Глава 19

Переулок возле Тверской

Прозвища в структуре прилипают сразу и намертво. И что бы ты потом ни делал, как бы ни пытался выделиться, назвали Хлопушкой – будешь Хлопушкой, даже если летящий к Земле астероид пробуришь для спасения человечества.

Понтифик к религии не имел никакого отношения. Причем не только к православной – вообще ни к какой. А прозвали его так за любовь изображать убогих и юродивых на улицах города в процессе работы. Ну правда, кто обратит внимание на сидящего на асфальте бомжа? Его обойдут по дуге, чтоб, не дай бог, флюидами нищеты не зацепило.

В общем, поскольку вход в бойцовский клуб был один, а Понтифик поклялся Лютому, что ни один пацан в него не пройдет ближайшие сутки, то пришлось самому выйти в поле, сидеть на картоночке и пугать утренних служащих своим мерзотным видом.

Понтифику в частности, да и вообще всем, если честно, этот клуб был как бельмо на глазу. Тот случай, когда все всё знают, все всё понимают, но поймать за руку не получается никак. А в деле, где замешаны аристократы, надо быть железобетонно уверенным, прежде чем выдвигать какие-то обвинения. Толку от того, что Лютый со своими парнями ворвется внутрь и положит всех лицом в бетон, если доказать, кому на самом деле капают денежки с этого места, нельзя?

Толку никакого.

Так что разрабатывали и разрабатывали, искали и искали.

А ребята Понтифика по традиции вели наблюдение за всеми интересными объектами в городе. Ну и иногда сам Понтифик. Работа так себе, так что персонал у него был, как правило, низкоквалифицированный, зато обладающий большим энтузиазмом.

В общем, ничего удивительного, что время от времени объекты терялись в процессе наблюдения. Кто ж знал, что из-за какого-то пацана, которого Понтифик принял на наблюдение в качестве «халтуры», начнется такая катавасия?

И вот сидел Понтифик, водил взглядом по переулку, мысленно представляя, как после смены пойдет в ближайшую кофейню и закажет себе ведро живительного напитка, как вдруг рядом, чуть ли не из воздуха, возник парень.

Ничего особенного: славянская внешность, короткая стрижка, ямочка на подбородке. И снисходительно смеющиеся голубые глаза.

– Утречка, – поздоровался парень, и Понтифик, уже заваливаясь на асфальт в блаженную темноту, успел подумать, что Лютый его убьет.

Подпольный бойцовский клуб

Александр Мирный

Пойманное у СИЗО такси довезло меня до ворот Императорского Московского Университета. Я вышел из машины и потянулся. Хотелось есть, спать и набить кому-нибудь морду.

Быстренько приоритезировав собственные желания, я развернулся к дороге и поднял руку. Ползущее по другую сторону улицы такси с зеленым фонарем оживилось и, развернувшись на ручнике через двойную сплошную, подкатило ко мне.

– Куда едем? – вежливо поинтересовался водитель.

– Пересечение Тверской и Страстного бульвара, – сказал я, плюхаясь на заднее сиденье.

Плохо освещенный переулок перед входом в бойцовский клуб был и сильной, и слабой стороной заведения. Уютная темнота создавала иллюзорное ощущение сокрытия личности, но и мешала полноценному контролю за территорией. Так что валявшийся на асфальте бомж мне сразу бросился в глаза. В основном, потому что ни одна полицейская машина в центре города его не приняла. Ну и еще немного потому, что он был какой-то слишком хорошо пахнущий для такой категории граждан.

Тюк!

И бомж продолжает валяться дальше, только уже не сканируя цепким взглядом улицу.

Во дворе перед клубом было как-то неестественно тихо. Видимо, боев сегодня не проводили, хотя я не удосужился у Тугарина выведать расписание.

Боев не было, а охрана – была!

Впрочем, была она недолго. Я вежливо постучался во входную дверь, рассчитывая, что охране дали разнарядку меня пускать, и оказался прав. Когда замок щелкнул и створка начала открываться, оставалось только резко двинуть ей по необремененному интеллектом лицу. Аккуратно уложив охранника на пол и связав ему руки его же ремнем, я пошел внутрь.

У входа, как и положено, была комната охраны. Судя по одиноко висящей на крючке куртке, в выходные дни персонал тут отсутствовал. Ну и правильно, охрана-то тут рассчитана не на то, чтобы охранять помещение, а чтобы проводить фейсконтроль и разнять в случае чего перебравших гостей.

Сейчас, без людей и в тишине, помещение казалось заброшенным. Прикинув по логике, что кабинет начальства должен располагаться максимально близко к выходу или хотя бы к окну, я принялся обходить весь первый этаж.

Часть помещений была открыта и ничем интересным похвастаться не могла, часть приходилось открывать насильно. Выбивать было бы слишком шумно, а навыков домушника у меня не имелось.

Зато один мой товарищ прикасался к стройке века – прокладывал пути Байкало-Амурской магистрали. Так вот, когда они работали на Дальнем Востоке, рельсы от мороза лопались.

А что такое петля не слишком дорогой двери по сравнению с советским рельсом?

Правильно, на один ледяной укус.

За первой вскрытой дверью оказался очень помпезный зал, видимо, для вип-вип-вип-клиентов. Мониторы, диваны, барная стойка.

За второй – коробки с ворохом каких-то документов.

За третьей очень бедно оборудованный медицинский кабинет.

И, наконец, за четвертой, самой толстой, железной дверью, отделанной деревом, нашлось искомое.

Собственно, издалека было видно, что там меня уже очень ждут – у дверей стояли два мордоворота.

– Привет, – поздоровался я с охраной. – Я к Грифу, пустите?

Те наморщили лбы, изображая бурную интеллектуальную деятельность. Наконец, один проговорил:

– Я сейчас спрошу, – и повернулся ко мне спиной.

Этого вполне хватило, чтобы пробить в челюсть одному и рубануть по хребту другому.

– Тихий час, – пробормотал я, аккуратно укладывая обе туши на пол.

Дальше следовало выбрать, стоит ли открывать дверь с пинка или все же сначала постучать. Решил, что лучше постучать, я же хорошо воспитанный мальчик.

– Тук-тук, – произнес я, когда железная дверь с оглушительным грохотом упала в помещение.

Это была небольшая комната, оформленная в британском стиле: обои в полосочку, деревянные панели из дорогих пород понизу, тяжелые портьеры темно-зеленого цвета. Несколько классических шкафов, у части из которых за стеклом были видны толстые папки и бутылки примажоренных марок, и большой стол у окна, лицом к двери.

За столом, обложившись бумажками, сидел мужчина ближе к пятидесяти. Тощий, с залысинами, крючковатым носом и черными, глубоко посаженными глазами. Сразу было понятно, почему его прозвали Грифом – из-за болезненного изгиба шеи.

Он не ответил, лишь хищно прищурился и опустил руку под стол.

– Я бы не стал, – честно предупредил я мужика.

Тот, конечно, моим словам не внял. Прогремел выстрел, а затем раздался вопль боли. Я ушел с линии огня, попутно заморозив рукоять пистолета.

Гриф выронил ствол и вцепился в обожженную холодом ладонь.

Я спокойно подошел к мужчине, пока он баюкал поврежденную руку, забрал ствол, уселся на столешницу и сказал:

– Поговорим?

– С-с-су-у-ука-а-а, тебе не жить! – прошипел Гриф.

– Что-то такое я уже сегодня слышал, – вздохнул я в ответ. – Давай лучше перейдем к разговору по существу.

Мужик кинул на меня ненавидящий взгляд, а я продолжил:

– Ну согласись, сэкономил на гонцах?

Грифа аж перекосило:

– Щ-щ-щенок!

– Зря сэкономил, – усмехнулся я. – Давай договоримся так. Я задаю несложные вопросы, а ты мне на них отвечаешь. Отвечаешь и уходишь отсюда на своих двоих. Вин-вин ситуация, я считаю.

От такого взгляда на стратегию «выигрыш для всех» у Грифа кончились ругательства.

– Рассказывай, кто тебя надоумил по мою душу пускать дешевую гопоту, м?

Гриф молчал, только желваки ходили ходуном.

– И еще – кто владеет этим милым местечком?

Мужик продолжал изображать партизана.

– Ты же понимаешь, если я в одного упокоил шестерых твоих гонцов, у тебя вообще никаких шансов? И ни у кого из той шоблы, что охраняет этот бордель.

Кажется, до Грифа начала доходить глубина технологического отверстия, в котором он оказался, позарившись на меня.

– Я не знаю, кто хозяин, – процедил мужчина.

– Я тебя умоляю, только давай без лишнего геройства. У вашей братии никто этого не оценит.

– Я не знаю!!! Мне хорошо платят за то, чтобы я вел дела клуба и не задавал лишних вопросов. И все! – немного истерично ответил Гриф.

Видимо, боль немного давила на мозги, делая его более сговорчивым.

– Серьезно? – удивленно приподнял я брови. – Куда же ты отправляешь деньги, если не знаешь?

– Деньги забирает курьер. Каждый раз разный.

– А как хозяин отдает ценные указания?

– Звонит, – нехотя ответил Гриф.

– Ну так это же прекрасно! – оживился я. – Давай наберем ему!

– Он не берет. Только звонит, когда считает нужным.

Ясно, номерок волшебный и отследить его с текущими мощностями мира не представляется возможным. А то б давно уже лавочку прикрыли. Ладно, пойдем другим путем.

– Деньги с моего боя уже передали?

– Нет, – ответил Гриф.

– Это прекрасно. Здесь аренда? – Я еще раз оглядел помещение.

– У Нарышкиных.

– Они в доле? – удивился я.

– Нет… – Гриф скривил губы. – Они просто идиоты.

Возможно, конечно… Хотя у меня складывалось впечатление, что тут что-то поинтереснее, чем чистый фарт. Но делиться своими мыслями с обливающимся потом от боли мужчиной я не стал.

– Где баблишко?

Гриф не ответил, но, как и многие дилетанты, инстинктивно стрельнул глазами на одну из стен с большой такой, дорогой картиной в тяжелой раме.

Бодро спрыгнув со стола, я подошел к картине, снял ее, полюбовался весьма современным, по местным меркам, сейфом, и сказал:

– Я могу сломать дверцу, но лучше бы, чтоб ты сказал код.

Гриф высокомерно поджал губы.

– А могу сломать тебя, – добавил я.

– 18–09–20–23.

– Благодарю, – улыбнулся я и открыл сейф, краем глаза наблюдая за мужчиной.

Тот судорожно осматривал комнату, ища глазами что-нибудь, что можно было бы пустить в ход для моего убийства. На его несчастье, если ты не владеешь обеими руками в достаточной степени, отмахаться левой при поврежденной правой не получится. А вот нажать какую-нибудь тревожную кнопку – запросто.

И как только Гриф опустил рабочую руку под стол, я спустил курок.

Мужик взвыл фальцетом – пуля попала в локтевой сустав. Неприятненько, но я и так сегодня удивительно добрый после таких-то насыщенных суток.

Пока Гриф вопил, я быстро проинспектировал содержимое сейфа. Бабки, брюлики, какие-то кабальные расписки… Столько полезного, и все – мое.

– Ладно, в качестве отступных – сойдет.

Я подошел к Грифу, который от боли уже был совсем тряпочкой, наложил ему жгут, разрядил ствол, рассыпав все пули по полу. Нашел в углу миленький кожаный рюкзак, который носят мажорики и молодящийся офисный планктон, закинул туда все содержимое сейфа и вышел.

Ночь на улице уже начала понемногу светлеть, и я подумал, что из имеющихся бабок надо выделить себе немного на наручные часы. Впрочем, предстояли траты поинтереснее.

Пасший заведение бомж нашелся почти там же, где я его оставил. Только он уже не лежал бесформенной кучей какого-то художественно подранного и испачканного тряпья, а нервно курил, не обращая внимания на отклеившуюся бороду.

– Ты ж ребят уже вызвал?

У театрального бомжа от такого заявления чуть сигарета изо рта не выпала.

– Там трое без сознания и у одного неприятный огнестрел. Не знаю даже, как так подстрелили бедолагу, но я ему руку перевязал, может, и доживет до вашей кавалерии.

Единственное, что мог делать мужик, – стоять и делать глазами «луп-луп».

– Ты, когда начальство приедет, скажи, что можно продолжить в том же духе, только сливки буду снимать я, ладно?

Поскольку мужик продолжал, набычившись, молчать, я махнул ему рукой:

– Ну бывай.

И пошел ловить такси.

В принципе, логика понятна. Клуб на территории Нарышкиных позволили открыть с одной-единственной целью: поймать кого-то за руку. Но если этот кто-то сильно умный, раз не ловится на банальном, то, может быть, он окажется достаточно самовлюбленным, чтобы пойматься на эмоциях?

В конце концов, это ж банально обидно, когда зеленый пацан отжимает у тебя многомиллионный прибыльный бизнес.

Но прежде чем лезть во всякие опасные перспективные игрища, мне бы очень хотелось нормально поесть. Так что я, не мудрствуя лукаво, отправился в университетскую столовую. С таким количеством бабла, конечно, можно было пойти в самый пафосный ресторан Москвы, пожевать каких-нибудь крутонов, но очень уж хотелось простой человеческой яичницы на сале и фасоли в томате.

Второй раз за эту ночь подъезжая к университету, я попал в пробку из машин, высаживающих студентов разной степени трезвости у ворот ИМУ. В основном это были компании или парочки, но были и одиноко петляющие тела. Одно из них оказалось подозрительно знакомым – рыжая копна волос, вызывающе-короткое платье, высоченные шпильки…

– Мария, какая приятная встреча, – поприветствовал я боярышню, которая тут же вцепилась в мой локоть мертвой хваткой.

– Алекс, как я рада, что это вы, – дыхнула на меня зверским перегаром Нарышкина.

– Тебя проводить? – спросил я.

Спросил, правда, чисто из вежливости. Потому что провожать девчонку в любом случае пришлось бы.

Не знаю, покусился бы на нее кто-нибудь на территории университета, но был риск, что она просто переломает каблуки, присядет на лавочку и тихонечко там и уснет. Что тоже не слишком хорошо для репутации и репродуктивного здоровья.

– Да, будь любезен, – вздохнула девушка, держась за меня как за последнюю надежду. – Но только без долгих нотаций.

– Даже без коротких, – усмехнулся в ответ. – Семейный ужин, я смотрю, удался?

– Более чем, – буркнула боярышня. – Он хочет, ты представляешь, чтобы я вышла замуж в следующем году!

– А ты?

– А я разбила половину семейного сервиза и укатила в центр, – вздохнула Нарышкина.

– Ты можешь выйти из рода, – предложил я. – И тогда всем будет все равно, за кого и когда ты выходишь замуж.

– Могу, – согласилась она. – И не могу.

– Почему?

– Потому что… – девушка снова тяжело вздохнула. – Ты не поймешь. Быть членом рода – это быть частью целого. Огромного. Древнего. Семейные легенды, семейная история. Родовое гнездо. Мы впитываем это с молоком матери. Это как быть частью огромного механизма. По отдельности – бесполезные винтики, а вместе – железный кулак.

Ага, почти как армия.

– Но этот кулак делает тебя несчастной. Ну, или очень пьяной, во всяком случае, – заметил я.

– Делает, – печально мотнула головой боярышня. – Но я – Нарышкина. И я не смогу быть вне рода. Я не умею.

– Что ж, тогда я могу только пожелать тебе быть сильной, – сказал я, придерживая девушку, которая в очередной раз попыталась завалиться на подвернувшемся каблуке.

– Спасибо, – опять вздохнула она.

Так я и отконвоировал боярышню до общежития. К счастью, жили мы в одном здании, но на разных этажах, которые делились по полу жильцов, почти как купе у поездов в моем прошлом мире.

Пока боярышня, шатаясь, как полынь на ветру, искала в крошечной сумочке ключ от комнаты, я кинул взгляд на часы, висевшие на стене этажа.

Шесть утра.

В принципе, можно даже успеть принять душ и переодеться. И надеяться, что Нарышкина протрезвеет достаточно, чтобы на завтраке быть в состоянии выслушать и передать отцу мое предложение.