Глава 18

Нас доставили во дворец, выдали по кувшину успокоительного, расселили по покоям, оставили одних.

Я переоделась, одежда пахла тем самым сладковатым запахом, что чуть не свел меня с ума. Легла. Закрыла глаза. В темноте вспыхнул белый огонь, бледное лицо Джулианы, испуганное – Луизы и невозмутимое, как у каменной статуи, – герцогини Борнмут. Зазвучали голоса:

– Ничего не выходит!

– Сюда бы мага воды… Жаль, что вы обе – воздух…

– А вы?

– Огонь… Слабенький совсем. И тот мне не подчиняется…

Мой собственный отчаянный шепот:

– Пожалуйста! Помоги мне, пожалуйста! Я не знаю, кто ты такой, я не знаю, что ты такое, но здесь больше некому мне помочь… Пожалуйста!

– Помогите! Пожалуйста… помогите!

Визг тормозов, полицейская сирена, огни «Скорой помощи», голоса… Лицо герцогини Рэймской, ее длинные, тонкие пальцы. Боль, которая отступает, Пашкин крик…

– Зачем вам такой мужчина?

Холодно… Серый туман становится голубым, затем темно-синим. Красиво. Кто-то берет меня за руку – я чувствую холод…

Пламя! Белое пламя лижет мне руку – больно… Горячо и нестерпимо больно. Сладковатый запах. Портрет, который написала Джулиана. Смуглая кожа, темные глаза и синий камень в перстне на руке…

– Ричард! – заорала я и проснулась.

Рядом никого не было. И я поняла, что не могу. Не могу оставаться одна. Не в этот вечер.

Встретились мы все в коридоре в одно и то же время. Я и мама, Наташа и Джулиана. Луиза и герцогиня Борнмут. Посмотрели друг на друга. И пошли ко мне в гостиную.

Наташа уселась возле камина и мрачно уставилась на огонь. На коленях бесформенной желтой кучкой лежало забытое вязание. Джулиана что-то рисовала углем в блокноте, с которым не расставалась, кажется, никогда.

– Может, напьемся? – предложила мама.

– Хотя бы успокоительных, – покачала головой беременная писательница. – Мне нельзя. Но очень, очень хочется…

– Значит, и нам нельзя. Из солидарности, – покачала головой я.

– Почему нет? – удивленно посмотрела на меня Наташа. – И я бы полглотка вина сделала. Какого-нибудь хорошего, красного.

– Жаль, что я в местных винах ничего не понимаю, – вздохнула я. – Можно было бы проконсультироваться у милорда Милфорда, но беспокоить его не хочется.

– Можно спросить у меня, – робко предложила Джулиана.

– В вас масса талантов, – улыбнулась ей мама.

– Именно так, – решительно кивнула знаток местных вин.

Я вызвала господина Хормса, который изо всех сил старался общаться исключительно с герцогиней Борнмут. Видимо, счел ее достойной. Я, как обычно, не обращала внимания на его пренебрежение, скрытое неискренним почтением. Просто распорядилась принести ужин, а Джулиана вступила с ним в увлекательнейшую для них двоих дискуссию по поводу винной карты.

– Сразу видно настоящую леди из Южной провинции! – с искренним восторгом поклонился Джулиане распорядитель и удалился.

Ну, наконец-то управителю хоть кто-то понравился!

Художница грустно улыбнулась:

– Иной раз я думаю, что излишние таланты для женщины – многие скорби. Хорошенькие дурочки живут и беззаботнее, и счастливее.

– Увы! – рассмеялась и Наташа. – Я тоже порой так думаю.

– Ой, девочки! Бросьте стенать. Молодые, красивые – счастье вас еще найдет. Главное – от него не отбиваться. – И маменька выразительно посмотрела на меня.

– Мама… – скривилась я.

Наконец нам доставили вино и закуску.

– Итак, теперь мы все будем обитать во дворце, пока его величество не посчитает, что угроза миновала, – объявила я.

– Мне надо предупредить дочь. Ей всего девять, – проговорила герцогиня как бы про себя, ни к кому особенно не обращаясь.

Я удивилась. Герцогиня всегда владела собой, демонстрировала изящность манер и осознанность действий. Видимо, случившееся выбило ее из колеи. Еще бы…

– Может, и ее перевезти в столицу? – предложила я.

– Благодарю вас, – склонила голову герцогиня, мгновенно взяв себя в руки после, казалось, минутной слабости, – я подумаю.

Первый бокал мы выпили, помянув несчастную Веронику. Я осушила его жадным глотком – сразу, до дна. Не чувствуя вкуса и слегка жалея о том, что это вино. А не что-нибудь покрепче. Наташа похвалила букет и перешла на сок. А мы продолжили.

– Луиза, – спросила я, – а что ты знаешь о молодом Троубридже?

– Достаточно, чтобы можно было с уверенностью сказать: никто и предположить не мог, что он может посмотреть в сторону прислуги.

– Слишком спесив и высокомерен, – кивнула я.

– Я бы не сказала, что слишком, – как-то скептически улыбнулась Луиза.

– Если сравнивать с некоторыми… Мальчик очень мил с окружающими и прост в общении, – пропела герцогиня, изящно обводя пальчиком край бокала.

– Если сравнивать с моим покойным мужем… Да мало ли еще с кем, – подтвердила ее слова Луиза. – Троубриджи не так спесивы. Но они несут свое имя гордо. Род очень расчетлив. Особенно в вопросах потомства.

– Уверена, – проговорила герцогиня, – что его мать ничего не знала об этой любовной истории.

Мы выпили, потом повторили. Потом еще.

И я вдруг поняла, что отпускает.

– Не думала, что так бывает, – прошептала Джулиана.

– Такая любовь? – спросила у нее мама.

Девушка кивнула.

– Женщин отбирают для заключения брака по показателям линии разведения. Как племенных кобыл, – голос Луизы чуть дрогнул.

– Главное, – горько продолжила художница, – получить магически одаренное потомство. Любовь – роскошь, доступная лишь безродным, лишенным магии беднякам. Так что, кто богат в нашей империи – вопрос.

– Вы думаете, Троубридж и Ника… Они смогли бы быть счастливыми? – спросила я тихо.

– Нет, – хором сказали Луиза и герцогиня.

– Девочку у матери забрали бы в любом случае. Сразу, как только бы стало известно, что способности к водной магии ей передались, – добавила Луиза.

– Максимум – содержанка для отца ребенка. Это не приветствуется, но и не порицается. Если мужчина женат, супруга этого не замечает, – просветила меня герцогиня.

– Не замечает? – Мой голос почему-то охрип.

– Конечно. При условии, что она хорошо воспитана, – уточнила Борнмут.

– Как у вас… интересно. – Мы обратили внимание на Наташу. Судя по ее загоревшимся глазам, ей в голову пришла какая-то мысль, и в ближайшее время мы прочитаем ее воплощение в книжке.

И мы выпили. Кто – вина. И много. Кто – как наша беременная писательница – успокоительного. Тоже немало.

Так нас и застали его величество Фредерик с наследником – очень грустных и не очень трезвых.

– Неплохо, – пророкотал император, разглядывая наши посиделки.

– Выпьем с горя, где же кружка… – пробормотала Наталья.

– Сердцу будет веселей! – продемонстрировала и я знание русской классики.

– Выпьем. – Представители августейшей фамилии плотоядно поглядывали на остатки нашего ужина.

– Вы опять голодные?! – возмутилась я. – Весь штат прислуги разогнать надо. Разрешите мне распорядиться?

– Не гневайтесь, миледи – улыбнулся император. – Некогда было. Допросы. – Его лицо стало серьезным и усталым.

– Сейчас я распоряжусь, и вам накроют, – поднялась я. – Что из алкоголя?

– По глотку вашего вина, – распорядился император. – Не больше.

– Голова должна быть холодной, сердце горячим, а мозг – трезвым, – перефразировала я слова Дзержинского о требованиях, выдвигаемых к настоящим чекистам.

– Именно так, – серьезно кивнул император, сегодня не оценивший моего юмора.

Брэндон сразу отправился смотреть, что рисовала Джулиана. Художница попыталась убрать блокнот, но не успела, и я тоже случайно увидела рисунок. Свет, обволакивающий нежную фигуру, тонкие черты лица. Счастливая улыбка. Ребенок на руках…

– Какая красивая девушка… – сказал наследник, кивнув на набросок.

– К сожалению, мертвая, – глухо ответила ему художница и быстро убрала блокнот.

– Завтра начнете рисовать нас с сыновьями, – распорядился Фредерик. – Раз уж мы во дворце, а ваши походы в приют я отменяю.

– Завтра… – невесело усмехнулся Брэндон. – Как раз день для рисования. Расследование свернем – и позировать. И Ричарда отзовем.

Император тяжело вздохнул. Но тут же решительно произнес:

– Не завтра – так в ближайшее время!

– Я готова, – поспешно сказала Джулиана. – Как только найдете время, чтобы позировать мне, я немедленно приду. Это интересная задача. Вы с вашими сыновьями… такие… похожие. Глаза, черты лица. Мощь. Властность. Какая-то странная печаль. Словно все вы что-то ищете и никак не найдете… В то же время вы очень отличаетесь.

– И чем же? – вмешался в разговор наследник.

– Вы – как ранняя весна, ваше высочество. То яркое солнце, то веселая капель, то ледяной ветер.

То голая земля, занесенная снегом…

– Это значит, что я – непостоянный?

– Не знаю, – растерянно посмотрела на него художница. – Я говорю как вижу.

– Не смущай девушку, Брэндон, – улыбнулся Фредерик. – А как вы видите меня?

Джулиана прикусила язык. Похоже, в прямом смысле этого слова.

– Ну же, перестаньте, – с легкой насмешкой посмотрел на нее владыка империи. – Не думаете же вы, что вас как-то накажут, если мне что-то не понравится?

– Я так не думаю.

– Зря! Шучу. Ну – смелее!

– Вы – как огонь в камине зимним вечером. Он пытается вырваться – обогреть весь мир. Растопить лед, прогнать холод – подальше от парадного крыльца. Но это… невозможно! Если он вырвется – то все уничтожит вокруг и некому будет дарить тепло. Поэтому иногда пламя вспыхивает. От гнева и… бессилья.

– Браво, – тихо сказал император Фредерик. – Какое точное наблюдение.

– Простите, ваше величество.

– Это же правда. А за правду не прощают.

Он поймал мой укоризненный взгляд. Понял, что сказал двусмысленность. Улыбнулся.

– В смысле – не гневаются. И перестаньте меня подозревать в том, что я намерен хоть кому-то из присутствующих причинить вред. А то я могу обидеться.

Слуги спешно накрывали на стол, а я все думала… Юный Троубридж предал своего наставника, чтобы укрыть любимую. И ему это удалось! Что меня понесло с Джулианой? Зачем я пошла? Девочка почти год укрывалась от тех, кто ее заслал к Ричарду. Но как только появилась я… Значит, за мной все-таки следят.

Я не замечала никого и ничего вокруг, погрузившись, как в болото, в свои переживания.

– Прекратите терзаться! – приказал император.

Они с наследником уже поели и теперь смотрели на меня. Наверное, слишком уж выразительные страдания демонстрировало им мое лицо.

– Жалко… – вытерла я слезы.

– Конечно, жалко, – кивнул Фредерик. – Очень. Мы могли еще летом схватить заговорщиков и не дать им развернуться с таким размахом. И все, что для этого было нужно, – чтобы некий влюбленный… хоть как-то включил голову. Или хотя бы доверился своему наставнику. Или – как крайний вариант – вывел свою любовницу из-под удара, помог скрыться, но… доставил ее Ричарду. Целой и невредимой. Готовой давать показания. Ну вытребовал у него под это помилование и возможность укрыть девчонку. И все были бы в выигрыше! А что в итоге? Мы мечемся и хватаем исполнителей. Благо Троубридж оставил следов в достаточном количестве. И сделал это нарочно. Тем не менее девушка погибла. Наш герой, скорее всего, тоже. А кто в этом окажется виноват?

Император обвел нас всех пронзительным взглядом.

– А виноват в гибели наследника Троубриджей опять окажется Ричард, как и в случае с Вустерами.

– Так маркиза ненавидит вашего старшего сына?.. – опешила я.

– За гибель своего сына, – подтвердил император. – Они дружили с Академии, вместе отправились служить. Оба – бесшабашные храбрецы, оба – любители пощекотать себе нервы. Да и кто боится смерти в двадцать четыре года?!

Император замолчал. Теперь уж он погрузился в свои мрачные мысли.

– Ричард всего лишь выполнил приказ. Непопулярный среди юных героев, в чем-то унизительный… А юный Вустер – нет. Все хотел доказать, что если он не самый сильный маг, то уж явно самый смелый…

– Приказ был отступить? – спросила я.

– Именно. Смысл операции был в том, чтобы заманить противника ложным отступлением в ловушку. Младший офицерский состав, понятное, дело, никто в детали не посвящал.

– Но Ричард не виноват, – прошептала я.

– Ровно так же, как и вы не виноваты в том, что случилось с девочкой, – поморщился Фредерик. И я поняла, что он избегает называть жертву по имени. Вероника…

– Фредерик, – тихонько спросила я. – А с сокурсниками Троубриджа кто-нибудь говорил?

– Зачем? – удивился император.

Брэндон тем временем рассказывал нашим дамам о том, как он уже подготовился к фейерверку, но теперь, в связи с последними событиями, мероприятие придется отложить на неопределенный срок.

– А если это будет не праздник, а… В память о тех, кто погиб? – тихонько предложила Джулиана.

– Хорошо. Но только тогда, когда будут схвачены все виновные, – принял решение император и подошел к Наташе.

– Как вы? – спросил он у нее.

– До сегодняшнего дня было неплохо…

Наташа улыбнулась ему. Я понаблюдала за ее руками. Она уже пришла в себя и вязала изумительный кружевной чепчик. Я засмотрелась – красиво. Писательница поймала на себе мой восхищенный взгляд.

– Когда у меня путаются слова и я не знаю, о чем писать дальше, я беру клубок ниток и крючок. Сначала нитки связываются в узор, а потом и слова становятся по порядку.

– Очень жду продолжения! – искренне сказала я.

– Вам правда нравится сказка, которая у меня получается?

– Да.

– Странно. Никакой особой художественной ценности я в ней не вижу.

– Возможно. Но за героев переживаешь. Как за живых людей.

– А дайте и мне почитать! – вдруг попросил его величество. – Уже несколько десятков лет не читал художественной литературы. Только отчеты, доклады, донесения. Законопроекты. Жалобы. Кляузы.

– Ваше величество, – Наташа даже вязание отложила, – книга – роман о любви. Это сказка и…

– И что? – поднял на нее черные глаза император.

– Фредерик, Наташа хочет сказать, что такие книги считаются женской литературой и мужчинам их читать не рекомендуется, – пришла я на помощь писательнице.

– Почему? Я могу пострадать?

– Разве что психика, – заметила писательница.

– Ирвин меня спасет, – рассмеялся император. – Если вам будет спокойнее, я могу написать распоряжение о том, что осознаю все риски, связанные с прочтением. Будучи в здравом уме и твердой памяти, всю вину за последствия беру на себя, и вы как автор нести ответственности не будете.

– Я просто боюсь, что вам не понравится, – тихо и как-то серьезно ответила писательница.

– Но если я не прочитаю, мы этого так и не узнаем. А так, возможно, у вас появится преданный поклонник! Стихии творят что хотят! – Фредерик развел руками и улыбнулся. Видимо, последняя фраза означала у имперцев что-то вроде «пути Господни неисповедимы».

Наташа как-то странно посмотрела на императора, но тут же уставилась в свое вязание. А через несколько минут, извинившись, ушла.

– А что я такого сказал? – шепотом спросил у меня Фредерик.

– Не знаю, – так же шепотом ответила я.

– Она беременна, – пояснила мама. – В тяжелом моральном состоянии. Без мужской поддержки. В незнакомом мире…

– Тогда ваша писательница хорошо держится, – покачал головой Фредерик. – Я не хотел ее обидеть. Мне действительно интересно прочитать ее… сказку.