Глава 6

Выглядело это все, конечно, очень красиво, но тишина и шокированное молчание затягивались.

– Ну так что, я пойду? – спросил я, повернувшись к распорядителю.

Тот захлопнул рот, набрал в грудь воздуха и объявил:

– Александр Мирный, результат… результат… – сдулся мужик, затрудняясь подобрать цифру. Но потом собрался и выкрутился: – Первый разряд!

Я кивнул мужчине и зашагал в сторону своего будущего тренера, который уже был не настолько суров и мрачен, как при первой ученице. Которая, кстати говоря, смотрела на меня с чисто женским любопытством. А вот Иван, наоборот, скалился во все тридцать два. Еще и хлопать начал, зараза. В удивленной тишине его одинокие хлопки были ну просто сущим издевательством.

Пока все присутствующие не подхватили аплодисменты и не оказалось, что иду я под бурные овации.

Тренер стоял с каменной миной, и у меня закралось подозрение, что бояричу Новикову еще аукнется этот перформанс.

Наконец, после грозного рыка парочки педагогов все угомонились, и нас развели по разным аудиториям. Разряды поменьше ушли в аудитории побольше, а мы вчетвером отправились в небольшой кабинет. Обычный такой, ничем не примечательный кабинет с обшарпанными партами и местами поломанными откидными лавками. В моей прошлой юности в таких кабинетах проходили семинары по какой-нибудь физике или высшей математике.

– Меня зовут Дмитрий Евгеньевич Разумовский, и с этого дня я ваша мама, папа и лучшая подружка.

В Дмитрии Евгеньевиче Разумовском легко и непринужденно угадывался ветеран активных боевых действий. Несмотря на то что мужику явно было чуть за сорок, выглядел он сильно за пятьдесят. У таких, как правило, всегда за душой есть какая-то история, поломавшая бойца так сильно, что он не смог вернуться в строй. Преподавательская деятельность не самый плохой выход для таких людей. Чаще всего у этих ребят проблемы со стаканом.

– У нас есть с вами пять лет, чтобы реализовать ваш магический потенциал, – меж тем продолжил Разумовский.

Василиса приподняла брови, но задать вопрос постеснялась. А я вот нет:

– А почему только пять лет?

Тренер поднял на меня тяжелый взгляд и попытался меня этим взглядом придавить. Пожалуй, будь перед ним действительно юнец, это, может, и сработало бы, но я видел кое-что пострашнее ветерана с поломанной судьбой.

– Кто-нибудь знает ответ на этот вопрос? – спросил Разумовский у Ивана с Василисой.

Иван, если и знал, предпочел промолчать, а девушка и вовсе отрицательно помотала головой.

– Как правило, – медленно проговорил Разумовский, – резерв податлив к изменениям ограниченное количество времени после инициации. Считается, что время реализации потенциала – пять лет.

– Но вы с этим не согласны, – заметил я.

– В моей практике резерв теряет эластичность через пару лет после инициации, – подтвердил Разумовский. – Но это… – мужчина криво усмехнулся, – не репрезентативная выборка.

Я кивнул, принимая ответ. Василиса нахмурилась, а Иван склонил голову набок и с задумчивым видом рассматривал тренера.

– Итак, завтра вас ждет инициация. Эта малоприятная, болезненная и небыстрая процедура откроет вам дорогу к магии и нашим тренировкам. Вопросы? Вопросов нет. Свободны.

Когда дверь в кабинет за нашими спинами закрылась, Иван со свойственной ему непрошибаемой жизнерадостностью заявил:

– Так, ну, полагаю, это дело надо обмыть!

– Пожалуй, я воздержусь, – негромко произнесла Василиса, чуть сторонясь Ивана и случайно или намеренно приближаясь ко мне.

– Как же так? – возмутился Иван. – Мы такой ответ не принимаем! Да, Александр?

Девушка кинула на меня умоляющий взгляд, и, как бы мне ни хотелось узнать ее поближе, я произнес:

– Не хочет идти – пусть не идет. Уверен, у нас будет еще много хороших поводов провести время вместе.

Василиса благодарно улыбнулась и тут же как-то ловко исчезла, завернув то ли в ответвление коридора, то ли в какую-то аудиторию.

– Зря, – покачал головой Иван.

– Ты, боярич, привык к тому, что титул дает некоторые преференции при общении с женщинами. Но в реальной жизни иногда надо брать свое военной хитростью, – усмехнулся я.

– Титул дает только политические выгодные браки, друг мой, – вздохнул Иван так печально, что не оставалось сомнений: бедолаге уже выбрали супругу, и она ему не слишком нравится.

Но обсудить дела сердечные нам не дали – Иван замолк, смотря куда-то вперед. Причем подобрался и как-то так нехорошо прищурился, что никакого веселого раздолбайства в нем не осталось ни на грамм.

Я проследил за его взглядом: к нам уверенной походкой шел молодой человек, явно и старше нас, и выше по социальной лестнице. Он был среднего роста и средней комплекции, с волосами невзрачного мышиного цвета, но внешность его на самом деле вообще не имела никакого значения. Походка, жесты, взгляд – все вместе говорило о невероятном, просто животном обаянии и нечеловеческом магнетизме приближающегося парня.

И судя по Новикову, которого едва не перекосило, нас ждала очередная дуэль. Так что я тоже на всякий случай подобрался – мало ли что от этих аристократов можно ожидать. Но удивительное дело, приближающийся парень скользнул по Ивану равнодушным взглядом и подошел ко мне.

– Александр Мирный? – уточнил парень, на пальце которого блеснул сословный перстень.

– С кем имею честь? – вопросом на вопрос ответил я.

– Княжич Максим Меншиков. Уделите мне минуту вашего времени для приватного разговора?

Даже не оборачиваясь на Новикова, я почувствовал, как того корежит от Меншикова, словно черта от ладана. Но разборки аристократов меня мало волновали, а вот нездоровое внимание к своей персоне у сынули главы Свободной фракции вызывало закономерные вопросы.

– Вы меня заинтриговали, – честно ответил я.

– Встретимся позднее, – сказал Иван, явно не испытывавший особого желания находиться в компании Меншикова.

Я кивнул Новикову, и мы с княжичем отправились на «приватную» беседу. Беседовать княжич предложил в одной из кофеен на территории университета. Примечательна эта кофейня была ценами и соответственно публикой. Только благородные, точнее, богатые благородные, могли позволить себе там вкушать кофий.

– Кофе за мой счет, – барским жестом заявил княжич, когда к нам подошла хорошенькая официантка.

– Благодарю, – чуть улыбнулся я, – но я могу себе позволить кофе. Кофе по-турецки, милая девушка.

Милая девушка, привыкшая ко всяким флиртам, к моим словам оказалась равнодушна, а вот Меншиков явно такого ответа не ожидал и потому немного подсдулся, но быстро взял себя в руки.

Едва нам принесли кофе: мне черный, а княжичу – лавандовый раф на каком-то там молоке из сена, Меншиков заговорил:

– Думаю, стоит начать с того, что между нами возникло легкое недопонимание.

Я отхлебнул кофе, старательно прищербнув, сделал «ах-х-х», как учил отец в прошлой жизни, чтобы мы вдвоем могли доводить мать до белого каления, и заметил:

– Мы с вами знакомы четверть часа, а уже возникло недопонимание?

Княжич держал лицо профессионально, но еще парочка таких глотков, и глазик у парня точно задергается.

– Не между нами лично, но между нашим славным обществом и вами, – произнес Меншиков мягко, точно лиса подкрадывалась. – Долгоруков имеет характер вспыльчивый, но отходчивый, и уже раскаялся в своей несдержанности.

– Не сомневаюсь, – усмехнулся я.

– Я понимаю, что волей случая у вас возникла некоторая связь… может быть, даже симпатия с бояричем э-э-э… Новиковым? Но это мимолетное знакомство вряд ли будет вам хоть сколько-то полезно.

– Считаете, я ищу пользу? – спросил я, добавив в голос металла.

– Нет, что вы. Уверен, вами движет лишь благородство и стремление поддержать товарища. Но… уж простите за прямоту, вы человек далекий от благородного сословия и вряд ли понимаете, что оно неоднородно. И Новиков, и, кхм, Ермаков с его друзьями вряд ли могут отвечать интересам и стремлениям человека вашего положения. А наше общество может дать вам гораздо больше, чем закостенелые имперцы.

– Вот как? – я изобразил живой интерес.

– Увы! Я понимаю, что мировоззрение чаще всего прививается с детства, и мне очень жаль, что столько светлых умов оказалось во власти стереотипов. Но с этим мы уже ничего не можем поделать. Другое дело – вы. Вас еще не успело коснуться их тлетворное влияние. Ваш взгляд свеж, вы прибыли из провинции и лучше многих понимаете ее боли и чаяния.

Я слушал мягкий, почти что мурлыкающий голос Меншикова и думал, что у меня стойкое ощущение дежавю. Мир другой, социально-экономический строй другой, даже эпоха, можно сказать, другая, а либералы все те же. Идеи, идеалы, приемы – ну прям стандартный набор. И даже модненький кофе на неорганическом молоке – и тот я уже видел.

С трудом удержавшись от закатывания глаз, я задал самый животрепещущий вопрос этой беседы:

– А с чего вы, собственно, взяли, что знаете, какие у меня интересы и стремления?

– Я кое-что понимаю в людях в силу воспитания, – снисходительно заметил Меншиков, – так что это было несложно.

– Ну просветите меня.

– Вы – сирота, и детство ваше вряд ли можно назвать счастливым. Нахлебавшись в приюте, вы вытянули счастливый студенческий билет и приехали из глубинки в столицу с острым желанием покорить ее. Создать свое дело, заработать побольше денег, увереннее встать на ноги. Ваш факультет – юридический, значит, в будущем вы видите себя адвокатом. И поверьте, нигде вы не найдете лучшей практики и более хлебных заказов, чем те, что может предоставить вам Свободная фракция.

– М-м, – ответил я, глотнув кофе.

– Я прав? – спросил Меншиков, даже не пытаясь скрыть триумф от своего «чтения» моей скромной персоны.

– Ну, в целом, конечно, правы, – не стал я разочаровывать парня. – Но есть расхождение в небольших деталях. А дьявол, как мы знаем, кроется именно там.

– Что же это за детали? – снисходительно улыбнулся княжич, позволяя мне уточнить его блестящую гипотезу.

– Я действительно сирота и рос в приюте. Но в имперском приюте не так уж и скверно живется. Его Величество весьма жестко контролирует обеспечение детских домов. Большое заблуждение, что дети там питаются картофельными очистками, а железные игрушки прибиты к потолку. Конечно, нам не хватало отеческой любви, но и в полных семьях не все могут похвастаться этим. Например, вы.

Глаза парня вспыхнули, подтверждая точность моего попадания, но Меншиков – не Долгоруков, он себя вести умел.

– Я действительно вытянул счастливый студенческий билет, но не собираюсь оставаться в столице. Мне абсолютно безразличен блеск местных витрин и звуки ночного города. Я рассчитываю вернуться к себе в, как вы сказали, глубинку.

Меншиков удивленно поднял брови. Понимаю, парень, тебе кажется, что предел мечтаний всех и каждого обосноваться в столице, и в твоей надушенной голове не укладывается, что кто-то может хотеть уехать из нее.

– Ну и третье, пожалуй, самое важное незначительное расхождение. Да, я поступил на юридический факультет. Вот только я не собираюсь быть адвокатом. Я планирую быть прокурором.

Тут у княжича вообще, кажется, случился культурный шок. Парень с первым разрядом хочет уехать из Москвы в Усть-Ужопинск и пойти работать в систему, чтобы встать на сторону обвинения в судопроизводстве. В системе ценностей Меншикова сегодня случился конкретный такой разрыв шаблона.

– Так что видите, Максим, какая штука, – произнес я, доставая портмоне. – Вы вроде бы правы. Но не во всем. Информация, конечно, зависит от того, как ее преподнести. Но в нашем случае детали оказались слишком существенны.

Я положил на стол деньги за себя с чаевыми сверху, встал и ушел, не дожидаясь ответа от Меншикова. Впрочем, вряд ли бы он мог что-то мне сказать: парень пытался примириться с новой картиной мира.

А спустя четверть часа я встретился с Иваном у входа в огромную аудиторию, по габаритам напоминавшую кинотеатр, где первокурсники нескольких факультетов, и мы с бояричем в том числе, должны были заслушать вводную лекцию по теории магии.

– И чего хотел Меншиков? – без предисловий и реверансов спросил Новиков с видом самым серьезным и сосредоточенным.

– Жениться, – усмехнулся я.

Иван удивленно моргнул, прежде чем до него дошел иносказательный смысл моих слов.

– А ты?

– Отказал, – пожал плечами в ответ. – Я ж не по этому делу.

Кажется, боярич облегченно выдохнул на мои слова. Но это не точно, потому как двери в аудиторию распахнулись, впуская студиозусов, и человеческий поток внес нас внутрь.

Конечно, каждый вправе выбирать религию и политику по себе. Да и Меншиков так-то правильно сказал, аристократы практически наследуют места во фракциях вместе с титулами и деньгами. И перекрестить левого в правого или правового в левого практически невозможно – они ведь впитали эти идеи с молоком матери. Но я живу вторую жизнь и не собираюсь отказываться от принципов, которые принял для себя еще в том мире.

Я выбираю защищать свою страну, а не разрушать ее.