Глава 31

Гвинет

— Добро пожаловать домой.

Папа улыбается, входя в гостиную. Ему больше не нужны ни я, ни костыли. Ему нужна была только физическая реабилитация, без психологической.

Через десять дней он смог ходить, разговаривать, а когда Дэниел и Нокс приехали навестить его, он даже отругал их за дела, которые они чуть не потеряли за несколько дней до аварии.

Он все помнит.

Врач сказал, что это потому, что у него не было серьезного повреждения мозга, поэтому он смог быстро выздороветь.

И вот так вернулся мой отец.

Я до сих пор не могу в это поверить, пока мы вместе не заходим в свой дом. Несмотря на то, что на нем рубашка и брюки, они сидят на нем не так плотно, как раньше. Он похудел и часто выглядит настороженным, как будто что-то тяжелое сидит на его плечах. Так что я массирую эти плечи, время от времени подпрыгивая, потому что папа действительно высокий.

Его критический взгляд блуждает по месту, исследуя каждый уголок и каждую поверхность, словно он что-то ищет.

Или кого-нибудь.

Я прекращаю подпрыгивать и шагаю перед ним, пытаясь отвлечь его.

— Каково это — вернуться домой?

— Странно.

— Что именно?

— Пахнет иначе.

В горле сжимается шарик размером с кулак. Дерьмо. У папы необычайно чувствительный нос.

Я предсказала, что он обнаружит все необычное, поэтому мы с Мартой вымыли дом после того, как Нейт съехал. Он уехал несколько дней назад, когда врач подтвердил, что папа сможет вернуться домой. Черт возьми, я постирала часть отцовского гардероба и повсюду распыляла свои духи и одеколон моего отца. Он никак не может его почувствовать.

Я просто параноик, верно?

Потому что, если папа так скоро узнает о нас с Нейтом, это ничем хорошим не закончится. Вся ситуация уже безобразная. Я не хочу, чтобы стало еще хуже.

— Это должно быть кексы, которые я испекла вчера.

— Это не они.

Я сглатываю и беру его за руку.

— Хочешь чего-нибудь?

— Конечно, я скучал по твоим кексам.

Мы идем на кухню, он садится на табурет, а я занимаю место за стойкой, раскладывая кексы на тарелку.

— Я говорю тебе, папа. Эти кексы стали хитом W&S. Последние пару дней я получала приставучие сообщения, потому что была с тобой и не приносила их.

— Кто те засранцы, которые осмеливаются цепляться за моего ангела? — папа откусывает кекс, и легкая улыбка дергает его губы. — Шоколад. Я думал, что любой вкус, кроме ванили, — кощунство.

— Это так, но, судя по всему, шоколад популярен.

— Видимо. Самонадеянный шоколад.

— Я знаю, — я наклоняюсь к стойке и внимательно наблюдаю за ним.

В последнее время я часто этим занимаюсь, наблюдая за ним, чтобы убедиться, что он действительно очнулся и находится прямо передо мной.

Мысль о том, что снова потеряю его, не дает мне уснуть по ночам.

После того, как он доедает кекс, он нюхает воздух или, точнее, меня.

— Опять этот запах.

— К-какой запах? — дерьмо. Черт.

Папины глаза сужаются, когда я заикаюсь. Мое сердце бешено колотится, ком в горле становится больше, пока не блокирует мое дыхание

О Боже.

О Боже.

Он знает. Понятия не имею, что именно он осознает, но это есть в ямочке на лбу и как он сгибает пальцы на столе, словно не дает им сжаться в кулак.

— Ты не хочешь мне что-то сказать, Гвен?

— Нет.

— Уверена?

О Боже. Теперь его лоб хмурится, и он, похоже, вот-вот вырвется из ада.

Когда я вышла замуж за Нейта, то не испугалась реакции отца, потому что делала это ради него, чтобы защитить этот дом и его имущество. Однако это было до того, как я отдала Нейту девственность и свое глупое сердце, которое сейчас почти не бьется.

Это было до того, как я действительно захотела быть его женой.

Так что я не знаю, как рассказать ему про это. Нейт сказал мне ничего не говорить и что он позаботится об этом. И это было несколько раз, когда мы разговаривали после того, как папа вышел из комы.

Он вернулся к своей трудоголической жизни, а я заботилась о папе. Он приносил мне все, что нужно, оставлял молочные коктейли по утрам, наполнял холодильник мороженым и спрашивал, нужно ли мне что-нибудь.

Но это все.

Он никогда не пытался прикоснуться ко мне, даже случайно, и держался на расстоянии, все то время, которое провел здесь, прежде чем папа вернулся домой.

И тогда меня осенило. Кажется, он доволен тем, как я оборвала наши физические отношения.

Кажется, он доволен тем, что снова стал дядей Нейтом.

Эти мысли не давали мне уснуть по ночам — не считая того, что я беспокоилась об отце, — и никакое сон на спине не помог мне уснуть.

Потому что даже сейчас, когда меня проглатывает суровый взгляд отца, я чувствую, как осколки моего разбитого сердца впиваются в грудную клетку, и я задыхаюсь:

— Да, я уверена.

— Почему же ты тогда стучишь ногтями?

Я кладу потные ладони на стойку, но это заставляет его сузить глаза.

— Ничего подобного, папа. Правда.

— Когда я был в коме, я слышал голоса.

— Голоса? — черт. Помнит ли он все, о чем я говорила, пока он был в коме? Хотя я не упоминала имя Нейта из страха рассердить его и рассказать о нас и о том, какой он придурок и как мне нравится быть рядом с ним. Не говоря уже о разговоре с Нейтом в ту ночь, когда он проснулся.

— Здесь все еще царит хаос, — он хлопает себя по голове. — Но я пытаюсь все восстановить.

— В этом нет необходимости. Вероятно, эти голоса ничего не значили.

— Напротив, я считаю, что они важны. Так что, если ты хочешь мне что-то сказать, сделай это сейчас, прежде чем я узнаю об этом самостоятельно. А я узнаю, Гвен. Я всегда делаю это.

Дерьмо. Дерьмо.

Моя рука тянется к браслету, и я словно чувствую через него Нейта. Как будто там есть его присутствие. Он сказал, что позаботится об этом, и я ему верю. Даже если ненавижу его прямо сейчас.

— На самом деле ничего, пап. Пойдем, погуляем.

Он не протестует, но его плечи напряжены, а шаги скованны.

После обеда он идет вздремнуть в своей комнате. Он делает это часто, дремлет, и доктор сказал, что это нормально.

Я целую его в лоб, а затем спешу вниз, чтобы перед ним не случился нервный срыв.

Ком в моем горле становится все больше и тяжелее, когда я шагаю по краю бассейна, мои кроссовки хлопают по бетону с каждым шагом.

Я снова стучу ногтями, ладони у меня потные и холодные. Миллион мыслей о том, что это будет катастрофой, проникает в мою голову, тесня ее моими темными.

Что, если папа меня никогда не простит? Что, если я потеряю его из-за моей глупой влюбленности, которая закончилась еще до того, как она началась?

— Не говори мне, что ты снова подумываешь о прыжках?

Я резко останавливаюсь и разворачиваюсь так быстро, что чуть не падаю назад. Сильная рука обнимает меня за запястье и тянет вперед.

Мои кроссовки скрипят, а моя голова упирается в твердую грудь. Та самая грудь, в которой я пряталась, когда спал. Та грудь, о которой я думаю, когда пытаюсь заснуть и терплю неудачу.

Его аромат сильно поражает меня, его мужские ноты специй и дерева вызывают у меня головокружение и просачиваются в кровь, так что это единственное, что проникает в мое сердце и выходит из него.

Должно быть, потому что я давно не чувствовала этого или его. Прошло много времени с тех пор, как он был так близко, окружал меня своей теплотой или прикасался.

Боже. Его рука на моем запястье. И это похоже на пылающий огонь, который вот-вот распространился по моей коже.

Однако это не так, потому что, как только я могу стоять самостоятельно, он отпускает мое запястье и отступает. Теперь между нами снова безопасное расстояние.

И я ненавижу расстояние.

Ненавижу космос.

Но больше всего я ненавижу человека, стоящего передо мной, такого же красивого, как всегда, в своем темном костюме, с уложенными волосами и лицом сильным, как гранит.

Именно из-за него я рискнула всем сердцем и проиграла.

Или, может быть, это из-за того глупого ванильного сердца, которое все еще пытается вернуться к жизни при одном его виде. Сердца не понимают, не так ли? Все, что их волнует, — это остаться в живых, даже если это будет больно.

Даже если оно будет поломано в процессе, и все, что останется — это кровь с примешанным к ней запахом.

Потом меня осенило.

Нейт здесь.

Папа тоже здесь.

Вот дерьмо.

— Что ты здесь делаешь? Папа наверху, и тебе нужно уйти, пока он не проснулся. Он спросил меня, есть ли что-то, о чем он должен знать, и даже сказал, что пахнет иначе. Понятия не имею, почему у него такой чувствительный нос, но он есть, и я чуть не потеряла его, и он знает, Нейт. Он знает, что что-то не так, потому что он папа. Он кое-что знает, и я не могу лгать ему. Я не могу этого сделать…

— Эй. Дыши глубже.

Я вдыхаю, затем резко выдыхаю, глядя на него из-под ресниц.

— Я… мне страшно. Я боюсь его рассердить или потерять после того, как наконец вернула. Это чудо, что он дома и так быстро выздоровел, а я не могу… не могу думать о том, чтобы потерять его.

— Не потеряешь. Я позабочусь об этом.

— Серьезно?

— Я когда-нибудь давал обещание и не сдерживал его?

— Да.

— Тогда поверь мне в последний раз.

— Ты… собираешься с ним поговорить?

— Пора мне сделать это. Я ждал, пока он выздоровеет, но я должен быть тем, кто ему скажет, прежде чем он вернется к битве со Сьюзен и узнает об этом самостоятельно.

— Да. Я понимаю.

— Мы должны быть реалистами, Гвинет. Он, вероятно, не воспримет это хорошо.

— О Боже. Он… он будет так зол.

— Он будет. Но я выдержу это.

— Как… как ты собираешься это сделать?

— Я скажу, что убедил тебя на этот брак, а ты просто согласился с моими планами.

— Но это неправда. Я согласилась на это и могу нести за это ответственность. Я сказала тебе перестать обращаться со мной как с чертовым ребенком, Нейт.

— Дело не в этом.

— Тогда в чем?

— Ты не можешь позволить себе потерять его. Он твой отец и твоя единственная семья.

Это вызывает у меня слезы, потому что смысл его слов поражает меня прямо в мое едва бьющееся сердце. Он знает, как много для меня значит папа, поэтому, чтобы я не потеряла его, он рискует потерять его.

Он рискнет быть брошенным ради меня.

Он предпочел бы, чтобы его снова бросили, чем мне пришлось бы снова пройти через это.

И это больно. Потому что он не должен падать на меня, когда не испытывает чувств. Когда он перестал прикасаться ко мне, вместо того, чтобы бороться за меня.

— Я собираюсь взять на себя ответственность за свои действия, Нейт. Тебе не нужно жертвовать собой ради подружки для секса.

На его щеке подскакивает мускул, и он сжимает челюсть. Я могу сказать, что его терпение на исходе, потому что он тяжело дышит, прежде чем говорит:

— Ты не такая, так что хватит использовать эти долбаные термины, Гвинет.

— Это то, что люди моего возраста называют сексуальными отношениями. Черт. Разве мы не были такими?

— Если бы ты была такой для меня, я бы не выполнил твои требования, когда бы тебя ни увидел. Я бы поставил тебя на четвереньки и трахнул. Так что нет, ты не подружка для секса.

Мое сердце сжимается от образа, который он насаждает мне в голову. Я сглатываю, потому что мое сердце принимает это как фальшивый знак, чтобы вернуться к жизни.

Мое тело жаждет прильнуть к нему, потому что я скучала по нему. Мне не хватало секса с ним, и спать рядом в его руках. Но мой мозг умнее, потому что он все контролирует и больше не идет на компромиссы.

— Тогда кто я, Нейт?

— Самый раздражающий человек на земле, вот кто.

— Бесишь, потому что я не позволю тебе прикоснуться ко мне?

— Потому что тебе нужны гребаные чувства. Почему ты этого хочешь? Почему хочешь, чтобы я ответил на твои чувства? Ты знаешь, как я сломлен. Я тоже пуст. Как ты сказала, я не люблю, когда люди сближаются, потому что они уходят. Они, блять, уходят, Гвинет. Вот почему я не собираюсь испытывать чувства. Поэтому, ты не должен хотеть получить их от меня.

— Разве ты не понимаешь? Потому что они мне нужны, идиот. Мы похожи, ты и я. Поэтому нам важно мнение друг друга. Вот почему мы спим друг с другом, несмотря на бессонницу. Это потому, что этой пустоте больше не позволено шуметь, она умиротворяющая и правильная. Ты спал в последнее время? Нет. Пустота была такой громкой и резкой, и я скучала по тебе, но ненавидела себя за это, потому что ты не скучаешь по мне.

— Я скучаю, — его голос низкий, еле слышный.

— Что ты только что сказал…

Любые другие слова исчезают, когда он хватает меня за лицо, его сильные руки обхватывают мои щеки, и он прижимается губами к моим.

Поцелуй.

Он меня целует.

Я так ошеломлена, что не могу ясно мыслить. Я не могу думать ни о чем, кроме того, как его губы касаются моих. Они жесткие и требовательные, и я открываю свои со стоном, потому что он наслаждается мной, его язык требует моего, в то время как одна рука держит меня за шею, а другая вцепляется в мои волосы, оттягивая их назад, чтобы углубить поцелуй. Так он может добраться до тех мест в моей душе, о которых я не думала раньше.

Вот каково это — быть поцелованной Нейтом. Он извергает вулкан, но не дает ему превратиться в пепел.

Он тот, кто оживляет мое ванильное сердце и позволяет ему нормально дышать.

Свободно.

Без ограничений.

Он прикусывает мою нижнюю губу, и я хнычу, когда он снова погружает свой язык внутрь и притягивает мое тело так, что оно прижимается к его груди.

И я думаю, что могу умереть в этот момент.

Он целует меня, требовательно, прикасается ко мне так, как я всегда хотела, чтобы он этого сделал.

Словно он заботится.

Будто он тоже не хочет, чтобы это заканчивалось.

Слышны стоны и всхлипы, и я не знаю, кому они принадлежат, но мне все равно, потому что я зашла слишком далеко, чтобы вернуться в мир живых.

Мои руки запутались в его рубашке и волосах. Я целую его так же сильно, как он целует меня, не как чистую, невинную девушку, которой я была два года назад.

Эта жалкая девушка ушла. Теперь она женщина, которая не боится добиваться того, чего хочет.

А теперь я хочу этого человека со всем, что у меня есть.

Я показываю ему это, целуя его в ответ с тем же огнем, который он использует, чтобы забрать меня.

А потом Нейт внезапно оттолкнул меня, и я взвизгнула, когда папа ударил его кулаком, и он полетел в бассейн.