VIII. Сделка с дьяволом

– Слабо верится, – как можно равнодушнее ответил я. – В этом мире есть только одна государыня, и зовут ее Изабелла Первая.

– Чтоб ее дьяволы задрали, эту сифилитическую шлюху, – прорычала Астрид.

И снова она меня потрясла. Император – правитель по праву помазанника Божьего, его брак благословлен Самим Господом, и говорить о его супруге так – не просто измена, а богохульство. Но этой новиции, похоже, было плевать с высокой колокольни и на то и на другое.

Астрид словно опомнилась и предложила трубку мне.

– Merci, нет.

– А мне казалось, что вам, бледнокровкам, нравится курить.

– Санктус – причастие, – сердито ответил я. – Не потакание низменным порокам.

– Тешь себя как угодно, инициат. – Астрид еще раз затянулась и выдохнула в окно. – Моя мать – Антуанетта Реннье, бывшая куртизанка при дворе императора Филиппа Четвертого и фаворитка его сына, принца Александра.

– Императора Александра, ты хотела сказать.

– Ну, когда моя мать стала спать с ним, императором он не был.

– Так ты… дочь властителя всего Элидэна? – выдохнул я, удивленно уставившись на нее. – Благодетеля ордена Святой Мишон, защитника державы и помазанника Божьего.

– Поверь, мой отец совсем не так велик, как гласят его титулы.

Я с трудом верил ушам, однако говорила Астрид Реннье искренне. В ней чувствовалась благородная жилка, oui, но главное – в ее осоловелом взгляде читались негодование и гнев, почти не оставлявшие места сомнению.

– Так ты и впрямь… королевских кровей…

– Бастард, вот кто я.

– Не думал, что есть бастарды-девушки.

– Это потому, что девушки ничего не наследуют. Но я и правда королевский бастард. – Астрид убрала за ухо локон цвета воронова крыла. – А иногда еще и знатная сучка.

– Никогда бы не подумал…

– А, вот он и показал наконец зубы. Похоже, в нем все же есть лев.

– Что ты делаешь в Сан-Мишоне?

– Меня сюда упрятали, убрали с глаз долой, – ответила она, поигрывая мундштуком трубки. – Я, видишь ли, росла при дворе. Моя мать жила по всем правилам фаворитки принца, но когда принц стал императором и нашел себе императрицу, новая невеста стала возражать против нашего присутствия. Так нас и постигла судьба всех нежелательных аристократок в этой империи. Нас отослали в укромный и безопасный монастырь. – Губы Астрид изогнулись в горькой усмешке. – Впрочем, это лучше борделя.

– Так твоя мать тоже тут?

– Нет. Сучка-императрица Изабелла сочла за мудрое разделить нас. Мама – в Редуотче, в женском монастыре святого Клиланда. Я ее целый год не видела.

– Соболезную. Это просто…

– Несправедливо, – подсказала Астрид. – Это просто несправедливо.

– Ты поэтом дала ему такую кличку? – сообразил я.

Она обратила на меня озадаченный взгляд воспаленных глаз.

– Мерина. Ты назвала его Справедливый.

– А-а. – Астрид кивнула, и на нее снова напало странное настроение. – Вот и его у меня отняли. Здесь это хорошо умеют. Забирать. – Она скрестила руки на груди и поджала губы. – А ты какую кличку ему дал? Что-нибудь заезженное вроде Тени или Темного?

– Он остался при своем. Справедливый ему подходит.

Астрид грустно улыбнулась, а я посмотрел на родинку у нее над губой.

– Merci, – сказала новиция.

– Соболезную. По поводу всего, что у тебя отняли.

– Сердца не разбиваются, только саднят. – Астрид пожала плечами, будто стряхивая с них тень. – Но я благодарна за то, что ты заступился за меня перед настоятельницей. Вроде пейзан, а на благородные жесты способен.

Услышав похвалу, я зарделся. Вообще, рядом с Астрид я сделался сам не свой. Она явно была старше и устройство мира понимала глубже. К тому же это она набила мне татуировки. Я, может, и выше, сильнее, закален многолетним трудом и месяцами фехтования, но рядом с ней ощущал себя несмышленым ребенком.

– А как ты сюда проник? – спросила она. – Ключ украл?

– Я не вор, сестра-новиция.

– Как же ты тогда намеревался здесь порыться? Этот ворчливый старый хрен Адамо обычно запирает двери на ночь.

– Хотел погнуть прутья решетки, но, если честно, дальше этого не думал. Я еще даже не знаю, как буду возвращаться в казарму.

– Наверное, тем же путем, каким выбрался?

– Без крыльев этого не сделать. Я вылез через нужник.

– Дерьмовый план, инициат.

Жан-Франсуа прервался и тихонько хихикнул.

– Вот видишь, де Леон, это весело.

– Иди на хер, вампир.

Историк слегка поклонился и продолжил записывать.

– Я повесил голову, осознав, что сестра-новиция права. В Скайфолле Серорук предупреждал насчет моей импульсивности, но, видимо, урок я не усвоил.

– Полагаю, это было чуточку глупо, – признал я.

– Ну-у-у, я бы сказала, безрассудно, – уточнила Астрид. – Согласись, брату Ордо Аржен больше идет быть безрассудным, чем глупым.

Она улыбнулась, и я невольно ответил ей тем же.

– А вот теперь ты точно очарован.

Астрид снова протянула мне трубку.

– Остатки сладки.

– Merci, нет. Я не курить сюда пришел.

– Зачем же тогда, инициат де Леон?

Я присмотрелся к сестре-новиции, стараясь не замечать приводящего в трепет сладостного аромата ее крови. Она проникла в запретную секцию и говорила о власти с таким пренебрежением, что я решил: если открыть ей правду, вряд ли она кому-то о ней разболтает. Я не знал, можно ли ей доверять, но – Господь свидетель – я не доверял вообще никому.

К тому же Астрид была права. Она не то что обворожила меня, я чуть ли не рабом ее сделался.

– Ты когда-нибудь слышала о сангвимантии?

– Нет, но похоже, это магия крови?

– Не знаю, это вроде как мой дар крови.

– Разве ты не… слабокровка?

Я прикусил губу, вспомнив, как от ее прикосновений, когда она набивала мне на груди льва, покалывало во всем теле. Покрутил на пальце кольцо, которое мне еще в детстве подарила мама. Лучше бы она мне тогда просто правду раскрыла.

– Это серафим Талон сказал, что я слабокровка, а Серорук подозревает, что я происхожу из забытого рода вампиров. Рода жуткого, древнего и якобы сгинувшего века назад.

Астрид, заинтригованная, подалась вперед.

– Так твой отец…

– Я его не видел, но пришел сюда в надежде раскопать хоть что-нибудь среди этих архивов. Серорука спрашивать нельзя – он и так уже мне соврал. Они с Талоном даже спорили, не убить ли меня. Последние семь месяцев я прожил тут, считая себя нижайшим из низких, а тут выясняется, что у меня дар, способный сделать меня величайшим из угодников-среброносцев.

Астрид вскинула бровь.

– Так вот чего ты хочешь? Стать великим? Известным?

– Мою сестру убил холоднокровка, – свирепея, произнес я. – Амели было всего двенадцать, и вместо того, чтобы упокоиться в могиле, она восстала и сама превратилась в чудовище. Если, будучи здесь, я смогу спасти хотя бы одно дитя, уберечь хотя бы одну мать от того ада, который постиг мою мама, то приложу к этому все силы. И да, я, сука, хочу величия. А ты – разве нет? Разве ты не хочешь, чтобы твоя жизнь хоть чего-то стоила?

– Больше всего на свете. – Она глянула в окно, в ее глазах полыхнуло пламя, и она, словно в молитве, прошептала: – Я бы крылья вырвала у ангела, лишь бы улететь из этой клетки. Обрушила бы небо на землю, лишь бы выцарапать на нем свое имя.

Я кивнул.

– Лучше день прожить львом, чем десять тысяч – агнцем.

Сестра-новиция посмотрела на меня, склонив голову набок.

– Как интересно, – пробормотала она.

– Что именно?

– Ты.

Я осмотрел бесчисленные тома на полках вокруг нас. Сколько же там хранилось безмолвных тайн. Астрид побарабанила пальцами по лежавшей рядом книге.

– Проси вежливо, – сказала она.

– Чего?

– Здесь слишком много книг, в одиночку тебе их не перечитать. Даже будь у тебя тысяча ночей и умей ты читать на всех языках, на которых они написаны. А тебя в любой день могут снова отослать на охоту. И вот ты думаешь: раз уж она и так ищет сведения о мертводне, то, может, заодно поищет и что-нибудь про мой дар?

– Ты это сделаешь? Почему?

– Может, я благодарна тебе за, что ты за меня заступился на конюшне. Может, твой рассказ о сестренке растопил мое черное и высохшее сердечко. А может, мне просто нравятся твои милые серые глазки.

– Или ты хочешь, чтобы я был тебе должен. Как Кавэ, привратник Логан и Бог знает кто еще.

Впервые за ночь ее губы изогнулись в искренней улыбке.

– Знаешь, если не считать того, что ты нырнул в нужник, то для пейзана ты очень даже умный.

Я снова закатил глаза.

– Почему у меня чувство, будто я заключаю сделку с дьяволом?

– О, я вдвое коварнее дьявола, Габриэль де Леон, но мы с тобой ничего не заключим, если ты не попросишь вежливо.

– Что это вообще значит?

– Скажи «пожалуйста», что же еще?

Я присмотрелся к ней во мраке, и меня снова посетила мысль, что Астрид Ренье играет со мной. В Лорсоне достаточно было пристально глянуть на девку, и она уже была моей, а тут я ощущал себя откормленной мышкой, которая пытается торговаться с очень голодной кошкой.

Однако она говорила дело: в одиночку мне этот архив было не перерыть, и вот я опустился на колено и вновь легонько поцеловал ей ручку.

– Пожалуйста, ваше величество.

– Величество? – фыркнула Астрид.

Я пожал плечами.

– Ты же, мать твою, королева, не забыла?

Она блестящими глазами посмотрела мне в глаза и улыбнулась.

– Oui. Мы с тобой славно поладим.

Габриэль умолк и снова налил себе вина. Он потерялся в воспоминаниях об ангельских глазах и дьявольской улыбке. Воспоминания эти, несмотря на выпитое вино, были все еще остры, точно битое стекло, и он опасался держаться за них слишком крепко – чтобы не порезаться, – но и отпускать не спешил. Держал так крепко, как смел.

– Де Леон? – позвал его наконец Жан-Франсуа.

– Мы засиделись на несколько часов, – сказал Габриэль, и взгляд его серых глаз прояснился. – Читали в тишине. Забавно, сколько всего можно узнать о человеке, если просто сидеть рядом с ним и держать пасть закрытой. Астрид Реннье читала бегло, на десяти языках самое меньшее. Сидела ровно, как благородная дама, ругалась как целая таверна матросов-оссийцев, а ногти грызла как девушка, хранящая слишком много тайн.

Она оказалась права: большая часть книг в запретной секции и правда как будто была написана одержимыми безумцами, но я приготовился к тому, что поиски могут занять месяцы. И мы с Астрид Реннье невозмутимо продолжали читать, расставшись примерно за час до рассвета:

– Божьего утра, инициат.

– До вечера, сестра-новиция?

Астрид улыбнулась.

– Вот как мы сильно очарованы?

– Я намерен как можно скорее добраться до сути.

Она склонила голову набок.

– Я почти каждую ночь выбираюсь тайком покурить. Если думаешь, что я сейчас веду себя как стерва, то это ты еще видел меня после нескольких дней без трубки. Я прихожу сюда около полуночи, и если ты намерен заглянуть ко мне снова, позволь предложить тебе вернуться в казарму через крышу. Черепица старая, легко отходит.

– Merci, ваше величество. – Я поклонился. – Ступайте с Богом.

Она сделала книксен, как придворная дама.

– И ты, инициат.

Не говоря больше ни слова, мы осторожно вышли через главные двери, которые Астрид потом заперла. Откуда у нее ключи, я понятия не имел, но если бы спросил, она бы наверняка солгала в ответ. После тепла библиотеки холод снаружи казался пронизывающим: порывы ветра ножами пронзали пальто.

Звенели соборные колокола, возвещая о наступлении утра и будя поваров, братьев Житницы. Я задержался дольше, чем хотел: пора было идти на конюшню, отбывать первый день повинности с тачкой и лопатой для дерьма. Возле платформы темнел, подсвеченный химической лампой, силуэт Логана. Спрятав руки в карманы, я обогнул монастырь так, будто шел из казармы. Тощий привратник пропыхтел, приветствуя меня на деревенском оссийском:

– Светлой зари те, котенок.

– Божьего утра, добрый привратник. Мне положено явиться…

– Да, да, Серорук уж сказал. Дурная выдалась у тя первая охотка, малой. Темные детки и все такое. Паршивое дельце. – Привратник поплевал на лебедку и отомкнул ее, щурясь на мою рабочую руку. – Придумал уже, че набьешь се?

Я пожал плечами и забрался на платформу подъемника. Стоило подумать, что рисунок мне снова будет наносить Астрид, и кожу по всему телу закололо.

– Почти.

– Ну чего ж, поздравляю, сынок. Не каждый испытание охоткой-то переживет, а ты еще и плюешь, чего там остальные парни у тя за спиной грят. Кровь у тя, может, и жидкая, что моча зюдхеймской кошки, а твое племя – дерущие овец северяне, но ты занят Божьим промыслом. Вот помрешь, и я помолюсь над твоим камнем, будь покоен.

– Merci, добрый привратник.

– Верно сказано.

Логан ощерил зубы в улыбке и стал опускать меня вниз. Когда платформа с тяжелым ударом опустилась, долина все еще была окутана мглой и стылым туманом. К этому времени Каспар и Кавэ обычно уже приступали к обязанностям, но Серорук уже, как и обещал, уведомил конюхов о моем наказании. В снегу у ворот конюшни меня ждали тачка и лопата, а внутри к незажженному светильнику была подвешена записка:

Ворота не заперты. Спустимся после завтрака. Merci!

– К и К

Ругнувшись вполголоса, я подвесил фонарь к тачке и покатил ее внутрь за скрипучие ворота. Поздоровался со Справедливым, крепко обнял его и угостил куском сахара, который он так любил.

А потом, поплевав на руки, принялся выгребать дерьмо.