На рассвете

Во владениях Вечного Короля шел двадцать седьмой год мертводня, и убийца правителя по-прежнему ожидал казни.

Он, как дозорный, стоял у окошка-бойницы; его руки покрывала кровь и бледный, как свет звезд, пепел. Пол усеивали осколки битого стекла и обломки мебели; под его ногами красовались пятна сажи и чернил. Тяжелая, окованная железом дверь по-прежнему была заперта и неприступна, словно тайна из тайн. Убийца следил за встающим после незаслуженного отдыха солнцем и, поднеся к губам тонкую костяную трубку, вспомнил, как сладка на вкус преисподняя.

Замок внизу засыпáл. Чудовища возвращались на свои ложа в холодной земле, снимая с себя некое подобие сходства с людьми. Воздух побелел от снегопада, стоял нескончаемый зимний холод. По зубчатым крепостным стенам так и прохаживались солдаты в броне из вороненой стали; глядя на них, убийца кривил в улыбке губы, хотя знал, кто же на самом деле тут раб.

Он опустил взгляд себе на руки. На руки, что убивали чудовищных тварей. Руки, что спасли империю. Руки, что упустили последний шанс, дав ему разбиться, точно стекло о камень.

Небо было черным, как грех.

Горизонт краснел, как уста его дамы, когда он последний раз целовал их.

Убийца погладил татуировку на кисти, эти чернильные буквы под костяшками кулака.

– Терпение, – прошептал он.