Глава 15

Гвинет

— Ты слушаешь, Гвен?

Я переключаю свое внимание с моего напористого ванильного молочного коктейля, в который я тыкаю соломинку, на Криса, который смотрит на меня, нахмурив брови.

Он приехал за мной раньше, и мы сидели в кофейне и разговаривали. Но, в конце концов, разговаривал он, а я думала о других вещах.

Например, что Нейт делал с Аспен весь день?

Часами.

В одиночестве.

Она даже не уехала на своей машине.

По логике, меня это не должно волновать, потому что я не держу его, верно? Хотя я делаю это. В конце концов, есть свидетельство о браке, в котором сказано, что он женат на мне, и само собой разумеется, что он не будет с женщиной, которая не я.

Это только на бумаге. Брак ненастоящий.

— Ты все еще расстроена из-за своего отца? — Крис пытается снова.

Он такой джентльмен. Лучший из всех, и к тому же он сексуален, в кожаной курткой, волосами средней длины и пухлыми губами, которые хороши для поцелуев.

Но я не думаю, что поцелуй должен приносить удовольствие. В этом должно быть потрясающее качество. Может быть, что-то вроде ощущения, которое сейчас прячется у меня в груди.

Это должно быть больно. Вырвать кого-то изнутри и заставить истекать кровью.

Но правильно ли поступать, когда тебя ранят и разрывают на куски?

Может, Нейт прав, и я должна выбрать безопасность. Потому что кто хочет, чтобы его разорвали на части, не надеясь когда-нибудь снова собрать все воедино?

По-видимому, я, потому что чем дольше смотрю на Криса, тем больше уверена, что он не тот, кто даст мне то, чего я хочу.

— Дело не в отце, — я смотрю на свой молочный коктейль, следя за водоворотом соломинки, прежде чем взглянуть на него. — Мне очень жаль, Крис.

— Что?

— Я обманывала тебя. Обещаю, я не хотела, но…

— Ты не влюблена в меня?

Я вздрагиваю.

— Ничего страшного, хотя моя гордость немного задета. Думаю, Джен права, и ты использовала меня из-за байка.

— Если это утешит, я думаю, ты идеален.

— Но не достаточно идеален для тебя?

— Да, полагаю. Если бы я не была сумасшедшей, то выбрала бы тебя.

— Из-за того, что ты немножко сумасшедшая, ты мне нравишься, Гвен. Люди, которые не ценят это в тебе, не заслуживают тебя.

— Они это делают?

— Да, и тебе нужно убрать их от своей жизни.

— Но что, если я не могу? Что, если они уже нашли себе там уютное местечко и их невозможно достать, не говоря уже о том, чтобы убрать их?

Он расслабляется на своем сиденье, скрещивая одну лодыжку над другой, и делает глоток холодного кофе. Его любимый напиток похож на его личность — прохладный, вкусный и определенно успокаивающий.

— Думаю, это означает, что ты слишком глубоко погрязла в этом.

— Нет, нет. Ты должен сказать мне, что я должна найти способ оттолкнуть их, даже если пострадаю при этом.

Он наклоняет голову в сторону.

— Почему ты должна пострадать? Если кому и должно быть больно, так это им.

— Я не люблю это. Я имею в виду, причинять людям боль. Поэтому чувствую себя ужасно, поступая с тобой так.

— Не обращай на меня внимания. Я просто буду твоим подопытным вариантом, детка. А теперь скажи мне, кто этот засранец?

— Ты… не знаешь его.

Конечно, знает.

Все в стране знают об Уиеверах и их силе. Кроме того, Крис учится на юриста, поэтому он более чем осведомлен о W&S.

Но я трусиха, ладно? Я не хочу, чтобы он судил меня за то, что я так безнадежно и по-глупому отношусь к лучшему другу отца. Обычно меня это не волнует, но Крис особенный. Ему нравятся мои странности, и такие люди, как он, оберегают их. Я не хочу, чтобы он убежал от меня без оглядки только потому, что я расстроена, что кто-то, кто намного старше меня, встречается с кем-то более подходящим. И этот кто-то близок ему по возрасту и работает с ним.

Я усмехаюсь, прихлебывая половину молочного коктейля без соломинки, чтобы успокоить горло.

— Кем бы он ни был, он придурок, не заслуживающий твоего времени.

— Да, он гребаный засранец.

— Ублюдок.

— Холодный ублюдок без чувств.

— Выкинь его из головы, Гвен.

— И… и он даже ни разу не попытался спросить меня о чем-то, хотя я знаю о нем все. Он думает, что я ребенок, потому что ему нравится напоминать мне, что я маленькая. Ему нравится говорить о возрасте, потому что я не могу никак на это повлиять. Так что он похож на самого большого придурка, который когда-либо существовал, и иногда я его ненавижу. И как бы хотела ненавидеть его все время.

Крис немного улыбается.

— На это потребуется много времени, но ты добьешься своего.

Я вздыхаю, чувствуя легкое облегчение после своей вспышки.

— Спасибо, что выслушал мою болтовню, хоть я и была стервой по отношению к тебе.

— Ты никогда не была стервой, Гвен. Ты подала достаточно знаков, чтобы оттолкнуть меня, но я хотел оставаться рядом. Это мой выбор, и я по-прежнему его поддерживаю.

— Ты все еще хочешь дружить со мной?

— Конечно. Кроме того, ты остаешься со мной на лето.

— Что?

— Меня приняли на стажировку в W&S.

— Боже мой, Крис! Почему ты мне не сказал?

— Я только что сделал это, — он так очаровательно и беззаботно улыбается, и я очень этому рада. Я счастлива, что не причинила ему боли до такой степени, чтобы лишить его красивой улыбки.

— Я так рада, что мы можем проводить время вместе.

— Я думал, ты совсем скоро избавишься от меня.

— Конечно, нет! Мы ведь можем дружить?

Он чокается моим напитком со льдом.

— Конечно.

Мы завязываем легкий разговор, в котором нет ничего нового. Крис и я всегда ладили, поэтому он пригласил меня на свидание, сказав, что хочет вывести это на новый уровень. Это явно не сработало, поэтому я благодарна за то, что у нас все еще сохраняются дружеские отношения.

Мы говорим о колледже и экзаменах, а также о том, где наши коллеги проходят стажировку. Он рассказал мне о процессе собеседования в W&S и о том, как это было сложно, но он прошел, потому что произвел на них впечатление, потому что он гений.

Приятно осознавать, что я не буду одинока среди всех враждебных стажеров. С Крисом у меня будет более сносное лето.

Мы ходим по магазинам в поисках костюмов, так как он не может просто появиться в своей кожаной куртке, хоть и выглядит в ней убийственно. Затем я покупаю кое-что для себя и теряю счет времени со всеми этими покупками, которые мы делаем, но я не против.

Быть полностью поглощенной чем-то — это хорошо. Я из тех, кому не следует давать слишком много свободного времени, потому что все это будет потрачено на чрезмерные размышления, пока я не сойду с ума.

К тому времени, как Крис отвозит меня домой, становится уже поздно. Несколькими движениями я оттягиваю юбку-карандаш до бедер. Мне пришлось приподнять её, прикрываясь сумками, чтобы я могла ехать с ним на байке. Судя по всему, юбки-карандаш и мотоциклы — не лучшие друзья.

Мои волосы враждуют со шлемом, потому что они застревают в нем. В третий раз за сегодня.

— Глупые волосы, — я стону, пытаясь распутать их, не вырывая с корнем.

Крис хихикает и соскальзывает с мотоцикла, чтобы взять на себя эту задачу. Он мягче меня и умудряется снять шлем, не выдергивая мои волосы.

— Ты должна быть терпеливой, Гвен.

— Разве это не скучное слово?

Он качает головой, приглаживая мои волосы.

— Спасибо, Крис. За все.

Он обнимает меня.

— Я понял тебя.

Я обнимаю его в ответ.

— Теперь я чувствую, что использую тебя.

— Я тот, кто использует тебя, чтобы ты дала мне постоянную работу, когда будешь владелицей W&S.

Я отталкиваюсь, смеясь.

— Им повезет, что у них есть ты.

— Ловлю тебя на слове, — он взъерошивает мои волосы перед тем, как сесть на байк. Звук ревущего двигателя эхом разносится в воздухе, когда он уходит, а я остаюсь на месте, махая рукой, пока он не исчезнет из виду.

Затем на цыпочках иду к входу, потому что папа надает мне по заднице за опоздание и катание на мотоцикле.

Мои плечи сгибаются, когда я открываю входную дверь.

Правильно. Папы больше нет. Думаю, я все еще отрицаю это, потому что каждый день просыпаюсь с мыслью, что найду его на кухне или что он будет стучать в мою дверь, говоря, что я опаздываю в школу.

В моем сознании папа все еще здесь. Он вернется, потому что так делают папы. Они остаются.

Они не уходят, как мамы.

Мой отец не бросит меня, как она.

— Который сейчас час?

Я подпрыгиваю, позволяя пакетам выпасть из моих рук и удариться о пол с громким стуком.

В холле темно, если не считать садовых огней, пробивающихся через окна. Но некоторые из них замаскированы высокой широкой фигурой, которая стоит там, блокируя мягкие оттенки, убивая их и превращая в тень.

Я не могу ясно видеть черты его лица, но чувствую в них резкость. Она висит в воздухе и стреляет воображаемыми кинжалами мне в грудь.

— Я спросил, который час, Гвинет?

Моя спина дергается от холодного тембра его голоса и властного авторитета в нем. Он всегда был решительным, суровым, но впервые это прозвучало так рассерженно, что подтолкнуло меня начать разговор.

— Думаю, одиннадцать.

— Ты так думаешь? Это самый лучший ответ, который можешь придумать после того, как исчезла, не брала трубку и вернулась, сидя на чьем-то чертовом мотоцикле?

— Ты звонил мне? — я залезаю в сумку, которая находится посреди всех покупок, и роюсь в ней, пока не нахожу свой телефон.

Конечно, от Нейта три пропущенных звонка.

— Он был в беззвучном режиме, — медленно говорю я, и это звучит как неубедительное оправдание.

— Что я сказал на счет того, чтобы ты поднимала трубку, когда тебе звонят?

— Я работала и забыла снова включить…

— Ответь на этот долбанный вопрос, Гвинет.

Сила его гнева врезается прямо в меня, превращая все в хаос.

Знаете что? К черту его.

Он не может так со мной разговаривать после того, как причинил боль. Что такого в том, что я захотела забыть о нем на несколько часов, проведя время с другом? Почему он пытается заставить меня чувствовать себя виноватой из-за этого?

Поднимаю подбородок.

— Ты не можешь говорить мне, что делать, ясно? Я могу не отвечать на телефонные звонки, ездить на мотоциклах и возвращаться поздно, и ты ничего не скажешь на это. Ты не мой отец, Нейт!

Тишина, которая наступает между нами, оглушительна, и это заставляет меня услышать звук собственного дыхания, пульсацию в шее и грохот в груди.

Пауза тянется так долго, что я не думаю, что она когда-нибудь закончится. Или, может быть, я просто воображаю что-то, и это произошло всего за несколько секунд.

Нейт приближается ко мне, его шаги звучат уверенно и сильно, я почти слышу, как они растаптывают что-то внутри меня. Не осознанно делаю шаг назад, мои кроссовки не скользят по полу, потому что, черт возьми, как я могу быть так напугана и взволнована одновременно?

Я думаю, что страх побеждает, потому что тени на его лице множатся с каждой секундой.

Я визжу, когда моя спина ударяется обо что-то. Это всего лишь стена, но я так взволнована, что втягиваю воздух через ноздри, отчего вдыхаю его пряный, древесный запах.

Он близко.

Так близко, что мне приходится смотреть в его карающие темные глаза.

— Ч-что ты делаешь? — я не хочу заикаться или говорить таким легким голосом, правда, не хочу, но он словно украл что-то у меня.

Потому что он вор. Все, что он делает, это ворует у меня многие вещи.

Во-первых, мое уважение.

Девичьи мечты.

А теперь он идет за моим телом.

— Отныне я скажу это.

— Что?

— Комендантский час. Отвечай на чертовы звонки. Не садись на гребанный мотоцикл.

— Ты… не можешь. Ты не мой отец.

— Нет, но я твой муж.

— Только на бумаге, помнишь? Без прикосновений, помнишь? Все будет кончено, когда мне исполнится двадцать один год. Ты помнишь про это? Потому что я да. И этот брак ничего не значит.

У него тик в челюсти. Он маленький и едва заметный, но я замечаю это, потому что замечаю в нем все. Это моя единственная суперспособность.

— Это ничего не значит, да? — он вытягивает слова, говоря медленно, но это выглядит прямо угрожающе.

— Да, ничего.

— Поэтому ты задрала юбку и запрыгнула на байк к этому мальчишке? Потому что это ничего не значит?

— Крис не мальчишка, понятно? И он может ездить на этом Харлее так хорошо, как никто другой. Кстати, именно так он называется — Харлей, а не какой-нибудь обычный байк.

— И почему ты села на этот необычный байк?

Я скрещиваю руки на груди.

— Не твое дело.

— Следи за своим долбанным языком. Не занимай оборонительную позицию передо мной, иначе я обещаю, что все закончится не очень хорошо — для тебя, а не для меня. Так что отбрось подобное отношение и свои гребаные руки.

Я не хочу, действительно не хочу, но мои руки, кажется, имеют собственное мнение, поскольку они безвольно падают по бокам.

— Я не понимаю, почему тебе должно быть дело до того, кто меня подвозит или с кем я провожу время.

— Он твой парень?

Вопрос застает меня врасплох, или его тон. Он спокойный, но с глубоким тембром, от которого пальцы ног скручиваются в белых кроссовках.

— А что, если да? — я изображаю безразличие.

— Ответь на вопрос. Он твой парень?

— Мне нельзя иметь парня? Знаешь, мне двадцать, а это значит, что у меня есть увлечения, парни, потребности и желания. Это означает, что я езжу на мотоцикле и делаю все, что хочу.

— Какие потребности?

— Что?

— Ты сказала, что у тебя есть увлечения, парни и потребности. Какого рода потребности?

Дерьмо. Конечно, он сосредоточился на этой части из всего мною сказанного. Я должна отступить, притвориться, что это ничего не значит, но я чувствую сильную решимость. Что все закончится очень плохо.

Может быть, потом будет еще хуже, но мне все равно. Иногда боль того стоит.

— Сексуальные, — шепчу я хриплым голосом, который меня удивляет.

По-видимому, это удивляет и Нейта, или, может, мои слова, потому что он подходит так близко, что становится тесно, и кажется, будто он вот-вот вспыхнет или что-то в этом роде.

Даже его голос такой же напряженный, как и все остальное в нём.

— Какие именно сексуальные желания?

— Ты знаешь.

— Не знаю. Скажи мне, Гвинет, для каких потребностей сексуального характера тебе нужен этот необычный байкер?

— П-поцелуи, для начала.

— Поцелуи.

— Да, с языком и прикосновениями.

— И?

Я чувствую, как огонь распространяется по моей шее и ушам, но не останавливаюсь. Не могу.

— И он прикоснется ко мне пальцами.

— Как?

— Хм?

— Как бы он это сделал? Будут ли его пальцы глубоко внутри тебя, доставляя удовольствие?

Ох черт. Я уже. Я имею в виду возбуждена, и для этого потребовались только его слова. Но это больше не просто слова. Они приобрели новый смысл и теперь живут внутри меня, прикасаясь, заставляя меня наполняться им.

— Да… и они ощущаются так хорошо.

— Правда?

Все во мне сжимается — грудь, живот и моя киска. Она так сильно сжимается, как будто пытается удержать его пальцы.

— Насколько хорошо? — суровость его голоса и неподвижность тела никуда не исчезли. Похоже, он на грани чего-то. Что, понятия не имею.

— Очень.

— Опиши это.

— Я… не могу.

— Почему?

— Потому что я только чувствую это. И это происходит сейчас, в данным момент, — и, по-видимому, из-за того, что я так возбуждена и обеспокоена, стоило бы только прикоснуться к себе на несколько секунд, как я получила бы столь необходимое желание.

— Тогда покажи мне.

Я поднимаю голову так быстро, что ударяюсь затылком о стену. Но не чувствую боли, потому что его слова все еще крутятся у меня в голове.

— Что ты только что сказал?

Я не вижу его лица и не могу сосредоточиться на его реакции, потому что мои ноги отрываются от пола, и мир переворачивается с ног на голову. Но дело далеко не в проблемах с ногами или миром. Это все он, когда поднимает меня и бросает через плечо.

— Ты покажешь мне все эти сексуальные потребности. Прямо сейчас.