Пролог

— Мирослава Сергеевна, нам звонят из заповедника, загоны с мишками застряли на дороге. На дворе +36°, ветренары бьют тревогу — задохнуться.

— Звони Ярмолову, пускай своих драконов пошлет. ГАИ они или кто?

— Сделаем.

— Мирослава Сергеевна, вы просили вам планерку реставрации городского парка принести. Вот смета.

Заглядываю в карту, попутно читая ответы и сверяя цифры. Возмущение рвет глотку при виде изобилия нулей в конечной сумме.

— Вы, млять, там все что ли обкурились? Миллион угрохать на тротуар? Он из золота что ли⁈ Уфимцева, набери! Срочно!

— Делаю.

— Мирослава Сергеевна, линейка в пятом лицеи через десять минут.

Оповещает меня Ольга, хлопаю своего водителя по плечу.

— Петр Андреевич, успеем?

Пожилой мужчина дарит мне легкую улыбку.

— Успеем, Мирослава Сергеевна.

Машина ощутимо ускоряеться. Кидаю взгляд на своего зама — Матвея.

— Саныч, премириальные для детей подготовил?

— Обижайте, Мирослава Сергеевна, — хмыкает тот, демонструпя в распахнутым кейсе стройный ряд конвертов. — Всё как велели, по пять тысяч олимпиадникам, а московским лаурятам еще выше на двадцать процентов. Эх… — любовно поглаживает кейс. — Разоримся мы так, Сергеевна. В этом году на двадцать больше конвертов вышло. Аж семь всероссийский лаурятов по разным Олимпиадам.

— Не жадничай, Саныч, — журю своего зама, попутно подписывая нужные бумаги, что мне преподносит Ольга. — Город нуждаеться в специалистах. Дети — вложения. Вот кто там выйграл всероссийскую Олимпиаду?

— Ну вот Александр Шевцов — 10 класс, физика, второе место.

— Воот, — тяжело вздыхаю, ни черта ночью не спала, опять кошмары замучали. Невролог говорит, мне нужно в первую очередь снизить стресс. Ага, на пенсии, если доживу. — Это сейчас он Саша Шевцов десятиклассник. А через пять, а то и десять лет вернется сюда и завод построит. Знаешь, сколько людей зарплатой обечпечит?

— Я-то знаю, Мирослава Сергеевна. Но это когда будет-то? А нам сейчас деньги нужны, из Москвы опять пособия задерживаю.

— Не ной! — шикаю на него. — Прорвремся. Где наши пропадали? Кто там еще, читай дальше.

Я привыкла с «светлыми головами» молодежи общаться сама. Вот и слушаю, что да как.

— Арина Сомова, третье место по биологии. Одинадцатый класс.

Помню Аришу, хорошая деваха, уже третий год ходит на олимпиаду. Третье место держит за нашим городом. Умничка.

— Вот, а Ариша станет врачом. Педиатром, — вспоминаю наш с ней прошлогодний разговор, она тогда меня поблагодарила за премию и по секрету сказала, что за эти деньги смогла себе купить планшет. Она из среднестатистической семьи. Только с мамой, та не успевает. — Вернется сюда. Детишек будет лечить. Слейдущего давай.

— Максим Плетнев, одинадцатый Б. Французкий язык — второе место. Мирослава Сергеевна, а французкий язык-то нам на кой, я извиняюсь, хрен?

— Не смей мне ребенка ущемлять. — грозно фырчу на него. — Максим, между прочим, полиглот. — вспоминаю харизматичного парнишку с светлой улыбкой. — Откроет отель у нас или ресторан, будет туристов водить. Окультуримся.

— Окультурились уже. — фырчит рядом Ольга, да тычит взглядом на звонящий телефон. — От «тудова» звонят.

Показывает глазами на потолок.

М-да, и три года не прошло. Но оно было ожидаемо. Беру у нее телефон и смело нажимаю «принять».

Первой начинаю разговор.

— Платон Генадичь, добрый день. Что-то случилось?

— Мира, мать твою, ты что там совсем берега попутала⁈

Орет зам министра здравохранения.

Отвожу телефон от уха, давая мужчине откричаться.

Тот от русского переходит на искомо-русский, не таясь в выражениях.

— Это что еще за директива⁈ Сказано тебе, старая больница переходит под снос! Хрена лысого ты полезла со своим грантом⁈

— Мне больница нужна. — спокойно говорю. — На наше поселение одной мало. Матери с грудничками сидят в очереди у педиатра рядом с эпидимиологом. Это уже никуда не годиться.

— Да построим мы тебе новую! Слышишь⁈

— Слышу, но не вижу⁈ Я уже пять лет эту сказку слышу. Не надо мне лапшу на уши вешать. Я ничего не просила! Сама грант выиграла, сама и отстрою. Или мне баб рожать заставлять у себя в приемной⁈

— Мира, млять, угомонись! — переходит на «ты» начальство. — Под тебя уже капают. Ты это понимаешь⁈ Понимаешь аль нет⁈ Не просто турнут дуру такую, а чего похуже сделают. Отдай постройку демонтажникам, земля там уже почти куплена.

— Ой, Платон Генадичи, связь нет… Потом поговорим.

Отключаюсь. Возвращаю телефон Ольги и тут же инструктирую Матвея.

— Звони Пирогову, пускай своих строителей туда поставит. Чтобы работа кипела и день и ночь.

— Попадет же, Сергеевна.

— Попадет. — киваю головой. — Но с новой больницей не так обидно будет. Арбайт, ребята. Арбайт!

Выхожу из машины, когда она паркуеться возле школы. Улыбаюсь и здороваюсь с родителями, учителями и учениками. Сегодня душно, и я, сидя возле директрисы на линейки, то и дело поправляю ворот платья. На груди будто положили пудовую гирю. Тяжело дышать, и ноги будто ватные. Говорю поздравительную речь. Поздравляю выпускников, желаю им светлого будущего и напоминаю, что для них у администрации подарок — прогулка по реке на теплоходе для всех ребят.

К концу линейки мне становиться всё хуже. Ольга первая ко мне подбегает и тут же протягивает таблетку нитроглицерина. Держу ее под языком. Но лучше не становиться.

Перед глазами все расплываеться. Замечаю девочку, подбегающию ко мне с букетом нежно розовых гладиулосов. И мерешиться мне личико моей Анечке.

Она протягивает мне букет.

Совсем крошка, как я ее запомнила в ее четыре годика, только с рюкзачком на спине.

С бантами на макушке. Она не успела пойти в первый класс. Авария отобрала ее у меня. Она умерла. А теперь стоит предо мной и протягивает этот букетик.

— Мирослава Сергеевна! Мирослава Сергеевна, кто-то бьет меня по щекам. Чувствую, как падаю, и чьи-то руки меня подхватывают под мышки. — Скорую! Скорую быстрее! Это инфаркт!

А малышка так нежно мне улыбаеться, глазками просит взять букет. И я протягиваю руку, беря его.

Она пришла за мной, моя дочка?

Я ведь умираю, да?

Жаль, больницу не достроила. Очень жаль.

И все вокруг меркнет.

— Ты совсем страх потеряла, Тамира!

Хлесткая пощечина возвращает меня в реальность. От жгучей боли горит щека, и в глаза бросаеться расшитый яркими узорами ковер. Недоуменно оборачиваюсь глянуть идиоту, кто меня ударил, в глаза.

Этот клоун… Выглядит странно.

Серебристые патлы доходит до поясницы, одет он в китайский черный халат. Да и все вокруг быстрее похоже на музейный коридор, чем нормальный дом. Незнакомец недовольно морщит губы. Он старше меня несильно, лет на пятьдесят потянет.

— Бесталковая дрянь! Зачем мы только тебя проснули! Да и император умен, понял, кого в жены брать! От тебя никакого толку! Что ты устроила, а? Сказано тебе было Джадиру не трогать! Мы специально ее в его любовницы пропихнули. А ты⁈

Он замахивается еще раз, но не успевает ударить. Я хватаю рядом стоящий подсвечник на камине и бью по загребущей руке.

— Ты что⁈

Рявкает злобно мужчина, ухватившись за ладонь. Я же демонстративно показываю ему подсвечником.

— Еще раз поднимешь руку — им по роже получишь. Понятно?

— Да ты…

Он было делает шаг на меня, как дверь неожиданно распахиваеться. На пороге появляется тройка высоких подтянутых парней. С такими же длинными волосами до бедер. Разноцветными.

Ну что за мода пошла у молодежи-то? Ладно девки, но пацаны! И красивые ведь, чертяги. Вот какие мускулистые, поджарые. Тот, что посередине, поджимает губы, узрев следы чужих пальцев на моей щеке.

— Ваше величество, что-то случилось?

Это он мне что ли?

— Да нет, что вы… Мы просто общаемся. — Платиновый гад начинает вежливо улыбаться, поправляет мои волосы. Такие же серебристо-платиновые⁈

— Глава канцелярии, отойдите от императрицы.

Чеканит каждое слово пацан посередине и демонстративно накрывает меч на своем поясе рукой.

— Ты мне угрожаешь? — Щурит глаза этот самый «глава» и расплывает губы в хищной ухмылке. — Я просто общаюсь со своей дочкой.

— Отойдите от императрицы.

И к моему всеобщему удивлению сбежавший из фэнтези-саги мужичек отошел от меня.

Более того, демонстративно дернув подолом своего халата, этот длинноволосый столб прошел мимо меня, шепнув на ухо, когда наши плечи столкнулись на долю секунды:

— Император уже тебя покарал, сиди в храме и не рыпайся. Даже дыши через раз, иначе уже покараю я…

Выходит вихрем.

Я толком ничего и не успеваю понять, как в комнату врывается целая дюжина странно одетых женщин.

В таких же старо-азиатских платьях с длинными рукавами и юбками в пол. Причем, судя по лицу, они ни разу не азиаты, я бы сказала, больше смахивают на арабок.

Только волосы у них обыкновенные, каштанового оттенка.

Может, это фильм снимают?

Или мой сон?

Не припомню я у себя такой обширной фантазии.

Самая главная из них делает шаг вперед и, едва ли скрыв гадкую улыбку, громко командует:

— По приказу императора, императрица покидает дворец сроком на три месяца. Собрать вещи ее величества и ее саму к отбытию!

А дальше все как в тумане.

Вот бывают такие дни, когда голова как чугунная, ты смотришь вокруг и понятия не имеешь, кто все эти люди. Время ощущается как кисель, и вроде как раздражение поднимается внутри, но лень даже задаваться вопросом: «Что тут происходит?».

У меня занимает некоторое время вывести себя из этого настроения. И будто наблюдая со стороны за тем, как меня причесывают, переодевают, обвещивают золотом и отдают в руки тех самых молодых охранников с каменным выражением лица, я не могла понять этот сон.

Что происходит?

Почему азиатские нотки переплетены с арабскими? Цветные волосы?

Разве человеку не снится то, что в пределах его фантазии?

Откуда все взялось?

И почему я так покорно позволяю усадить себя в карету?

Ничего не спрашиваю? Ничего не хочу?

Вообще ничего не чувствую, кроме давящего опустощения и чувства вселенского предательства.

Наматываю на фалангу пальца кончик серебристого локона.

Странно.

Это парик?

Или краска? Да какая тебе разница, Мира⁈ Это же просто сон!

Неожиданно улавливаю свое отражение в стеклянном окне кареты, застываю.

Не веря своим глазам, провожу пальцем по гладкому лицу.

Ни одной морщинки… Что за⁈

Там я…

Точнее, Мирослава Самойлова 25 лет назад. Тот же овал лица, чуть вздернутый носик, аккуратные щечки, бледная кожа, шея идеально прямая.

Точь-в-точь какой я была, когда только поступила на первый курс Философии и Иностранных Дел. Только вот в моей далекой молодости мои волосы были блондинистыми, а не серебренными, и глаза… обыкновенно карими, а не темно-фиолетовыми.

И мне хочется подумать, что это линзы, но сама-то понимаю, что оно не так. Это не линзы, черт бы их побрал.

И будто щелчок раздался в голове, и я, упрямо поджав губы, вырвалась из пучины этого раздирающего в клочья отчаяния, который сорокапятилетней тетке вообще не к лицу.

Тааак, этот сон пора прекращать, не успеваю приподняться с места, как карета резко тормозит, едва ли не лечу носом вперед, чудом успев ухватиться за стену.

Снаружи раздается ржание лошадей, крики, проклятия и звон… как будто нож об нож бьется. Сражение? Ну, тут мое воображение конкретно загнуло.

Толкаю дверцу кареты и вылезаю наружу, битва нешуточная, те самые сопровождающие меня азиатские ассасины местами помятые и уже с ранами. Остальные товарищи по закону жанра в черных плащах и повязках, скрывающих лицо.

Увидев меня краем глаза, один из «защитников» хмуро орет:

— Ваше величество, прячьтесь обратно в карету!

Но не тут-то было, один из нападающих подкрадывается ко мне со спины и, крепко ухватив за плечо, разворачивает к себе лицом.

Мне кажутся знакомыми его карие глаза. Мужчина пристает в паре сантиметрах от моего живота свою саблю, вкрадчиво поясняет:

— Глава хочет вам напомнить об дочернем долге. — Хрипит, не сводя с меня взгляда, будто надеясь отыскать в моих глазах понимание. — А также он хочет, дабы вы не забывали…

Слегка давит кончиком сабли мне в живот, как будто угрожает… Или обещает…

— Что за непослушание стоит наказание.

Непонимающе перевожу взгляд на оружие, что ткнулось в меня, потом на этого клоуна и на сборище роливиков, которые страдают и теряют кровь на фоне.

Решительно мотаю головой:

— Нет, этот сон надо прекращать.

И сама натыкаюсь на лезвие, позволяю сабле пронзить меня насквозь.

По правилам любого кошмара стоит «умереть» во сне, как просыпаешься в реальности, наяву!

Так было всегда.

Но вместо ожидаемого я ощущаю пронзительную и жгучую боль в животе. Падаю прямо в руки своего «пленителя» и уверена, в его глазах мелькает неописуемый ужас с удивлением.

Меня мягко ловят за плечи, несвойственно мягко для того, кто минутой ранее мне угрожал.

Звуки боя на фоне неожиданно стихают.

Ощущаю, что что-то стекает по губам. Провожу пальцами… Черт. Кровь?

Больно-то как.

— Ваше величество!!! Ваше величество!

Кто-то орет, а мое сознание затуманивается.

Кажется… Я где-то просчиталась, и это был не сон.