Глава 20

Раннее утро понедельника встретило меня на кухне «Очага» почти звенящей тишиной. Я спустился первым, когда за окном небо было ещё серое. После вчерашнего сумасшедшего вечера, полного шума, суеты и победного звона бокалов, этот покой казался непривычным. Всё было вычищено, но в воздухе остался витать призрак праздника — слабый аромат специй, остывшего хлеба и чего-то неуловимо-радостного.

Я поставил на плиту старую медную турку, насыпал в неё пару ложек местного кофе, который на вкус напоминал жжёные жёлуди, и залил водой. Этот утренний ритуал стал для меня чем-то вроде медитации. Простое, понятное действие, которое помогало разложить мысли по полкам перед очередным днём в этом странном мире.

— Ну что, шеф, наслаждаешься славой?

Голос, как обычно, вынырнул из ниоткуда. Я уже даже не вздрагивал. Из-под стеллажа с кастрюлями метнулась серая тень, и через миг на краю стола уже сидел Рат, деловито подёргивая длинными усами.

— Слава — штука капризная, — спокойно ответил я, снимая с огня поднявшуюся кофейную пенку. — Сегодня почиваем, а завтра о нас и не вспомнят.

Я налил себе в кружку обжигающую чёрную жижу и сделал большой глоток. Гадость, конечно, но хотя бы глаза открывает.

— Так что, сегодня в меню опять кулинарная революция? Или дадим городу переварить вчерашний ужин? — поинтересовался крыс, внимательно следя за моими движениями.

— Сегодня у меня выходной от революций, — вздохнул я, ставя кружку. — Придётся заняться делами посерьезнее.

— Дай угадаю, — хмыкнул Рат. — Пойдёшь в аптеку за «лекарством от кашля»? Розмарин закончился?

— Хуже. Ты же сам сказал, что Алиевы начали копать под моего отца. А значит, и мне пора заглянуть в его прошлое. Не люблю, когда у противника на руках козыри, о которых я ничего не знаю.

Конечно, не моего отца, а Игоря Белославова, чьё тело я занимаю. Но фамилия-то теперь моя. И проблемы, как оказалось, тоже идут в комплекте, — мысленно добавил я, ощущая неприятный холодок. Одно дело — воевать с конкурентами на кухне, и совсем другое — разгребать чужие тайны, которым, похоже, уже много лет.

Прошло минут тридцать. Я уже успел составить план заготовок на день и теперь стоял у стола, методично кромсая лук. Нож привычно стучал по доске, и этот ритм успокаивал. В этот момент на кухню, зевая так, что челюсть могла вывихнуться, вплыла Настя. Рат, который как раз пытался стянуть у меня кусочек сыра, тут же растворился в тени.

— Доброе утро, — пробормотала она и, не открывая глаз, побрела к кофейнику. Налила себе полную кружку, отхлебнула и поморщилась. — Опять эта отрава… Но ты прав, бодрит.

Она прислонилась к столешнице, наблюдая за моими руками. Её волосы были растрёпаны, а на щеке отпечатался след от подушки.

— Ты чего так рано? — спросила она, стряхивая с себя остатки сна.

— Привычка, — пожал я плечами. — Да и подумать надо было.

Настя кивнула, будто поняла всё без слов. Взяла со стойки второй нож, доску и молча принялась за морковку. Мы работали в тишине, нарушаемой лишь мерным стуком ножей. Эта тишина не была неловкой, наоборот — она была какой-то правильной, рабочей.

— Я сегодня днём отлучусь, — сказал я, не прекращая шинковать. — Нужно сходить в городской архив.

Настя на мгновение замерла, её нож застыл над оранжевым кругляшом моркови.

— Из-за отца?

— Да. Граф обещал помочь с доступом.

Она решительно кивнула. Её нож снова застучал по доске, только теперь быстрее и злее.

— Правильно. Если… отец и правда не виновен, то мы обязаны об этом знать.

— Согласен, — просто ответил я.

* * *

Не успел я допить вторую порцию чёрной гадости, как нашу тихую кухню протаранил двойной заряд бодрости. Дверь распахнулась, и на пороге, тяжело дыша, замерли Даша и Вовчик. Глаза горят, щёки красные — видно, бежали всю дорогу.

— Мы не опоздали? — выпалил Вовчик, пытаясь отдышаться. Его взгляд метнулся по заготовкам на столе, и плечи тут же поникли. — Блин. Я хотел сегодня первым прийти. Будильник сломался, честное слово!

— Бывает, — усмехнулся я, вытирая руки о фартук. — Не переживай, боец. Самое важное дело я тебе всё равно оставил.

Сперва я закрыл за ними дверь (бывают такие посетители, что ломятся к тебе уже с самого утра, когда ты даже проснуться толком не успел), а после протянул ему старый, тяжёлый ключ от входной двери. Не дубликат, а тот самый, главный. Глаза мальчишки округлились, а потом засияли так, словно я вручил ему не ключ, а как минимум графский титул. Он сгрёб его в ладонь с благоговением и, выпятив грудь, занял почётный пост у двери, нервно поглядывая на настенные часы.

Ровно в десять, ни секундой позже, Вовчик с торжественностью священнослужителя вставил ключ в замочную скважину. Щёлк. Ещё один поворот. Дверь поддалась, и парень замер на пороге, а потом медленно попятился назад, будто увидел привидение.

А там, на улице, и правда было на что посмотреть. Прямо перед нашим входом выстроилась очередь. Не то чтобы толпа, как за дефицитным товаром, но человек десять-двенадцать точно. Они скромно переминались с ноги на ногу, с любопытством заглядывали внутрь, и при виде открывшейся двери на их лицах проступило откровенное облегчение.

— Открылись? Проходить можно? — с надеждой спросила полная женщина в цветастом платке, стоявшая первой.

— Д-да! Конечно! Милости просим в «Очаг»! — нашёл в себе силы Вовчик. Он распахнул дверь настежь и с видом гостеприимного хозяина замка начал запускать первых посетителей.

Я стоял чуть поодаль и наблюдал за этой картиной. В голове билась одна-единственная мысль: «Надо. Срочно. Нанимать. Официантов». А следом вторая: «И посудомойку. И второго повара. И грузчика. И…» Список неотложных дел грозил перерасти в полноценный роман.

Наша закусочная, ещё вчера казавшаяся такой уютной и просторной, вдруг превратилась в переполненный муравейник. Столики заняли за пару минут. Те, кому не хватило места, выстроились у стойки, чтобы взять еду с собой. Воздух наполнился гулом голосов, смехом, звоном вилок и нашими отчаянными криками с кухни, которые мы пытались перекричать весь этот балаган.

— Два свиных, один куриный, три картошки по-деревенски на четвёртый стол! — командовала Настя, ловко лавируя между гостями.

— Принято! Снимаю! — орал я в ответ, едва успевая переворачивать шипящие куски мяса.

— Вовчик, соус чесночный ушёл! Даша, ещё лука надо! Быстрее, быстрее!

Мы вертелись, как заведённые. Вовчик мотался между залом и кухней, унося готовые заказы и принося грязную посуду. Даша, сжимая свой новый нож, как оружие возмездия, кромсала овощи с такой скоростью, что её руки слились в одно размытое пятно. Я же просто врос в пол у плиты, превратившись в придаток к щипцам. Жар, дым, шипение мяса — вот и весь мой мир на ближайшие несколько часов.

Только после полудня этот ураган начал стихать. Первая волна посетителей схлынула, оставив после себя гул в ушах и горы грязной посуды. Я наконец-то смог отойти от огня. Сняв пропотевший фартук, я подошёл к своей команде. Все трое прислонились к стенам, тяжело дыша, но на их лицах сияли счастливые улыбки.

— Так, ребята, я ухожу, — сказал я как можно спокойнее.

Они разом уставились на меня. В глазах Насти мелькнула тревога, Даша нахмурилась, а Вовчик выглядел так, будто его сейчас бросит любимый командир.

— Мне нужно отлучиться по делам, — пояснил я, глядя на каждого по очереди. — Настя, ты остаёшься за главную. Справитесь тут без меня пару часов?

Вовчик тут же выпятил грудь. Даша молча, но очень решительно кивнула. А Настя шагнула ко мне и устало, но твёрдо посмотрела прямо в глаза.

— Справимся, Игорь, куда мы денемся, — сказала она. — Не в первый раз же. Ты иди, делай свои дела. Мы тут всё прикроем. Только постарайся вернуться к вечернему наплыву, а то мы тут без тебя утонем.

* * *

Выскользнув из «Очага», я вдохнул прохладный дневной воздух. После кухонного чада и гомона посетителей улица казалась почти блаженно тихой. Первым делом — звонок. Я достал смартфон и набрал номер, который мне дал градоначальник. Время было уже обеденное, и я искренне надеялся, что его сиятельство уже позавтракал и находится в благодушном настроении.

— Слушаю, — раздался в трубке заспанный и очень недовольный голос.

Похоже, с благодушным настроением я промахнулся. Разбудил целого графа. Неловко вышло.

— Господин Белостоцкий, это Игорь Белославов. Доброго дня. Прошу прощения, если не вовремя.

— Белославов? — на том конце провода послышалось шуршание простыней и сдавленный зевок. — А, повар. Что у тебя опять стряслось? Неужели Алиев уже успел поджечь твою кухню?

— Пока нет, слава богу. Но я тут подумал над вашим советом… Насчёт городского архива. Хотел бы заглянуть, по делу моего отца.

Наступила тишина, которую нарушил лишь тяжёлый, полный вселенской скорби вздох.

— Прямо сейчас? Белославов, у тебя что, шило в одном месте?

— Я не люблю откладывать дела.

— Твоя настырность когда-нибудь доведёт тебя до эшафота, — проворчал он, но в голосе уже не было прежнего раздражения. — Но сегодня, так и быть, она тебе поможет. Я сейчас позвоню директору архива, старому хрычу. Скажешь на входе, что от меня. Тебя проводят.

— Огромное вам спасибо, Господин Белостоцкий.

— Давай, герой кулинарного фронта, — буркнул он и повесил трубку, не прощаясь.

* * *

Городской архив ютился в старинном, обветшалом здании с колоннами, которые, казалось, держались на честном слове и вековой пыли. В зале царила торжественная, почти церковная тишина.

Но стоило мне подойти к стойке дежурной и назвать свою фамилию, добавив волшебные слова «от графа Белостоцкого», как вся эта благостная атмосфера лопнула, как мыльный пузырь.

Строгая дама в очках на цепочке, которая секунду назад смотрела на меня как на пустое место, вдруг просияла. Её лицо расплылось в такой широкой улыбке, что я испугался, как бы оно не треснуло.

— Игорь Белославов? Тот самый? Из «Очага Белославовых»?

Из-за высоких стеллажей, как сурикаты из норок, начали выглядывать любопытные женские лица. По рядам пронёсся взволнованный шёпот. Ну да, вчерашний репортаж по местному каналу, похоже, имел эффект разорвавшейся бомбы.

— Ой, а мы вас вчера по телевизору видели! — прошелестела одна из сотрудниц, поднося руки к щекам. — Этот ваш шашлык… он и правда такой божественный?

— Чаю не желаете? Или, может, кофейку? — подхватила другая. — У нас, конечно, не как у вас, но от души!

Меня, совершенно сбитого с толку таким внезапным радушием, чуть ли не под руки провели в читальный зал. Не прошло и пяти минут, как на стол передо мной опустились три тонких папки в картонных обложках, перевязанные выцветшими от времени тесёмками.

— Вот, — с придыханием сообщила мне дама-архивариус, поправляя очки. — Всё, что у нас есть по делу Белославова Ивана Петровича. Только, умоляю вас, очень осторожно. И выносить, к сожалению, нельзя.

— Я всё понимаю, — кивнул я, доставая из кармана смартфон. — Я только сфотографирую. Буду предельно аккуратен.

Я уселся за стол и принялся за работу. Развязал тесёмки первой папки и начал методично, страница за страницей, фотографировать каждый документ. Лист за листом. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Монотонная работа, под которую хорошо думается. Или засыпается.

Большая часть бумаг была скучной до зевоты. Протоколы допросов, рапорты стражников, заключения медицинской экспертизы, служебные записки. Сухая и безжизненная история о том, как мой отец, повар закусочной «Очаг Белославовых», Белославов-старший, совершил трагическую ошибку. По официальной версии, он «случайно» отравил важного городского чиновника, перепутав магические приправы.

Я листал пожелтевшие страницы и не верил своим глазам. Отца выставляли неумехой, который по халатности отправил человека на тот свет. Его таскали по допросам, судам, полоскали его имя во всех городских газетах. В итоге дело закрыли за отсутствием злого умысла, но клеймо убийцы-недотёпы осталось. Сердце отца этого не выдержало.

Погибший начальник, из-за которого, по официальной версии, и пострадал мой «отец», был не просто чиновником. Его звали Сарен Татаян. И он, судя по документам, был не только госслужащим, но и владельцем крупной мебельной фабрики где-то под самой столицей. А самое интересное — его главным деловым партнёром был некий знатный столичный род Яровых.

Я отложил папку и полез в Сеть. Здешний интернет был медленным, как сонная черепаха, но пару страниц загрузить всё же удалось. Яровые. Древний и очень влиятельный дворянский род, владеющий огромными землями к востоку от столицы И, что самое интересное, та самая мебельная фабрика покойного Татаяна после его «несчастного случая» целиком и полностью перешла в их собственность. А вишенкой на этом подозрительном торте был тот факт, что главным свидетелем по делу проходил лично глава рода — граф Всеволод Яровой. Он, какая удача, якобы находился рядом с партнёром в момент его внезапной кончины.

Слишком много совпадений, чтобы быть правдой. Но не это заставило меня замереть, уставившись в экран смартфона.

Фамилия. «Яровой».

Она отозвалась во мне странным, почти физическим ощущением. Будто кто-то провёл по оголённому нерву тупым ржавым ножом. В голове что-то кольнуло, вспыхнуло далёким, смутным образом, почти стёртым из памяти. Я не мог понять, что это. Воспоминание из моей прошлой жизни, из мира, где я был поваром Арсением? Или это фантомная боль этого тела, доставшаяся мне в наследство от Игоря вместе с его именем и проблемами? Я закрыл глаза, пытаясь ухватить ускользающую мысль, но она таяла, как дым на ветру.

Ясно было одно. Эта история была куда сложнее, чем казалась на первый взгляд. И ниточки от неё тянулись далеко за пределы Зареченска, в самые верха аристократического общества. Туда, где крутятся совсем другие деньги и где человеческая жизнь стоит не дороже хорошего обеда. И, похоже, мой новый «папаша» вляпался во что-то очень, очень скверное.

* * *

Я так увлёкся изучением пыльных бумаг рода Белославовых, что совсем забыл о времени. За окном архива уже темнело, а я сидел и пялился в экран смартфона, где застыла фотография герба Яровых. Каша в голове была знатная. Кто все эти люди? Почему владелец фабрики обедал в какой-то забегаловке, да ещё так далеко от родного дома? Слишком много вопросов и ни одного ответа.

Из раздумий меня выдернул вибрирующий телефон. Звонок был таким резким, что я аж подпрыгнул на стуле. На экране светилось имя, которое я уже успел запомнить: «Светлана Бодко». Местная журналистка.

— Игорь, добрый вечер! Наконец-то! — её голос в трубке был громким и напористым, чувствовалось, что она говорит на ходу. — Вы не представляете, что тут у нас! Редакцию просто разрывают на части! Все звонят и спрашивают только про вас! Когда вы дадите большое интервью? Мы упускаем момент, понимаете? Ещё пара дней, и всем будет плевать!

Она говорила быстро, но каждое слово било в цель. Хайп — штука недолговечная. Сегодня ты на коне, а завтра про тебя уже никто и не вспомнит.

— Да, вы правы, — я вздохнул и потёр переносицу. Голова гудела. — Давайте завтра.

— Прекрасно! — в её голосе послышалось явное облегчение. — Я могу приехать. Встретимся в «Очаге»? Посидим, поговорим…

— Нет, — отрезал я. — Завтра в «Очаге» будет очередной ажиотаж. Не хочу, чтобы нам в рот заглядывали. Давайте лучше у вас, в студии. Спокойнее будет. Часа в два дня устроит?

— Более чем! Это идеальный вариант! Договорились! До завтра, Игорь!

Она бросила трубку. Я ещё пару секунд посидел в тишине, слушая, как тикают старые часы на стене архива. Пора было возвращаться. Мои ребята, наверное, уже на стену лезут от такого наплыва посетителей. Я быстро собрал свои немногочисленные вещи, попрощался с дежурной, которая посмотрела на меня так, будто я как минимум кинозвезда, и выскочил на улицу.

* * *

Вечерний город жил своей жизнью. Зажглись газовые фонари, перемешанные с яркими светодиодными вывесками. Я шёл почти бегом, лавируя между прохожими, когда карман снова завибрировал. Сообщение. От Валерии.

«Ты меня игнорируешь?»

Я недовольно поморщился. Ну вот ещё. Не хватало мне сейчас разборок. Но стоило убрать телефон, как прилетело второе.

«Я жду объяснений. Это некрасиво, Игорь. Я думала, у нас есть договорённость».

Я замер прямо посреди тротуара. Прочитал первое сообщение. Потом второе. И меня словно кипятком ошпарило. Эта обиженная поза. Это пассивно-агрессивное «я жду объяснений». Это требование, завёрнутое в фантик из обиженных чувств. Господи, да я же знаю этот стиль! Я его наизусть выучил за годы брака. Так писала моя бывшая. Та, из прошлой жизни. Та, что выпила из меня всю кровь своими манипуляциями.

Идиот, — мысленно обругал я себя. — Опять повёлся. Молодое тело, смазливое личико, гормоны ударили в голову, и всё, мозг отключился.

Внезапно я понял, что совершенно не хочу в это ввязываться. Не хочу опять играть в эти игры, где я всегда буду виноват. У меня тут дело всей жизни намечается, команда, которую нельзя подвести. Тратить на это нервы? Нет уж, увольте. Я решительно удалил оба сообщения и засунул телефон поглубже в карман. Разберусь потом. Коротко и ясно.