ГЛАВА 17

Первым «отмер» Здоровяк, уронил уже ненужный клинок, выдохнул.

— Лекс? Это ты? — неуверенно пробубнил он.

— Нет, принцесса Сильвия, — хмыкнул я. — Что у вас тут произошло?

Впрочем, что — я и сам понял. Пейзаж был прежним, похоже, «друзья» ожидали здесь моего возвращения, боясь уходить далеко. Какая похвальная преданность! Я почти проникся.

Харт присел, тронул пальцем пепел на выжженной земле. Перевел взгляд на меня.

— Раут, ты кто такой? — мрачно поинтересовался он.

Я хотел по обыкновению съязвить, что поганый чернокнижник, но осекся. Последний визит на Изнанку заставил и меня об этом задуматься. Крепко так, основательно. Но все эти мысли я решил оставить на потом, пока у меня были другие чувства и желания. И крепко схватив Одри за руку, я потащил ее в сторону, бросив через плечо совершенно шокированным спутникам:

— Пожрать приготовьте, вернусь голодным. И постарайтесь не вляпаться в новые неприятности, пока меня нет.

— Ты куда? — изумился Ник. — То есть… вы куда?

Я не ответил, даже не оглянулся. Одри попыталась вырваться, но я не обратил внимания. Остановить меня сейчас не смогло бы и новое нашествие серых тварей.

Сухое укрытие за мшистыми валунами, усыпанное сосновыми иглами и листвой, показалось мне вполне подходящим и удобным. Правда, я отметил это лишь краем сознания, мне действительно стало наплевать на все. Кроме желания, что меня сжигало.

Развернул Одри и сразу впечатал в свое тело, торопливо дергая подол ее платья. Она ахнула и вырвалась, прижалась спиной к камню.

— Лекс! Нет…

— Да.

— Я не хочу! — она сжала свои тонкие ладони, испуганно глядя на меня.

— Правда?

Дернул ее на себя, прижал спиной к груди, обхватил левой рукой поперек живота, чтобы не вырывалась. Злость сплелась внутри с желанием, так болезненно…

— Не хочешь? — резко задрал ей подол, коснулся кончиками пальцев кожи бедра. И замер, вслушиваясь в ее учащенное дыхание. Проложил дорожку поцелуев от ее щеки до уха, прикусил зубами мочку. Слегка. Изо всех сил сдерживая себя. — Не хочешь, Одри? — моим голосом можно умертвий пугать. Хриплый, надсадный. — Проверим? Если я сейчас прикоснусь к тебе… и ты будешь сухой, то готов выполнить любое твое желание. — Снова прикусил ей мочку, потому что мне до боли нужен был хоть какой-то контакт. Хоть малейший. — Поиграем, детка? Хочешь получить раба в моем лице? На целый день. На несколько дней. Или навсегда? Ты сможешь мне приказать, что угодно, Одри… И я сделаю. Все, что захочешь — сделаю… — провел языком по ее скуле. Она рвано вздохнула, а я втянул с хрипом воздух. Грязная игра, но честно я не умею. И моя инкубская суть слишком громко орала о том, что я не проиграю… Я чувствовал Одри. Ловил признаки ее паники, страха, возбуждения… Нет. Я не проиграю.

— Так как, детка? Проверим, насколько ты не хочешь? — пальцы поглаживают теплую кожу ее ноги, так близко от батиста нательного белья. Почти задевая нежное кружево оборок.

— Не смей!

— Почему? — еще одно касание языком. Бездна, какая у нее кожа… Нежная, теплая, чуть-чуть соленая. У меня сносит крышу от ощущения, от предвкушения. — Ты ведь ничем не рискуешь, детка. Если ты не хочешь, я тебя не трону. Даже не прикоснусь больше. А ты получишь надо мной власть… а вот если ты хочешь и врешь мне, то я накажу тебя, Одри. И обещаю, нам обоим это понравится…

— Нет… — она дрожала. Я наслаждался. Этой дрожью и ее слабостью. Если бы Одри знала, что делает со мной этой своей женской слабостью, она бы смеялась. Но я не скажу ей, конечно.

— Нет? Отчего же?

Дохлые горгульи, о чем я вообще говорю???

— Не трогай меня… Я не могу! Мы не должны… Бездна тебя сожри, Лекс! У тебя ведь невеста!

— Да плевать мне, — честно признался я. И отодвинул кружево ее белья. С губ сорвался стон, а я просто… сорвался. Не было сил ждать, не было сил сдерживаться. Потянул ее растрепанные косы, заставляя откинуться мне на грудь, заставляя подставить губы. И впился в них с жадностью и одержимостью умирающего. Примерно так я себя и чувствовал рядом с ней, проклятая Одри, с ее проклятыми губами, стонами, слабостью… Пальцы коснулись теплого местечка между ее ног.

— Ты проиграла, детка, — выдохнул я ей в рот.

Да, ее тело так красноречиво предавало свою хозяйку и демонстрировало мне желание. Сквозь туман, застилающий разум я еще умудрился поставить вокруг камней звуконепроницаемый и непрозрачный щит, не желая, чтобы и в этот раз нас прервали. Боюсь, если это случится, я просто убью такого смельчака. Развернул Одри, дернул ее платье, пытаясь освободить девушку от вороха такой ненужной ткани.

— Лекс… — она оттолкнула меня.

Сопротивляется? Злость взметнулась внутри пламенем, обожгла пальцы.

— Притворщица, — я скривился, глядя ей в глаза. — Трусливая притворщица. Ты хочешь меня так, что мне даже прикасаться не надо, я чувствую твое вожделение, Одри. Но ты вновь лишь отталкиваешь и пытаешься сделать вид, что ничего не происходит. Ты меня бесишь, Одри!

— А мне вот тоже наплевать! — вдруг заорала она. — Я тебя ненавижу, Лекс! Ты думаешь, что мое желание что-то значит? Что ты доказал? Что я хочу тебя? Да ничего это не значит, ясно тебе? Ни-че-го! Потому что после того, как ты получишь свое, ты вновь развернешься и отправишься по своим делам, а я буду смотреть на твою спину и мечтать убить тебя! Для тебя это лишь похоть, развлечение, ничего серьезного, а для меня…

— А для тебя? — вкрадчиво повторил я.

Она осеклась и сжала зубы.

— Не прикасайся ко мне.

— Не прикасаться? Вряд ли я на это способен.

Сделал к ней шаг, и Одри уперлась спиной в мшистый валун. Ее взгляд метался, пальцы нервно сжимали края корсажа, что я успел расстегнуть.

— Не подходи!

— Хватит, Одри. — И подошел, и прижал ее к камню, с наслаждением ощущая эту женскую беспомощность, эту панику загнанной добычи. Моя добыча. — Я все равно уже тебя не отпущу.

— Ты просто сволочь, Лекс, — она закусила губу. — Так нравится издеваться надо мной?

— Не знаю… Я просто хочу тебя…

— Да. — В ее голосе горечь, но я уже не слышу… — Для тебя все просто, Лекс… и ничего не значит.

— Замолчи…

Она вновь оттолкнула, я вновь прижал к себе. Уже сильно, впиваясь в губы, облизывая шею, дергая волосы и корсаж платья. Все сразу, потому что ждать я действительно устал. Моя выдержка всегда оставляла желать лучшего, странно, что я даже смог разговаривать. Какое-то время. Но не сейчас… Время разговоров закончилось.

Одри пыталась сопротивляться — слабо и неубедительно. Она боролась не столько со мной, сколько с собственным телом, что отзывалось на каждую мою ласку, на каждое движение. Пыталась удержать свои тихие стоны, а я хотел, чтобы она орала до хрипоты. Платье отлетело в сторону, как и моя рубашка. Я толкнул Одри на землю, на настил из сосновых иголок, придавил своим телом. Странно, не замечал в себе раньше замашек собственника. А сейчас хотел припечатать ее, распять, как бабочку, и заявить свои права на ее тело и душу. И вновь никаких сил на прелюдию. Тело горит, в паху уже болит, и я не могу больше ждать… И погружаясь в ее лоно, я лишь способен шептать: «Проклятая Одри… Что же ты делаешь, что делаешь со мной…» Не знаю, говорю я это вслух или внутри себя, разум распрощался со мной, оставив лишь раскаленные чувства и оголенные инстинкты.

Я лишь уловил момент, когда Одри перестала сопротивляться и ответила мне. С судорожным всхлипом, с закушенной губой — обвила меня ногами, вцепилась пальцами в волосы.

В ее косах — сосновые иголки, ее губы — распухшие от моих поцелуев, а я не могу остановиться. Снова и снова облизываю ее тело, снова и снова беру ее, применяя весь арсенал своих многочисленных умений. Заставляю ее кричать. Хрипло, безумно возбуждающе, громко. И теряю себя от этих криков.

Проклятая Одри…

Не знаю, сколько прошло времени, когда я откатился от нее. Кажется, первый раз мне отказало мое умение чувствовать ускользающие минуты…

Лег, закинул руки за голову, уставился в небо. Краешек облака зацепился за сосновую крону и висел белой дымкой, закрывая синеву. На красном стволе сидела любопытная белка, поглядывая вниз черными хитрыми бусинками глаз.

И мне было хорошо. Восхитительно. Сытая удовлетворенность бурлила в теле, а я ведь не взял ни капли женской силы. Напротив, своей поделился. Но, как ни странно, чувствовал себя превосходно.

Одри зашевелилась, поднялась, потянулась к своему платью. Ее ладони дрожали. Я смотрел на узкую женскую спину, когда девушка пыталась натянуть на себя одежду, путаясь в юбках и оборках.

— Тебе помочь? — лениво спросил я.

Она вздрогнула, обернулась стремительно. Серые глаза сузились, рассматривая меня.

— Сама справлюсь.

— Не понимаю, почему ты злишься, — приподнялся на локте. Шевелиться не хотелось категорически, и от желания впасть в спячку меня останавливала лишь настойчивая потребность хоть что-нибудь съесть. — Кажется, тебе было весьма неплохо. Я насчитал… м-м-м, сбился со счета, сколько раз ты получила удовольствие.

— Заткнись, — она яростно сверкнула глаза. Закусила губу. — Ты все равно не поймешь. Для тебя все это лишь… близость… и все.

— А ты объясни, — мягко сказал я. — Может, я не так глуп, как ты думаешь, и осознаю еще хоть что-нибудь.

— А ты не глуп. Лишь эгоистичен настолько, что не видишь дальше своего носа, — мрачно бросила она, застегивая пуговицы на корсаже. Получалось криво, половину она пропустила. Я поднялся, отвел ее руки и застегнул сам. Удовлетворенно щелкнул языком.

— Вот теперь ровно.

Одри застыла, всматриваясь в мое лицо. Усмехнулась.

— И где же твоя главная фраза, Лекс? «Не скучай, детка?» Я вся горю от предвкушения ее услышать.

Я внимательно смотрел в ее лицо.

— Ты хочешь мне что-то сказать, Одри? — спросил мягко. Бездна, действительно мягко. Нежно почти. Чтоб я сдох.

Она сжала зубы и отпрянула.

— Ничего, кроме того, что уже сказала, — вздернула подбородок. — Щит убери. Я хочу уйти.

Впечатал ладонь в камень, преграждая путь. Всмотрелся жадно. На лице Одри — румянец, губы так восхитительно распухли, в серых глазах — дымка. И еще что-то.

— И все же? — смотрел настойчиво, даже как-то… отчаянно.

— А ты? — она прикусила губу. — Ты, Лекс? Ничего не хочешь мне сказать?

Помолчал, глядя ей в глаза.

— Я готов повторить после обеда.

Ее лицо дрогнуло, словно она сейчас заплачет. И тут же в глазах вспыхнула ярость. Оттолкнула меня так, что чуть не свалился обратно на землю.

— Да пошел ты…

Я посмотрел ей в спину. Ровная, словно Одри проглотила черенок от лопаты. Задумчиво перевел взгляд на свою разбросанную одежду, пнул ногой голенище сапога. В теле разлилась сладкая истома, а нутро сводило от горечи.

Противное сочетание.

Пожалуй, мне действительно пора пообедать.

* * *

«Друзья» встречали меня гробовым молчанием. Здоровяк хмурился, Лира отвернулась, и Ник как-то по-хозяйски положил ей руку на плечо и зашептал что-то на ухо. Харт окинул неприязненным взглядом, когда я приблизился.

А вот Одри на поляне не было, и это меня неприятно кольнуло. Куда это она отправилась?

Да и в общем, настроение было каким-то… паршивым. И это странно, ведь должно быть наоборот.

— Ну и что уставились? — буркнул я. Присел у костра, где уже висела на палке тушка какого-то зверька, ткнул пальцем. И скривился — сырая еще. Внутри урчало от голода, мне казалось, что я готов сейчас сожрать мясо и не прожаренным. Это все от того, что отдавал силу Одри, все-таки непривычный для меня процесс. Благо, после Изнанки у меня ее было предостаточно. Вспомнил — и помрачнел. Еще одна тайна, с которой мне предстоит разобраться.

Харт смотрел на меня исподлобья, нахмурившись. И мне этот взгляд сильно не нравился.

— У тебя аура изменилась, — резко бросил он. И положил ладонь на рукоять клинка. Я медленно проследил это движение, усмехнулся.

— И что дальше?

— Где ты был, Раут?

— За валунами. Здесь недалеко, показать?

— Я о трех днях, которые ты где-то околачивался, — процедил Флай. — И ты прекрасно понял мой вопрос.

Я поднялся, расставил ноги, скрестил за спиной запястья, уставившись Харту в глаза.

— Понял, да. А ты, похоже, понял, где я был, Харт. И повторю — и что дальше?

Огонь обжег мои пальцы, пламенной змейкой обвил руки. Ловец помрачнел еще сильнее, сжимая эфес, но пока не вынимая сталь из ножен. Ник и Здоровяк встревоженно подошли ближе.

— У каждого свои тайны, Харт, — протянул я, глядя в его злые глаза. — Я могу своими и поделиться. Но тогда и тебе придется. Хочешь? — улыбнулся. — Почему бы и нет? У нас такая теплая компания, у каждого в шкафу целый склеп со скелетами. Ну, разве что Здоровяк чист, как младенец. Приступим, друзья? — моя улыбка стала еще шире. — Откроем друг другу свои грязные мыслишки и тайны? Эй, Лира, не уходи, тебя это тоже касается, моя дорогая невеста!

— Я тебе больше не невеста! — прошипела девушка, тоже приближаясь.

— Уже? Какая ты переменчивая, я почти огорчен.

Я все еще смотрел на Харта, понимая, что из всей компании он опаснее всего. Ловец молчал, очевидно, решая, как поступить.

— Ну, так как, Флай, — усмехнулся я. — Готов поделиться с друзьями своими маленькими секретами? Ну, или не маленькими. Я бы даже сказал, что это секреты такие… величественные.

Флай сжал зубы и убрал ладонь с клинка.

— Не сегодня, Раут.

— Жаль-жаль, — поцокал языком. — Я уже настроился на теплый вечер и дружеские объятия после ваших душещипательных историй. Ну, раз откровения отменяются, может, просто поедим? Чувстую, ваше мясо снова подгорает, но так уж и быть — я сегодня добрый и отведаю эту убогую стряпню.

— Можешь не утруждаться, — буркнул Ник.

Я с удивлением перевел взгляд на Шило. Отметил его ладонь, все еще лежащую на плече Лиры.

— Ого, да тут пахнет романтикой, — протянул я. — Какой отвратительный запах, надо сказать. Шило, ты влюбился в мою невесту? Как не стыдно.

Ник и Лира отскочили друг от друга, как два резвых щенка, и слаженно залились краской. Причем ловец гораздо ярче девушки.

— Фу, а еще друг называется, — подначил я. — За моей спиной, пока я сражался с… хм, с монстрами. Наш скромник вовсю обихаживал мою почти что жену. Я был о тебе лучшего мнения, Шило. А как же крепкая мужская дружба и все такое? Очень, очень печально.

— Я тебе не жена и не невеста! — зашипела Лира. — Я… я… тебя ненавижу, понял!

— Дорогая, ты просто королева непостоянства. То вешалась мне на шею с признаниями любви, теперь ненавидишь… где же ты настоящая?

— Хочешь узнать меня настоящую? — голубые глаза сверкнули, словно два куска льда. — Правда, хочешь, Лекс? Узнать, какая я? Я тебе покажу… — По лицу и рукам девушки поползла изморозь, белые узоры ее магии. Даже рыжие волосы посветлели, мелькнули в них серебряные пряди. И вокруг женских ног медленно заворачивалась поземка, уже готовая перерасти в бурю. Девушка медленно подняла руку и нервно сжала кулон, что висел у нее на груди.

Я смотрел с интересом, ожидая продолжения. Но его, увы, не случилось.

— Достаточно, Лекс, — холодный голос Одри заставил Лиру вздрогнуть, а меня обернуться. Она вышла из-за камней и в упор посмотрела на меня. Я пожал плечами. Одри перевела взгляд на Лиру и как-то вся сжалась, опустила голову.

— Не надо ее… провоцировать, — тихо сказала Одри, не глядя на меня. — Лира может причинить себе вред.

Ник словно очнулся, сдернул с плеч плащ и накинув его на покачивающуюся Лиру, что-то зашептав девушке на ухо. Я же в упор смотрел на Одри, пытаясь понять, почему она ведет себя так? Почему пытается защитить совершенно постороннего ей человека, девчонку, которую даже не знает? Почему ощущает себя виноватой перед ней?

Нет, я не понимал. Ни ее человечности, ни порядочности, ни совести. И меня это тоже… злило. И еще было странное чувство, что возникало каждый раз при взгляде на нее. Какое-то непонятное и незнакомое мне.

Фыркнул и отвернулся. Сел возле костра, бесцеремонно стащил тушку с вертела, отломал себе ножку и впился в нее зубами. Спутники молча присоединились, и некоторое время было слышно лишь треск веток в огне, шелест ветра и чавканье Здоровяка. Доев, я вымыл руки водой из бурдюка, стащил рубашку и молча принялся вырисовывать на земле пентаграмму. «Друзья» замерли, следя за моими движениями.

— Ну, и что ты делаешь на этот раз, Раут? — хмыкнул Харт.

— Надеюсь поскорее избавиться от вашей изрядно надоевшей компании, — буркнул я. — А конкретно — открываю портал в этот твой Город.

Флай вскочил на ноги. Остальные тоже, побросав остатки нашей трапезы.

— Портал? Здесь? Да ты с ума сошел, Лекс?! Ни одной стабильной линии силы, нас просто разнесет в клочья! — заорал Ник, всматриваясь в мои знаки. Упал на колени, склонил голову, пытаясь рассмотреть то, что я чертил. — Не понимаю… не понимаю, что это! — взвыл Ник. Я лишь хмыкнул. Для нашего зануды то, что он чего-то не знал, было худшим чувством в мире. А из того, что я чертил на земле, он не знал практически ничего. И это выводило беднягу из себя.

— Вот это что? — бормотал он, ползая вокруг моей пентаграммы. — Руна бесконечности… Зачем? А это что за знак? Где ты их увидел, Лекс? Где?

Он почти взвыл, глядя на меня. Я поставил последний знак и выпрямился.

— Где увидел — не так важно, Ник. — Хмыкнул я, рассматривая свое запястье. — Гораздо важнее — как. Чтобы их увидеть, мне пришлось умереть.

Поднял голову. Одри смотрела на меня в упор, смотрела, и я чувствовал, как все внутри переворачивается от ее взгляда. Со мной происходило что-то. И это тревожило сильнее, чем Изнанка, Пустошь и грядущий конец света. Честно говоря, меня это просто бесило — то, что происходило со мной. И еще злило так, что хотелось кого-нибудь убить.

Отвернулся, прервав этот странный взгляд.

— Экипаж отправляется, — хмуро бросил я. — Или присоединяйтесь, или я ухожу один.

Резко провел ножом по руке, сжал кулак, чувствуя, как защипало ладонь. Алые капли собирались у пальцев, первая скатилась вниз, на руну, зажигая ее. Харт выругался и втолкнул в круг сразу и Ника, и Лиру. Шагнул Здоровяк, плавно скользнула молчаливая Лантаарея. Пентаграмма загорелась синим светом, и сквозь него я снова посмотрел на Одри. В какой-то момент мне даже показалось, что она не ступит в круг, останется там, за линией. И не знал, что буду делать, если она не войдет. Но она все же вошла. И я разжал кулак, позволяя крови упасть на пентаграмму.