человека, который устраивал представления и сдавал своего фамильяра в аренду. По вашему совету, Гермес Аркадьевич, на него уже заведено дело за оскорбление имперских регалий и глумление над победой Империи. Возможно, он сядет на несколько лет, хотя ему обещали послабление за сотрудничество.

– О, что там за оскорбление? – заинтересовался Виктор.

– Этот человек заставлял своего фамильяра изображать «пленного фашиста», а зрители за деньги могли наказать его по своему вкусу. На спине у «фашиста» была вырезана свастика, а серебряные колодки украшали двуглавые орлы.

– Как только можно было до такого додуматься, – поморщился Виктор.

– Фамильяр менял личины немцев, – сказал Аверин, – вряд ли для кого-то секрет, откуда они могли у него взяться. Этот див сражался в войну. И это тоже надо упомянуть на суде. Может быть, как-то удастся добиться его конфискации и передачи родственникам. Надеюсь, в этой семье не все ублюдки.

– Мы постараемся, – пообещал Мончинский.

Владимир отложил вилку. Он теперь спокойно брал еду сам, и она перестала исчезать с такой невероятной скоростью. Аверин посмотрел на дива и подумал: «Когда он в последний раз ел что-то приличное, а не баланду? И ел ли вообще?»

– Колодки настоящие, – сказал Владимир. – В таких держали пленных немецких дивов, пока допрашивали их колдунов. Клетки возить с собой было тяжело, колодки и цепь – намного проще. Как только колдун отдавал свой талисман владения, дива освобождали, и его привязывал наш колдун. Но многие пленники не говорили, где спрятали талисман, или вообще выбрасывали.

– Ого, – удивился Виктор, – я не знал этого. Ты ведь тоже был на войне, Владимир?

– Конечно.

– Жаль, Виктор, вы не видели его немецкую личину, – заметил Аверин. – Словно с плаката, изображающего истинного арийца.

– Я могу показать, – сказал Владимир.

– Если не трудно, – попросил Виктор.

Владимир мгновенно преобразился. Раздался в плечах, черты лица неуловимо изменились, волосы стали еще светлее и короче. Только глаза остались такими же светло-голубыми. Перед ними сидел «немец», которого Аверин видел на сцене.

– Ничего себе, – восхитился Виктор, и Владимир вернулся в свой обычный облик.

– А откуда такой колоритный парень? – поинтересовался Аверин. – На простого солдата или офицера не похож. Видна порода.

– Он был боевым колдуном СС, – подтвердил Владимир.

– Ого, – с уважением проговорил Виктор, – убить такого колдуна было не так и просто. Как же ты до него добрался?

– Я служил ему.

Все ошарашенно замолчали.

– Но… – первым обрел дар речи Мончинский, – но я же смотрел твое личное дело. Ты всегда служил Империи и начал службу еще в Тайной канцелярии?!

– Так и есть. Меня внедрили к этому колдуну для выполнения важного задания.

– Так ты… – догадался Аверин, – был разведчиком, Владимир?

– Да.

– Подождите, это как? – Виктор провел себе пальцами по шее, изображая ошейник, и посмотрел на колдунов. – Разве хозяин у дива… ну, не один? Как вообще можно внедрить дива к чужому колдуну? Чтобы он потом снова вернулся… ну вы меня поняли, да?

Аверин развел руками. Мончинский и Фетисов с удивлением уставились на Владимира.

– Было сделано что-то вроде временного подчинения? – предположил Аверин. – Но как получилось, что немецкий колдун этого не знал? Он тоже был завербован? Расскажи, пожалуйста, Владимир.

– Да, расскажи, – поддержали все, особенно Кузя. Его глаза горели в предвкушении интересной истории.

– Странно, что вы не знаете, ваше сиятельство. – Владимир посмотрел на Аверина. – Это запрещенная техника, но вы должны были о ней знать.

– Именно я?.. А! Я, кажется, начинаю понимать…

– Все верно. Сейчас техника утеряна, и повторить ее не удалось. Ваш отец, ее создатель, погиб, не успев передать свои знания.

– Да, он проводил уникальные операции и создавал для них специальные заклятия. Жаль, я был слишком мал, чтобы что-то понять…

– Я вас помню. Вас и вашего брата. Меня привозили в поместье к вашему отцу.

Аверин молча смотрел на Владимира. Легкий хмель, ударивший было в голову, испарился без следа.

– Ты… расскажешь мне? – наконец спросил он.

– Хорошо. – Владимир отодвинул тарелку и взял в руку свой бокал. – Могу ли я попросить налить мне еще немного вина? – Он вопросительно посмотрел на своего хозяина.

– Конечно. – Мончинский поспешно схватил бутылку и налил в бокал.

Владимир приложил его к губам, едва коснувшись. И заговорил:

– Див, принадлежащий Адольфу Гитлеру, был ключевой фигурой в этой войне. Его тщательно скрывали и защищали. И добраться до него не было никакой возможности. Все попытки внедриться в высшие эшелоны власти, туда, где находились люди, знающие информацию о гитлеровском монстре, провалились. Наши разведчики либо гибли, либо не могли подобраться к нужным людям. Единственное, что удалось добыть, – список доверенных лиц, которые знали, где прячут монстра. Разведчики-люди не справлялись. Нужно было придумать что-то кардинально новое и необычное. Его сиятельство граф Аркадий Филиппович разработал особую технику ошейника. В процессе его создания колдун отдавал диву очень много своей крови, настолько много, что сам оказывался на грани жизни и смерти. Поэтому связь получалась подобной связи с фамильяром. Сам ошейник размещался у дива вокруг позвоночного столба, под кожей и мышцами. Помещали его туда через специальные разрезы. После того как разрезы заживали, не оставалось никаких следов. Меня привезли в ваше поместье, и его сиятельство провел обряд и сделал операцию. Ассистировал ему фамильяр Анонимус, и он же сторожил меня после операции, тогда у нас еще был примерно одинаковый уровень силы.

– Сторожил? Зачем нужно было тебя сторожить? На тебе же был ошейник.

– Он был внутри, прямо в шее… ужас, это, наверное, просто невыносимо? – широко распахнув глаза, проговорил Кузя.

– Да, – подтвердил Владимир, – все дивы до меня не выдерживали и после операции впадали в бешенство, раздирали шею, пытаясь его достать. Я выдержал.

Он говорил, как всегда, совершенно спокойно, и казалось, его пальцы, держащие бокал, не двигаются. Тем не менее вино в бокале колыхалось, как будто его крутили.

– Колдун, с которым был проведен обряд, остался в тылу. Моим поддельным хозяином вызвался стать доброволец. Его вместе со мной внедрили в СС. Предыдущего нашего разведчика раскрыли меньше чем через месяц. Мой поддельный хозяин продержался почти два, но также был раскрыт. Это входило в план. Согласно плану, узнав о провале, я немедленно поглотил поддельного хозяина и сбросил его память. Сделал вид, что стал демоном, и вскоре меня поймали. На допросе я честно рассказал, что в случае провала у меня была инструкция сожрать хозяина и сбросить память, чтобы она не досталась врагу. Я был силен и владел множеством полезных навыков, поэтому привлек внимание колдуна из руководства. Он забрал меня себе и надел свой ошейник, не зная, что ошейник на мне уже есть. Это и являлось главной целью плана.

– Ох, ничего себе, – ошалело проговорил Мончинский, а Виктор присвистнул.

– А дальше? – попросил Аверин.

– Я служил немецкому колдуну пять месяцев и двадцать один день. А потом случилось то, ради чего все и затевалось. Мой хозяин попал на прием к Мартину Борману, секретарю Адольфа Гитлера. Див, который его охранял, был сильнее меня. Но моего нападения не ожидал никто. Я поглотил Бормана, а за ним и своего хозяина. А див Бормана сослужил мне хорошую службу. Освободившись, он напал на своих бывших союзников. Я сумел выбраться и сообщить информацию о местонахождении Гитлера и его дива своему настоящему хозяину. В ту же ночь Императорский див напал на них и уничтожил обоих.

Повисла долгая напряженная тишина.

– Владимир… ведь ты же герой… – тихо проговорил Мончинский. – Почему об этом никто не знает? Даже я?!

– Вы можете запросить в архиве мое личное дело, если вам интересно. В нем на данный момент одиннадцать томов. Никто не станет их читать, поэтому каждому новому колдуну выдается выписка с наиболее важной информацией.

– А эта информация не важная?!

– В моем личном деле стоит отметка о том, что у меня высший уровень доверия. Думаю, этого вполне достаточно.

– А что значит «высший уровень доверия»? – спросил Виктор.

– Это значит, что див может командовать другими дивами, принимать решения и действовать самостоятельно, без колдуна. Или даже вопреки приказу колдуна. И исполнять задания повышенной важности или секретности, например, порученные лично его величеством. Хозяин о них может ничего не знать, – пояснил Мончинский. – Но я думал, что ты получил этот уровень, потому что дважды добровольно возвращался на службу после э-э… гибели хозяина…

– И это тоже.

– Ну и ну… – удивленно выдохнул Виктор. – Мой отец, царство ему небесное, как-то взял в плен немецкого офицера и доставил в расположение своего полка. Так ему дали Георгия. И вообще, его парадный мундир с кучей наград у меня дома на почетном месте висит. А у тебя, Владимир, выходит, «отметка в личном деле»? И все?

– Я просто выполнял свой долг.

– Долг, значит… – задумчиво произнес Аверин. – Ты знаешь, Владимир, сдается мне, что это мы все тут тебе изрядно задолжали… И я даже не представляю, как вернуть такой долг… – Он обвел взглядом присутствующих. – Предлагаю выпить за Владимира.

– Да!

Сам Владимир молчал и продолжал незаметно вертеть вино. Но когда все подняли стопки, тоже коснулся их своим бокалом.

Кузя смотрел на Владимира с нескрываемым восторгом.

– Я тоже хочу стать героем! – воскликнул он, а потом наклонился и громко зашептал:

– Хочешь, я тебе краковской колбасы порежу? У меня есть в холодильнике.

– Хочу. – Уголки губ Владимира дернулись вверх, и он поднял голову. И проговорил, не глядя ни на кого конкретно: – Если мне будет позволено, я бы тоже хотел сказать тост.

– Конечно, – обрадовался Мончинский.

Аверин молча поднял стопку. Его примеру последовали остальные.

– Я бы хотел предложить выпить за Арину. И за ту безымянную диву, которая погибла ради того, чтобы передать нам информацию. Их тоже никогда не наградят. И не угостят обедом.

– …Но если бы не они, Рождественский и ему подобные и поныне процветали бы… – добавил Мончинский. – Да! Давайте за них выпьем.

Под звон стопок из кухни появился Кузя. У него в руках была тарелка, полная нарезанной колбасы.

Разошлись уже за полночь. Мончинский ощущал, что выпил лишнего, но, может, это и к лучшему, даже без спиртного голова шла кругом. Его давно терзало чувство вины. И с каждым словом дива этим вечером оно только усиливалось.

Владимир открыл перед ним дверцу, помог устроиться на сиденье в неудобной тяжелой шубе и, обойдя машину, сел за руль.

…Интересно, могут ли оштрафовать за то, что за рулем пьяный див? Мысль почему-то насмешила, вряд ли такое придет кому-то в голову. Да и не выглядел Владимир нетрезвым, только чуть более открытым и разговорчивым, чем обычно. Наверняка див догадывается о чувствах колдуна, ощущает его эмоции, ведь за последние несколько месяцев их связь стала очень сильной. Мончинский такого не ожидал. Но на острове он впервые ощутил эту связь по-настоящему.

– Владимир, – наконец решился он, – я должен тебе кое-что сказать… точнее, кое в чем признаться.

Владимир неотрывно смотрел на дорогу. Мончинский бросил на него умоляющий взгляд.

– Я… – начал он и замолчал, не зная, как правильно подобрать слова, – я… хочу извиниться.

– Колдуны редко извиняются, – ответил див.

– Но я должен! Потому что я болван. Даже хуже… Помнишь, в начале нашей совместной службы ты… насмехался надо мной, над моим страхом, неуверенностью. Я тебя очень боялся. А твои насмешки и пренебрежение… они уязвляли мое самолюбие. Я чувствовал себя униженным. Злился. И мечтал тебя наказать, избить, унизить в ответ. Я… я даже придумывал, как буду это делать. Мы в Академии проходили рекомендации по воспитанию дивов. А раньше целые книги писали, как правильно… наказывать. Так вот, я купил такую книгу, «Как надобно черта к порядку призывать» называется… Проштудировал ее. Дома до сих пор стоит.

– Хорошая книга. – Владимир внезапно улыбнулся. – Я читал ее. Мой хозяин, старший подьячий Тайной канцелярии, любил эту книгу мне цитировать.

– О… – Мончинский смутился еще больше. – Но я всерьез думал над тем, чтобы пустить эти советы в ход. А однажды, помнишь, когда ты сказал, что мне «не стоит пытаться прыгнуть выше головы», причем смотрел так презрительно… Я чуть не сорвался. Еле сдержался, мне хотелось призвать свое оружие и там же, на месте, избить тебя. Я сдержался лишь потому, что понимал, как глупо и нелепо буду выглядеть. Как… ребенок, кидающийся с кулаками на взрослого в бессильной ярости.

Владимир на мгновение повернулся и посмотрел в глаза Мончинскому.

– Я ощутил это. Когда я воспитываю колдуна, я не щажу его чувства. Но воспитываю я только тех, кого считаю достойным. После тренировки с его сиятельством графом Авериным и Кузей я понял, что толк из вас выйдет.

– А мне показалось, что ты тогда разочаровался во мне…

– Нет. Я увидел, что у вас есть контроль. Колдун может и должен наказать дива, если тот ведет себя неподобающе. Но не должен давать воли своим эмоциям и низким страстям. Вы с этим справились. И свою работу в Управлении выполняли в полной мере. Вам не за что извиняться.

– Но мне стыдно за свои мысли. И за то, что я трус.

– Для колдуна признать свои слабости – не трусость. Это разумно и помогает выживать.

– Но ты должен знать: у меня никогда не хватит сил наказать тебя и не выглядеть при этом нелепо. Поэтому лучше уж совсем этого не делать. Я это принял и начал у тебя учиться. А ту книгу я выброшу.

– Не нужно. Оставьте себе на память. После сдачи экзамена на высшую категорию почитаете и посмеетесь.

– Хорошо. – Мончинский счастливо улыбнулся, огромный камень свалился с его души. – А скажи, Владимир. Тот твой хозяин, который книгу цитировал, подьячий, это его ты потом… сожрал? Об этом есть в твоем личном деле. Ты ненавидел и презирал его? За то, что он жестоко с тобой обращался?

Владимир не ответил. Повалил густой снег, и див сосредоточенно всматривался в серо-черную мглу. Мончинский уже решил, что Владимир не хочет отвечать. Но тут он заговорил:

– Я упомянул, что читал эту книгу. Читать и писать меня научил именно он. Чертей тогда не было принято учить грамоте. И он же показал мне, что значит преданность делу. На старости лет он боялся, что с ним случится удар и он попадет в богадельню, поэтому приказал в таком случае сожрать его. А мне предоставил выбор: быть свободным или вернуться на службу. Он скопил тысячу рублей и оставил их мне. Три года я прожил как человек и только потом решил вернуться. Я до сих пор храню его память. Этого нет в моем личном деле, потому что я никогда никому об этом не рассказывал.

Он замолчал. И Мончинский понял, что больше не будет сегодня задавать вопросов.

Подъехали к дому. Владимир открыл перед колдуном дверцу. И уже собрался снова сесть за руль, чтобы отогнать машину в казенный гараж и вернуться в общежитие. Но Мончинский его остановил.

– Ты не поедешь в общежитие сегодня, – не терпящим возражений тоном заявил колдун, – останешься у меня.

На этом его неожиданная самоуверенность так же неожиданно закончилась, и, бросив на дива быстрый взгляд, он спросил:

– Ты ведь не возражаешь?

Владимир молча запер машину. Они поднялись на четвертый этаж.

Мама Мончинского стояла на пороге.

– Сережа, – воскликнула она, – почему ты так поздно? Я жду-жду, уже начала волноваться. Ой… ты не один, – она заметила Владимира.

– Мама, – торжественно сказал Мончинский, – позвольте представить. Это Владимир. Мой напарник и во многом наставник. А это моя мама, Елена Николаевна.

Владимир вежливо поклонился.

А Елена Николаевна кинулась к нему.

– Ах, Владимир, как же я счастлива вас видеть! – Она схватила дива за руки и мягко, но настойчиво потащила вглубь прихожей. – Проходите скорее, раздевайтесь. Сережа столько о вас рассказывал! И вот наконец познакомил лично. Вы даже не представляете, – она понизила голос, – как я рада, что Сережа работает именно с вами. Он говорил, что вы самый сильный див в Управлении, после дива князя, разумеется. Вы уж позаботьтесь о моем мальчике, он у меня один и такой безрассудный…

– Мама! – У Мончинского, пытавшегося выбраться из шубы, зарделись уши.

– Я позабочусь, – пообещал Владимир. Он с интересом наблюдал за неравной битвой подвыпившего хозяина и шубы, но освободиться из цепких рук Елены Николаевны не мог.

– Ах, что же это я, сейчас чаю поставлю и комнату приготовлю, вы ведь останетесь? У нас есть специальная комната для гостей, вам там будет очень удобно. – Мама Мончинского наконец скрылась за поворотом коридора.

– Ты выпьешь с нами чаю? – с надеждой спросил Мончинский. Он слегка запыхался, но все же одолел шубу. – Мама рада будет.

Владимир кивнул.

Кузя убрал грязную посуду и немногочисленные остатки еды на кухню и ушел спать. А Аверин все сидел за столом. Он думал. Думал о том, насколько его жизнь изменилась.

Всего-то чуть больше полугода прошло с того дня, когда он запустил в свой дом забавного полосатого кота. Но весь его мир полностью поменялся, перевернулся с ног на голову. И как жить в этом новом мире, Аверин не совсем понимал. Точнее, никак не мог привыкнуть.

Изменился не мир, изменился он сам. По-новому посмотрел на окружающую реальность, и оказалось, что все эти годы он не видел и половины из того, что должен был знать и видеть. Для него всегда все было просто: люди, колдуны и дивы – их инструменты. Да, он читал лекции о взаимодействии с дивами, о совместной работе и прочем, но совершенно не понимал самой основы отношений с ними.

Или понимал? Но старательно прятал от себя это понимание? Избегал его? Как избегал своей семьи? Чего он боялся все это время?

Надо съездить к брату, обязательно с ним поговорить. Ведь для Василя уже давно очевидно то, до чего сам Аверин дошел только сейчас. Взгляд брата всегда был правильным благодаря Анонимусу. И с фамильяром тоже надо будет побеседовать. И, наконец, извиниться. А потом уже думать, что делать с новым знанием. Потому что «не делать» уже больше не получится.

«Мундир моего отца висит на почетном месте, а у тебя отметка в личном деле». Виктор лучше всех сформулировал главную мысль. Описал эту реальность. Как там говорил Кузя? «Несправедливо»? Реальность была чудовищно несправедливой. И для начала следует открыть глаза на эту несправедливость как можно большему количеству людей.

Аверин усмехнулся. Вот до чего доводит связь с анархистом с почти столетним стажем. А может, колдун, как описано в учебнике, попал под влияние своего дива?

Раздался тихий стук во входную дверь.

Кто это может быть? У Кузи есть ключ… Кто-то из гостей что-то забыл?

Аверин поднялся, подошел к двери и открыл ее. На пороге стояла Анастасия.

– У вас еще осталось немного вина? – улыбнувшись, спросила она.

– Конечно, – он пропустил диву в дом, – Владимир выпил совсем немного.

– Владимир пил с вами вино? О, мне даже жаль, что я пришла поздно и все пропустила.

Она повесила на вешалку легкое пальто с пушистым воротником, полностью покрытое снегом.

– Тут будет лужа, – немного смутилась она.

– Ничего, Кузя утром уберет. Почему ты все-таки пришла сейчас? Я мог уже спать.

– Я увидела свет в окнах и поняла, что вы еще не спите. Уложила Алешу и решила, что соскучилась по вам.

– Тогда проходи… – Он усмехнулся. – Вино, правда, Кузя уже убрал, но я сейчас поищу.

Он зашел на кухню, включил свет и обнаружил бутылку на подоконнике. Что же, нельзя сказать, что Кузя совсем не прибрался. Аверин взял бутылку и вошел в гостиную. Анастасия стояла у окна и смотрела на снег. Он подошел сзади и обнял ее за плечи.

Дива повернулась и коснулась его руки.

– Ваше сиятельство… – тихо сказала она, – усыновите Алешу. Вам дадут разрешение, я узнавала у вашего адвоката. Вам нужно заявить, что я слишком сильный фамильяр для малолетнего хозяина-инвалида, и колдуну высшей категории могут разрешить усыновление.

Аверин слегка отстранился, всматриваясь в ее лицо.

– Анастасия, ты не шутишь? Ты готова отдать свою свободу, чтобы принадлежать мне?

Она вздохнула:

– И обезопасить Алешу. Вы более чем кто-либо другой способны позаботиться о его будущем.

Аверин помолчал немного.

– Хорошо, я подумаю, – наконец сказал он, – а пока… давай завтра поедем с Алешей к моему брату? Я уверен, мальчик очень соскучился по Саре.

– Постоянно спрашивает про нее, – Анастасия улыбнулась, – надеюсь, ваш брат не будет против.