XIII. Все оттенки крови

– Я еще долго смотрел туда, где только что стояла Астрид. Без нее в комнате как будто стало теснее. Затем я со вздохом взял грифель и принялся за письмо. Все, что хотелось сказать, на клочке бумаги не уместилось бы, но я постарался. Времени с тех пор, как мы расстались, прошло немало. Минуло много ночей, полных вопросов.

Дражайшая мама!

Прости, пожалуйста, что не написал раньше. Все письма от Селин я получил и надеюсь, что мое застанет тебя в добром здравии. Расстались мы не самым лучшим образом, но знай, что у меня все хорошо, и я постоянно только о вас с чертовкой и думаю. Мне вас обеих очень не хватает.

Братья Сан-Мишона рассказали о грехе моего рождения, и каждый день я изо всех сил борюсь с ним. Я понимаю, почему ты не открыла этого прежде, однако сейчас мне нужно, чтобы ты рассказала все. Как звали моего отца? Как вы с ним встретились? Живо ли еще это чудовище, и если да, то где его искать?

От этого зависит моя жизнь, мама. Если я тебе не безразличен, молю, расскажи все. Передавай мою любовь Селин, но и для себя оставь немного. Вся она – для вас.

С любовью,

твой сын

Габриэль

P. S. Передай чертовке, что я скоро ей напишу. А пока еду охотиться на страшилищ.

Я плотно сложил письмо и спрятал его под подушкой, как и велела Астрид. Я не знал, сколько времени мама потребуется, чтобы написать ответ, но гадать не пришлось.

Утром сестра Эсме кивнула мне, отпуская, и после мессы, которая сопровождалась плачем по бедной сестре Ифе, я снова спустился в конюшню, где оседлал Справедливого. Мне помогали Каспар и Кавэ; обоих убийство Ифе потрясло. Особенно я присматривался к немому брату, памятуя о необычной встрече, когда застал его наедине с ныне покойно монахиней. Что бы это ни значило, спрашивать у Кавэ смысла не было: даже умей он говорить, все равно бы солгал, наверное.

В воздухе по-прежнему витала вонь горелой плоти и волос, оставшаяся после моей схватки с холоднокровками. Со мной были мастер Серорук и Аарон – и угрюмая сволочь, что собиралась в поход вместе с нами. При нем не было ясеневой трости, от которой так настрадались за прошедшие месяцы костяшки моих кулаков. Серафим Талон снарядился как братья охоты: надел длиннополое пальто и нагруженный серебряными бомбами бандольер; на груди у него красовалась серебряная звезда. То, что настоятель Халид отправил с нами серафима, показывало, насколько все же опасная предстоит охота.

Талон был угрюм, он осунулся из-за скорби. В его глазах я даже заметил слезы, хотя мне могло и показаться.

– Merci, парень. Ты отомстил за бедняжку Ифе. Отличная работа.

– Для слабокровки. – Я поклонился.

– Трех холоднокровок, в одиночку да голыми руками? – Аарон глянул на меня искоса. – Ты обязан рассказать мне, де Леон, как ты такое пережил.

Я задумчиво улыбнулся де Косте.

– У кошек девять жизней, Аарон. У львов тоже.

– Они все тебе пригодятся, – прорычал Серорук, подхватывая седло. – А еще милость Господа Всемогущего, чтобы он провел нас через эту охоту невредимыми.

Я кивнул, а де Косте вперил в меня холодный взгляд своих голубых глаз. Тихо и отчетливо он произнес в тишине:

– И хвала Господу Всемогущему, что ты от них отбился, де Леон.

– Я тоже Ему благодарен, – ответил я. – Как и тебе – за заботу, брат.

Аарон снова принялся собирать сумки, а Серорук тихонько фыркнул, довольный, что между нами установилось некое подобие мира. Однако я, седлая Справедливого, знал: на самом деле мира и в помине нет. Доказательств у меня не было, но я практически не сомневался в том, кто освободил ля Кур из Алого цеха. А иначе какого хера де Косте ошивался в оружейной?

Этот скользкий урод натравил на меня высококровку за то, что я уязвил его самолюбие, но его месть стоила жизни несчастной Ифе. А ведь в лапы чудовищу могли попасться Астрид или Хлоя. Это я понимал прекрасно и все же ехал на самую опасную в своей жизни охоту, доверив де Косте прикрывать мне спину.

Выбора, впрочем, не было. По землям Нордлунда рыскал древний вампир крови Восс. Странно было, что такой могущественный Железносерд обретается к востоку от Тальгоста в то время, как Вечный Король собирает силы в Веллене. И вот мы, ведомые серафимом Талоном, сквозь снегопад снова ехали к горам Годсенд на его поиски.

Никто из нас еще не понимал, что за ужас мы встретим в конце пути. Как и того, что больше мы с Сероруком и Аароном на охоту вместе не выйдем. Но я, отправляясь ловить хищника, вновь без сомнений и даже с рвением вверил свою судьбу в руки Господа.

В тишине тюремной камеры на вершине мрачной башни Последний Угодник потянулся за бутылкой и тихо выругался, обнаружив на дне лишь жалкие капли моне. Горькому пьянице, ему не хватило бы единственной бутылки, чтобы отупеть, да и действие санктуса уже слабело. В животе щекотало, в голове скреблось. Это возвращался он, его дражайший враг и ненавистный друг.

– Пить? – спросил Жан-Франсуа, делая наброски в своей треклятой книжонке.

– Сам знаешь, что да.

– Еще вина? – Вампир посмотрел на Габриэля шоколадными глазами. – Или чего-то покрепче?

– Просто дай мне выпить, мудила ты нечестивый.

Габриэль сцепил дрожащие руки, а вампир снова щелкнул пальцами. Окованная железом дверь открылась – на пороге стояла все та же рабыня. Следы от укуса у нее на запястье уже превратились в едва заметные царапинки: это кровь из вен хозяина позволяла ранам затянуться так, будто их и не было вовсе. Однако Габриэль по-прежнему ощущал аромат ее крови, и пришлось отвернуться, чтобы не смотреть женщине в глаза.

Казалось, что он в этой камере сидит уже вечность.

– Еще вина, милая, – приказал Жан-Франсуа. – И чистый бокал нашему гостю.

Женщина сделала книксен.

– Как прикажете, хозяин.

Габриэль быстро и сбивчиво затопал ногой. Желудок постепенно стягивало в ледяной узел. Вернулся и вновь тщетно забился о плафон лампы призрачно-бледный мотылек. Габриэль подался вперед и, проведя пальцем по шраму-слезинке на правой щеке, вгляделся в рисунок, который делал Жан-Франсуа. Это была Астрид в ту ночь в библиотеке: обрамленная горящими свечами и витражными окнами. Вечно юная. Вечно прекрасная. Будто живая.

В груди защемило.

– Итак, – пробормотал вампир. – Старейшина Железносердов бродит по Нордлунду.

– Oui, – ответил Габриэль.

– Довольно неуклюже для старожила – оставить след, чтобы вы отправились за ним.

Габриэль пожал плечами.

– И старейшинам хочется кушать. Несмотря на всю свою мощь, странствовать Воссы могли только средствами смертных. Вот если бы Вечный Король умел напрямую общаться с птицами небесными, история сложилась бы иначе. Но вы, Честейны, в ту пору все еще ныкались в тени.

– Не путай терпение с трусостью, де Леон.

– Ту же песню пела мне всякая мелкая сошка, какую я только встречал.

Вампир выгнул светлую бровь.

– В конце концов не Вечный Король будет править империей, полукровка, а императрица волков и людей. И не тебе насмехаться над падальщиками, учитывая твое собственное происхождение.

– А я все ждал, когда же ты к этому вернешься.

Потирая заросший щетиной подбородок, Габриэль посмотрел в глаза чудовищу.

– Сорок, – задумчиво проговорил он. – Или полста.

Жан-Франсуа удивленно моргнул.

– Прошу прощения…

– Ты спрашивал, сколько я бы дал тебе лет. – Габриэль пожал плечами. – И вот, когда мы пообщались немного, я рискну предположить. Держишься ты как вечный, историк, но ты не старейшина. Вряд ли тебе вообще больше, чем мне.

– Правда? Что заставляет тебя так думать, де Леон?

– Ты почти не боишься. – Габриэль склонил голову набок. – Вот скажи мне: когда твоя темная матерь и бледная госпожа, Марго Честейн, первая и последняя своего имени, поручила тебе эту работу, то, как думаешь, кого и с кем она заперла в этой камере? Меня с тобой или тебя со мной?

– Тебя мне нечего бояться, де Леон, – усмехнулся вампир. – Ты никчемный пьяница, порождение дома собак, упустившее последнюю искорку надежды собственного рода, дав ему разбиться о камень, как стекло.

– Грааль. – Габриэль кивнул. – Возвращения к этому я тоже ждал.

– Я ни к чему не возвращаюсь, угодник.

– Знал бы ты, насколько я прав, паразит засратый.

Дверь открылась, и на пороге возникла рабыня с золотым подносом на руке. Ощутив напряжение в комнате, она посмотрела на историка.

– Все хорошо, хозяин?

Вампир убрал со лба золотистый локон.

– Очень даже, Мелина. Хотя может показаться, что манеры у нашего гостя оставляют желать лучшего, когда его мучает жажда. Позаботься об этом, merci.

Женщина плавно вошла в комнату, опустила на стол бокал вина и рядом с ним бутылку. Габриэль неотрывно осмотрел перед собой, на рисунок, сделанный вампиром. Нахлынули воспоминания об Астрид. Рана вновь открылась. Чем дольше он рассказывал свою историю, тем скорее приближался к ее окончанию, а он для этого выпил чересчур мало. Поэтому Габриэль перевел взгляд на вампира. На этот ужас, облаченный в вышитый шелк, черные перья и сверкающий жемчуг.

– Могу рассказать еще об Отряде Грааля, – предложил он. – Хлоя, Диор, отец Рафа и прочие. Если хочешь.

– Не хочу, – чуть резковато возразил вампир. – Нечего скакать туда-сюда, точно кролик на солнцепеке, Угодник.

– Я могу позволить себе любую херню, вампир, и ты в этом убедишься. По крайней мере, пока твоя императрица получает желаемое. – Он присмотрелся к своим черным обломанным ногтям, к запекшейся крови и пеплу на расписанных серебристыми чернилами руках. – А желает она истории Грааля: что с ним стало, как я его утратил. Ну так что, оставим на время притворство? По крайней мере, пока я не захмелею достаточно, чтобы вернуться в Сан-Мишон.

Выражение лица вампира ничуть не изменилось, но наметанным глазом Габриэль заметил искорку в его глазах. Он ощущал новый аромат, который примешивался к запахам вина и дыма.

Желание.

– Как скажешь, – невыразительно ответил Жан-Франсуа.

– Уверен? Ты же сам говорил, что детские сказки тебе не интересны.

– Моя бледная госпожа приказала записать твою историю полностью, де Леон. Лично меня она не интересует.

– Яд нежити со словами втечет тебе в уши.

– Ты этого хочешь, Угодник? – спросил вампир, изучая своими шоколадными глазами его, бледно-серые. – Моего яда? Я слышал, ты к нему пристрастился.

Габриэль подхватил бокал и сделал большой глоток.

– Ты не в моем вкусе, Честейн.

Учуяв ложь, Жан-Франсуа улыбнулся и окунул перо в чернила.

– Итак, Хлоя Саваж и ее отряд оборванцев. Девушка, которую ты знал как сестру-новицию в Сан-Мишоне. Та, что объявила, будто ваша первая встреча была предопределена самим Отцом Небесным. Должно быть, ваша встреча в Зюдхейме семнадцать лет спустя ничуть не развеяла ее безумных предрассудков?

– Отнюдь. Говорю же, Хлоя была верующей.

– Ты ушел от Дантона, Велленского Зверя и младшего из сыновей Вечного Короля, которому так нужен был Диор. Спас отряд Хлои от ватаги порченых, прогнал еще одну загадочную высококровку, которая тоже шла по следу юного Диора. А этот мальчишка утверждал, будто бы знает, где Грааль. Потерянная чаша святой Мишон, в которую та собрала кровь Спасителя, принявшего смерть на колесе.

– Смотрю, ты меня слушал.

– Так зачем было вызываться сопровождать Хлою к реке Вольта? – Жан-Франсуа мотнул головой, указывая на слово «терпение» у Габриэля на пальцах. – Дома тебя ждали жена и ребенок, а сам ты не верил, будто Диор и правда знает, где искать Грааль.

– Да. Мальчишку я принял, сука, за лжеца, а Хлою, сука, за дурочку. Однако Дантон посчитал мальчишку достойной добычей. У меня с семьей Вечного Короля были счеты, и я хотел их свести, увидеть все оттенки крови. Отряд Хлои, может, и состоял из врунов и болванов, но службу сослужить мне мог.

– Как наживка, – догадался Жан-Франсуа.

– Oui.

Вампир надул губы и осмотрел Габриэля.

– Что стало с мальчиком, которому соврать было – как петлю на шею накинуть? Который так ценил чужую жизнь, что бросился в горящую конюшню спасать горстку лошадей? Который на все пошел бы, лишь бы спасти одного ребенка и избавить его мать от адских мук, постигших его собственную? – Жан-Франсуа взглянул на семиконечную звезду у него на ладони. – С мальчиком, чья вера в Господа сияла серебром столь ярко, что священным огнем озаряла тьму?

– То же, что происходит с любым мальчишкой, холоднокровка. – Угодник пожал плечами и допил вино. – Он вырос.