Глава 13

Николь

18 лет

Три месяца.

Прошло целых три месяца и две недели с той ночи, когда все пошло ужасно не так.

Кроме той части, когда мне сорвали вишенку — да, все прошло идеально.

Это, наверное, самое правильное, что случилось со мной после рождения.

Единственное, что превзошло все мои фантазии.

И вот тут-то и кроется проблема. Из-за того, что это был опыт вне волшебной земли — или грязной земли — семантики — я не могла перестать думать об этом.

Даже после того, как Дэниел бросил меня, как использованный презерватив — который он не надел лишая меня девственности и миллион раз после.

Я до сих пор думаю о людях, которые смотрели на меня так, будто я ненормальная и должна быть помещена в психиатрическую клинику за то, что сижу на ступеньках буквально горящего особняка.

Сходство не ускользнуло от меня, и они, вероятно, были правы. В конце концов, я сидела на этих ступеньках, наблюдая за входом, как танцор на шесте наблюдает за записями Королевы.

Я не моргала, не двигалась и определенно не обращала внимания на хаос, разворачивающийся вокруг.

Так работает нездоровая одержимость. Мир как бы перестает существовать, и только тогда, когда он работает как сосуд для объекта моей одержимости.

Который, если вы еще не поняли, не появился.

А вот кто появился, так это моя мама. Она схватила меня за локоть и как бы запихнула в машину, что было очень на нее не похоже. Проявление любого насилия, даже в гневе, очень непохоже на поведение женщины.

Я списала это на то, что она разозлилась, обнаружив меня в процессе самоубийства.

В тот вечер Дэниел не звонил и не писал. Конечно, у нас нет номеров друг друга.

Поправка — у него нет моего номера. Я украла его номер с телефона Астрид, когда она была слишком беспечна и оставила его незаблокированным три года назад.

С тех пор он пережил чрезмерную смену номенклатур на моем телефоне.

Леденец.

Персик.

Снежный шар.

Фантазия.

Одержимость.

Нездоровость.

И самый последний, мой любимый.

Чертов Идиот.

Не знаю, почему у меня был его номер в течение многих лет, когда я никогда не звонила и не писала ему. Думаю, раньше было достаточно знать, что он есть.

А теперь нет.

Ну и что, что у него не было моего номера? Если бы он хотел это изменить, он мог бы попросить его у Астрид. Несмотря на мои натянутые отношения со сводной сестрой, у нас есть номера друг друга.

Но опять же, именно из-за нее он игнорировал меня все лето. В ту ночь Астрид попала в ДТП, виновник которого остался на свободе.

В ее крови нашли экстази, из-за стаканчика, который Дэниел выхватил у меня и передал ей. Дядя Генри рассердился на нее за наркотики.

Если честно, я сожалею об этом, но не настолько, чтобы выдать себя перед дядей Генри. Мама убьет меня. Ну, не совсем, но разочарование во мне ничем не отличается от этого.

После случая с персиками она не разговаривала со мной три месяца и вернулась к общению, только когда дядя Генри начал что-то замечать. Мне до сих пор снятся кошмары об этом.

Если она узнает, что это я непреднамеренно накачала Астрид наркотиками, она придумает, как вычеркнуть меня из своего существования.

А я вроде как невидима для других, так что мне не нужна эта двойная пытка.

Кроме того, с тех пор как с ней произошел несчастный случай, Астрид завладела вниманием Дэниела хуже, чем его любимые липкие боевики.

В результате он не смотрел на меня, не разговаривал со мной и уж точно не оставался со мной наедине.

Не помогло и то, что большую часть лета он находился в футбольном лагере.

Но даже после того, как мы вернулись в школу, он просто игнорировал мое существование, будто меня больше не существовало.

Он вновь стал сердцеедом Королевской Элиты, очаровательным спортсменом и человеком на стороне Астрид. Я даже не узнаю себя рядом с ней. Иногда я ловлю себя на том, что искренне хочу причинить ей боль.

Искренне желаю, чтобы она никогда не появлялась.

Искреннее желание столкнуть ее в бассейн.

Эти мысли были пугающими.

Мои чувства к Дэниелу были еще страшнее.

Если я готова зайти так далеко, чтобы заполучить его, что это делает со мной? Отчаянной? Одержимой?

Неуравновешенно сумасшедшей?

Может, это комбинация всех трех факторов.

И самая страшная проблема в том, что я не могу покончить с этими токсичными, кишащими ненавистью мыслями.

Или эмоциям, стоящим за ними.

Вот почему на сегодняшней игре на мне майка с номером Леви Кинга. Хлоя надела майку с номером Ронана Астора, потому что ей всегда нужен самый сексуальный экземпляр.

Мне тоже.

Просто по-другому.

С той ночи, когда загорелся особняк семьи Леви, он стал подозрительно близок с моей сводной сестрой.

Иногда я задаюсь вопросом, что в ней такого, чего нет у меня. Что заставляет самого горячего, самого богатого парня в школе и Дэниела так обводить их вокруг пальца?

Она немного сорванец, странная и совершенно неискушенная. Ей даже не нравится образ жизни собственного отца.

Это не мешает Леви преследовать ее так, словно он хочет задушить и трахнуть ее одновременно.

И хотя меня это не волнует, Дэниел ввязывается в это.

Я слышала его, когда он смотрел глупых «Викингов» — ее любимый сериал — вместе с ней в нашем домике у бассейна. В том самом домике у бассейна, где он говорил со мной, прикасался ко мне и обнимал меня впервые после того случая с персиками.

Он сказал, что ей не стоит связываться с Леви и что он удовлетворит ее сексуальные потребности вместо этого.

Это произошло ровно через три месяца и две недели после того, как он трахнул меня так бессмысленно, что я несколько дней не могла нормально ходить.

Неважно, что я позволила ему сделать со мной. Если бы была возможность, он бы пошел к своей драгоценной Астрид.

Но она увлечена Леви.

И тут в игру вступает мой план.

После игры футбольная команда устраивает вечеринку в доме Ронана.

Мы с Хлоей присоединяемся, а потом расходимся у входа. Поскольку отец Ронана Граф, у него есть особняк, соответствующий титулу.

Когда я впервые приехала сюда на выставку коллекционеров, организованную его матерью, меня поразило, насколько это место кажется сказкой с его дорогой мебелью и чопорной прислугой.

Однако, поскольку его родители часто выезжают за пределы страны, Ронан превратил это место в бордель/клуб/казино.

Количество невежественных дураков, проходящих мимо ценных картин и проливающих алкоголь на первоклассные ковры, просто оскорбительно.

Тем не менее, я игнорирую хаос и любые попытки кого-либо заговорить со мной.

Я на миссии.

И иду прямо к нему.

В отдельную комнату, куда ушли Леви и несколько членов команды.

Вонь сигарет, травки и алкоголя витает в воздухе, как смрад смерти.

Но я держу голову высоко поднятой, когда скольжу к Леви. Он выпускает облако дыма в мою сторону, но смотрит на меня так, будто я пыль на его ботинках.

По крайней мере, он смотрит на меня, так что это хороший знак.

— На колени, — объявляет он из ниоткуда, и мне хочется смахнуть с его лица это самодовольство богатого парня.

— Я не шлюха, — вырывается у меня.

— На колени или убирайся отсюда к чертовой матери.

Мой взгляд устремляется к двери. Папа, если ты можешь послать знак, то, пожалуйста, сделай это сейчас.

Желательно его.

Но я слишком наивна. И должна перестать верить в папу и желания, загаданные на проходящих звездах.

Я должна перестать загадывать одно и то же желание на протяжении последних десяти дней рождения.

Желания, которые никогда не сбывались.

Желания предназначены для сказок, падающих звезд и воображаемых миров.

Подавив свою гордость, я падаю на колени между ног Леви. Он засовывает два пальца мне в рот, и я сопротивляюсь желанию заблевать его дизайнерскую обувь ограниченной серии.

Представь, что это он.

Это не Леви. Это он.

Я начинаю сосать, но Леви останавливает меня.

— Стой спокойно.

В его штанах увеличивается выпуклость, и я тянусь к ней, благодарная, что моя рука не дрожит.

— Вау, ты большой.

Кто-нибудь, убейте меня.

Какого черта я делаю с Леви?

Он хватает меня за плечо, когда воздух наполняется вздохом.

Мы с Леви одновременно поворачиваемся, чтобы увидеть Астрид, стоящую у входа, ее глаза расширены, грустные, злые и все эмоции, которые я испытывала все лето.

Когда Дэниел предпочел ее мне.

Когда Дэниел бросил меня и ушёл к ней.

Я встречаю ее взгляд. Каково это быть невидимой для того, кто тебе нравится, Астрид?

— Я… ээммм… думала, что Дэн здесь. Прошу прощения, что прерываю.

Она выбегает, захлопывая за собой дверь, и я разражаюсь истерическим смехом.

Это не приносит удовлетворения.

Ни в малейшей степени.

Это унизительно и очень неловко, что я вообще оказалась между ног Леви.

Я стою на коленях из-за парня, который меня не видел.

Это не я.

— Какого хрене ты смеешься? — огрызается Леви.

— Маленькая Викингша узнала свое место и дома, и здесь.

— Дома?

— Она моя сводная сестра, но ненадолго. Итак… на чем мы остановились?

Я снова тянусь к нему. Мне нужно хотя бы начать, когда Дэниел придет посмотреть представление.

Не сомневаюсь, что Астрид будет рыдать в его объятиях, как девушка в беде.

Он ее рыцарь.

Я их злодей.

Леви отпихивает меня, говоря, чтобы я шла сосать в другое место.

Он не замечает моего среднего пальца, когда выбегает из комнаты.

Я поднимаюсь во весь рост с едва нарисованной грацией и откидываю волосы. Чувствую на себе взгляды, насмешки остальных, но не позволяю им добраться до меня.

Неважно, какую репутацию я приобрету благодаря этому, тем более что раньше я отказывала парням быстрее, чем на прослушивании.

Дело сделано, и я официально следую за дьяволом на плече.

Что касается ангела, то он пристегнут к персику. Я не могу прикоснуться к нему или слушать его, пока не буду в настроении умереть.

К тому времени, как я выхожу из комнаты, я чувствую кайф. Нет, не кайф.

Ужас.

Он затрагивает одни и те же эмоции внутри. Те эмоции, когда я хочу нырнуть в бассейн и утонуть или, может, съесть персик и умереть от того, что я люблю безответно.

Поэтому я пробираюсь на кухню Ронана. Душный дворецкий средних лет скользит передо мной, как Дракула в обитаемом дворце.

— Чем могу помочь, мисс?

Я принимаю свой очень вежливый, очень хороший девичий тон.

— У вас есть персики?

Если просьба озадачила его, выражение его лица не меняется, когда он повторяет:

— Персики?

— Да, фрукты.

— Минутку, мисс.

Он исчезает в другой двери, а я стою, как Алиса в Стране Чудес, пытаясь не обращать внимания на все безумие, происходящее на вечеринке вокруг.

Этот парень только что обнимал столб?

— Если ты в настроении сосать, все, что тебе нужно сделать, это попросить, сладкоежка.

Я вздрагиваю, но это плохой вид. Жуткий вид.

Крису нужно серьезно прекратить выскальзывать из-за моей спины из ниоткуда. Он ухмыляется, и я подсознательно отступаю назад.

Его глаза налились красной кровью, будто его кровеносные сосуды убили друг друга в эпической битве.

— Слышал, ты хотела сделать минет капитану?

— Нет, не хотела.

Я бы не закончила минет, даже если бы от этого зависела моя жизнь. Я хотела только слухов и заполучить Дэниела или Астрид, чтобы они могли занять место в первом ряду.

— Не нужно этого стесняться. — Крис тянется ко мне. — Я могу удовлетворить тебя.

— Фу, мерзость. — я отпихиваю его руку. — Не трогай меня.

Его лицо застывает, и прежде, чем он успевает подойти ко мне, дворецкий возвращается с целой тарелкой персиков и протягивает ее мне.

— Это… много, — говорю я.

— На случай, если они вам понадобятся, — говорит он серьезно.

Я улыбаюсь, затем забираю свои персики и пробираюсь к маленькой беседке в задней части сада, с видом на фонтан. Там есть дьявол и ангел.

Ха. Родители Ронана так же поэтичны, как и мои две стороны. Все знают, что дьявол побеждает. Мы созданы для того, чтобы быть плохими. Добро приходит с такой головной болью, болью в желудке и, самое главное, с болью в сердце.

Открыв маленькую сумку, я достаю леденец и сосу его. Конечно же, со вкусом персика. Он синтетический, так что я в безопасности.

Вот как я выжила в своей тяге к персикам все это время. Но мне приходится делать это втайне с тех пор, как мама назвала это малолетним.

Я ставлю тарелку рядом с собой и беру персик, затем держу его под луной. Это безумие, как маленький плод может отправить меня к ранней смерти.

Тем не менее, мой рот наполняется желанием откусить.

Попробовать.

Но я обманываю себя: одного вкуса никогда не бывает достаточно.

Даже нескольких часов этого вкуса. Даже множественных оргазмов из-за него.

— Убита Персиком будет выглядеть так чертовски уныло на твоем надгробии.

Я вздрагиваю, когда на меня падает тень.

Дэниел.

Дыши, Николь. Ты должна дышать.

Я медленно поднимаю на него глаза. Он держит обе руки в карманах джинсов, и это заставляет его плечи расправить бомбер Элиты.

Дэниел всегда выглядел красивым, но сейчас он такой же устрашающий.

Как вулкан, который вот-вот начнет извергаться. Аллергическая реакция медленно нарастает на заднем плане.

Не обращая внимания на его манеру поведения, я сосредотачиваюсь на его словах, все еще сжимая запретный плод и посасывая леденец. Я чувствую себя достаточно вызывающе, чтобы сделать это перед ним.

Я настолько крута, что сосу леденец.

— Я все равно буду выглядеть красивой и уникальной, и умру, занимаясь любимым делом.

— Какие еще вещи ты любишь делать, кроме сосания члена, я имею в виду. Не знал, что ты шлюха.

У меня болит грудь. Я ожидала, что он услышит о фиаско сиЛеви, и предсказала его реакцию. Не думала, что это будет так больно, как если бы меня пырнули ножом со вкусом персика.

— Забавно слышать это от мужеложца.

Я вытаскиваю леденец, затем снова засовываю его, позволяя ему прижаться к моей щеке.

Темная ухмылка перекашивает его губы, когда он наблюдает за этим движением.

— Если ты хочешь член, все, что тебе нужно сделать, это попросить.

— Это уже второй раз, когда кто-то говорит мне это сегодня. Вы, парни, должно быть, так отчаянно нуждаетесь в этих запретных губах.

Его глаза сужаются.

— Кто тебя попросил?

— Не помню. Неважно. Что касается твоего приглашения, я вынуждена отказаться. Я все еще проверяюсь на венерические заболевания после того раза. Знаешь, после того, как ты забыл обо мне.

Мышца дергается в его челюсти, нарушая спокойное в остальном лицо.

— С Астрид произошел несчастный случай.

— Круто. — я встаю, готовая покормить свое кровоточащее сердце дюжиной леденцов. — Тогда почему ты не выхаживаешь ее раненое сердце по поводу Леви? Ох, ты искал ее, а нашел меня? Здесь темновато, так что ты мог нас перепутать.

Он хватает меня за плечи, и я вскрикиваю, когда он прижимает меня к скамейке. Я лежу на спине, а персики разбросаны вокруг нас, как убитые падающие звезды.

Дэниел нависает надо мной, поставив колени по обе стороны от меня, и смотрит на меня с яростью воина.

— Ты думаешь, я могу принять тебя за кого-нибудь, когда ты сводишь меня с ума?

Мое сердце начинает взмывать к небесам, и в нем возникают те самые заблуждения, которые оставили его с многочисленными пластырями. Поэтому я зажимаю свои чувства в его неуместных надеждах и принимаю свой сердитый тон.

— Я свожу тебя с ума? Кто бросил другого после того, как трахнул его до бесчувствия без презерватива?

— Астрид попала в аварию, потому что находилась под кайфом от препарата, который я ей дал. — он говорит так низко, что я чувствую его шипение на коже. — Думаешь, я был в настроении трахать злую сводную сестру, которая стояла за всей этой гребаной идеей с наркотиками?

— Кто тебе сказал, что я позволю тебе прикоснуться ко мне снова? Это было один раз, так что не льсти себе.

Мой голос пронизан холодным ядом, но, должно быть, он так же резок, как и его слова, потому что его челюсть сжимается.

— Поэтому ты переходишь к Леви?

— Это не твое дело.

— Я делаю это своим делом. Если ты делаешь это, чтобы причинить боль Астрид…

Я делаю это, чтобы причинить тебе столько же боли, сколько ты причиняешь мне. Но я не говорю этого, предпочитая хранить молчание.

— Ты чертова зануда, Николь.

— Твой орган так не думал, когда был во мне.

— Горячая неприятность, и в последний раз повторяю: это называется член, а сам акт называется секс, мисс Невинность. — в его тоне слышится веселье. — Ты ведь не отсасывала у Леви, почему?

— Откуда ты знаешь, что я этого не делала?

— Коул был там и рассказал мне реальную историю.

Я смотрю на его нечитаемое лицо.

— Почему ты спросил?

— Потому что. — он крепко сжимает мою руку. — Ты пришла к капитану, но выглядела отвратительно, так сказал Коул.

— Коулу нужны очки.

— Так ты предпочитаешь, чтобы тебя называли шлюхой вместо того, чтобы говорить правду?

— Я предпочитаю, чтобы ты оставил меня в покое.

— Я не могу.

Он делает паузу, глаза расширяются, словно он так же удивлен сказанным, как и я.

— Ты… не можешь?

Он качает головой.

— Ты активно работаешь над тем, чтобы превратить жизнь моей лучшей подруги в ад, и я хочу придушить тебя за это, но я не могу оставить тебя в покое.

— Три месяца, в течение которых ты даже не посмотрел в мою сторону, свидетельствуют об обратном.

— Может, это тебе нужны очки.

— Что?

Он вынимает леденец из моего полуоткрытого рта. Он оставляет липкий, морщинистый след на внутренней стороне моей щеки, и сладкая слюна собирается у меня во рту.

Прежде чем я успеваю подумать о том, что он делает, Дэниел засовывает его себе в рот. Движение настолько неожиданное и эротичное, что я задыхаюсь.

Он сосет сладкую конфету, втягивает щеки, прежде чем вытащить ее и провести языком, как он делал это с моей киской в тот день.

Снова и снова.

И снова.

Я глотаю, мои бедра сжимаются.

Затем он хрустит леденцом в течение нескольких секунд, раздавливая его, будто его никогда не существовало.

— Ты… должен смаковать его, — шепчу я, все еще не в силах выбросить из головы предыдущую сцену.

— Я предпочитаю быстрее добраться до сладкой части.

Он наклоняется и захватывает мои губы в медленном поцелуе.

Вкус персиков взрывается на моем языке.

Мой запретный плод и мой запретный человек.

Тело впадает в шоковую реакцию эмоций, от которой у меня перехватывает дыхание.

Дэниел хватает меня за волосы, его пальцы погружаются в них, когда он углубляет поцелуй.

Это безумие, и мы единственные люди в нем.

Только нам двоим разрешен вход.

Я поднимаю руку, собираясь прикоснуться к нему, слизать с него все персики, но что-то вибрирует.

Это его телефон, понимаю я. Он стонет, но не отпускает меня, но мобильник вибрирует снова и снова, и он отрывается от меня со стоном.

— О, черт возьми! — он смотрит на то, что, как я предполагаю, является сообщением, затем снова перевод взгляд на меня с вожделением и трепетом. — Мне нужно идти.

Мое сердце, которое ненадолго ожило, снова трепещет.

— К Астрид.

— Она позвонила моему брату, чтобы он отвез нас домой.

Я отпихиваю его, мои конечности трясутся так сильно, что я удивляюсь, как они работают.

— Николь.

Он хватает меня за локоть, крутя меня вокруг себя.

— Что? Тебя ждет твоя драгоценная Астрид. Что ты хочешь от меня?

Взгляд проходит через его черты, и мне хочется использовать все желания и ламповых джиннов в мире, чтобы понять, что это значит.

— Мы с тобой… невозможны.

— Очевидно. Удачи тебе быть игрушкой Астрид.

— Ох, я тебя умоляю. Дело не в Астрид. Дело в тебе, Николь. Ты мстительная, злобная и вообще ты, сука. Я не хочу этого.

— Ясно. Судя по стояку в твоих джинсах.

— Физическая реакция.

— А те пять раз, которые ты трахнул меня той ночью, тоже были физической реакцией?

— Я был под наркотиками.

— Наркотик не заставляет тебя хотеть того, кого ты не хочешь, Дэниел.

— Да, заставляет.

Я вижу это. Он отчаянно хочет в это верить, он хочет верить, что если бы у него был выбор, он бы не прикоснулся ко мне и на десять метров.

Но он прикоснулся ко мне только что, и он трезв, вот почему он расстроен.

Я не знаю, смеяться мне или плакать.

Так что я довольствуюсь улыбкой.

— Что, если я скажу, что для меня это не так? Что, если я скажу, что я хотела этой ночи? Что я чувствовала ее как ничто другое?

— Тогда ты солжешь, потому что твоим планом был Крис.

Этот чертов ублюдок.

Я хочу ткнуть ему в глаза.

Вместо этого я довольствуюсь тем, что бросаю в него укол.

— Может, он все еще мой план, и теперь, когда ты его разрушил, мне придется работать вдвое усерднее.

В его голубых глазах загорается вспышка. Она настолько резкая и быстрая, что я физически напрягаюсь.

— Так вот к чему был эпизод с капитаном? Привлечь внимание Криса?

— Может, и так.

— Желаю удачи в привлечении чертовых неудачников.

— Похоже, у меня с ними рекорд. — я откидываю волосы. — Я считаю это работой на общественных началах.

Его глаза снова вспыхивают, он протягивает ко мне руку, но прежде чем она успевает коснуться меня, его телефон вспыхивает, он качает головой, затем разворачивается и исчезает.

Снова.

Оставляя меня позади.

Вновь.

И на этот раз я чувствую, что действительно потеряла часть его.

Которую я не смогу вернуть.

И все же, я облизываю губы и чувствую вкус персикового леденца, молясь о том дне, когда я смогу поедать настоящие персики.

Но это, наверное, так же невозможно, как и желание, чтобы Дэниел когда-нибудь принял меня.

Чтобы я понравилась ему.

Чтобы он захотел меня.

И чтобы он не испытывал при этом отвращения.