Глава 10

Я дёрнулся так, что едва не свалился со стула, и с хриплым сипом втянул в себя воздух.

Тихо. До смешного тихо.

Солнечный луч, наглый и жизнерадостный, пробивался сквозь окно и полз по столу. Никакого огня. Никакого запаха бензина.

Я сидел за тем же столом. В той же дурацкой позе. Сердце всё ещё пыталось пробить грудную клетку, а по лбу катился холодный пот. Я медленно, как сапёр, осматривал кухню. Всё на месте. Окна целы. Стулья стоят. Никакой дыры в полу.

Это был сон. Просто грёбаный кошмар.

Я откинулся на спинку и прикрыл глаза, пытаясь заставить сердце биться в каком-то приличном ритме, а не как у зайца-барабанщика. Руки мелко тряслись. Провёл ладонью по лицу — мокрое.

Господи, какой же я идиот. Довёл себя. Мой мозг, который последние дни работал в режиме военного завода, решил выдать мне трейлер самого страшного фильма из всех возможных. Я так долго ждал от Алиевых какой-нибудь подлости, так к ней готовился, что моё подсознание сказало: «А давай я покажу тебе, как это может быть! В 3D и с полным погружением!»

Я просидел так ещё минут пять, тупо глядя в стену и дыша, как после марафона. Усталость, которую я до этого успешно игнорировал с помощью адреналина и чистого упрямства, навалилась разом. Она была тяжёлой, как чугунный казан, и придавила меня к стулу. Я вдруг отчётливо понял, что нахожусь на грани.

Всё. Хватит.

Устроить этот чёртов праздник, показать себя во всей красе, а потом… потом я устрою себе выходной. Настоящий. Первый за всё это безумное время. Буду спать до обеда. Потом буду есть. Потом снова спать. И пусть весь мир подождёт. Иначе следующий кошмар я могу и не пережить.

* * *

Утром, по пути в кузницу, мой видавший виды смартфон завибрировал в кармане.

— Белославов, слушаю, — ответил я, стараясь, чтобы голос не дрожал от утренней прохлады.

— Игорь, это Наталья Ташенко, — раздался в трубке бодрый и властный голос. — У меня для тебя новости, и в основном хорошие. Мы ещё раз посовещались с Попечительским Советом и самим графом Белостоцким.

— И?.. — я затаил дыхание.

— И все в восторге! — торжественно объявила она. — Но есть одно «но», мы решили перенести его на воскресенье. Так придёт больше народу.

— Воскресенье, понял, — переспросил я, чувствуя, как холодок пробежал по спине. — Но разве горожанам потом не придётся с утра продирать глаза, чтобы встать на работу?

— Не переживай, — успокоила меня Наталья. — Граф был так впечатлён твоей идеей, что пообещал объявить понедельник общегородским выходным. Чтобы люди, так сказать, смогли прийти в себя после твоего угощения.

— Щедро, — хмыкнул я. Вот это размах.

— Но есть и формальности, — её тон стал более деловым. — Бюрократия, сами понимаете. Граф и управа ждут от тебя подробную смету. Полный список всего необходимого, до последнего гвоздя. Деньги выделят только после официального утверждения, всё должно быть легально. Пришли на электронную почту, адрес я скинула тебе в сообщении.

Я тяжело вздохнул. Ну конечно. Смета. Волшебное слово, способное остановить любой, даже самый гениальный проект. Старая добрая бюрократия, ты и в этом мире всё та же.

— Понял вас, — ответил я. — Сейчас я как раз иду в кузницу, у нас работа кипит. Тех денег, что вы уже дали, на мангал пока хватает. Вечером доведу расчёты до идеала и всё пришлю.

— Вот и отлично! — добродушно ответила Наталья. — Твои идеи всем очень нравятся, Игорь. Так что не затягивай. Город ждёт.

* * *

Весь оставшийся день прошёл в огне и лязге металла. Кузница Фёдора стала для меня почти родной. Густой, тяжёлый запах раскалённого железа, угольной пыли и мужского пота, казалось, пропитал меня насквозь. Горн гудел, как рассерженный шмель, молот гулко бил по наковальне, а раскалённая сталь шипела, погружаясь в чан с водой. Эта простая и честная работа затягивала.

Фёдор, к моему удивлению, оказался отличным учителем. Ворчливым, немногословным, но толковым. Он не разменивался на долгие объяснения. «Сюда бей. Сильнее. Ровнее держи. Ты металл чувствуй, он не дурак, сам подскажет, куда ему гнуться». И я, сам того не ожидая, начал чувствовать.

Тело Игоря, хоть и было дохловатым, оказалось на удивление послушным и быстро схватывало новые движения. Мышцы, которые я когда-то тренировал в прошлой жизни и потихоньку тренирую и в этой, отзывались, и я учился вкладывать в удар вес всего тела.

— Для поварской души, ты на удивление неплохо машешь кувалдой, — пробурчал Фёдор где-то после обеда, вытирая пот со лба закопчённой рукой. — Думал, хуже будет.

— Главное — не сила, а техника, — ответил я, пытаясь отдышаться. — Работать надо корпусом, а не только руками.

Кузнец хмыкнул в свою окладистую бороду, и я заметил в его суровых глазах что-то похожее на одобрение. Мы работали как единый механизм. Я был на подхвате: таскал заготовки, махал молотом там, где нужна была грубая сила. Он был творцом, который из бесформенных кусков железа создавал нечто осмысленное. Наш «Царь-Мангал» потихоньку обретал форму.

Домой я плёлся поздно вечером, когда на Зареченск уже опустилась ночная прохлада. Тело гудело от приятной усталости, каждая мышца ныла, но на душе было на удивление легко. Я делал что-то настоящее, что-то, что можно было потрогать. И это было чертовски приятное чувство.

Мой путь пролегал мимо одного из самых сомнительных заведений города — пивной «У Бочки». Оттуда всегда несло кислым пивом, перегаром и какой-то вселенской тоской. Я обычно старался проскочить это место побыстрее, но сегодня что-то заставило меня замедлить шаг. Из тёмного переулка рядом с пивной донёсся тихий женский вскрик. Негромкий, испуганный, но от этого не менее тревожный.

— Да отпусти ты меня, урод! — послышался сдавленный голос.

— А чё ты ломаешься, а? Цаца нашлась… Я ж по-хорошему, угостить хочу… — ответил ей мерзкий пьяный бас.

Чёрт. Я замер. Одна моя половина, отвечающая за здравый смысл, вопила: «Иди своей дорогой, Белославов, это не твои проблемы!». Но другая, которая и в прошлой жизни вечно лезла на рожон, уже разворачивала меня к переулку. Ну не мог я просто взять и пройти мимо.

Я тихо шагнул в темноту. Картина маслом: здоровенный, рыхлый мужик, от которого за версту разило дешёвым пойлом, пытался зажать в углу девушку. Он был раза в два шире меня и, похоже, настроен весьма решительно.

— Эй, уважаемый, — сказал я как можно спокойнее, выходя под свет единственного тусклого фонаря. — По-моему, дама не в настроении продолжать знакомство.

Мужик медленно обернулся. Его маленькие, заплывшие жиром глазки с трудом сфокусировались на мне.

— А ты ещё кто такой? — прохрипел он. — Герой, что ли? Катись отсюда, щенок, пока ноги целы.

Он угрожающе качнулся в мою сторону. Девушка за его спиной тут же воспользовалась моментом и попыталась выскользнуть, но он рефлекторно выбросил руку и мёртвой хваткой вцепился ей в предплечье.

— Стоять!

И вот это он сделал зря. Внутри что-то щёлкнуло. Я даже не успел подумать. Тело сработало на автомате. Пока его пьяный мозг пытался обработать информацию, я сделал быстрый шаг вперёд. Моя левая рука перехватила его запястье, которым он держал девушку, и резко вывернула его наружу. Одновременно правая ладонь толкнула его под локоть с другой стороны.

Мужик взвыл, как раненый кабан, и пальцы его разжались. Девушка тут же отскочила в сторону. Я не стал ждать, пока он придёт в себя. Короткий удар основанием ладони под челюсть — несильный, но точный. Голова его дёрнулась назад, он пошатнулся, теряя равновесие. Я просто легонько толкнул его в грудь, и огромное тело с грохотом мешка с картошкой рухнуло на грязный асфальт. Там оно и осталось лежать, издавая нечленораздельное мычание. Вся «драка» заняла от силы секунды три.

— Спасибо… — раздался из тени знакомый, хоть и немного дрожащий голос.

Я обернулся. Спасённая мной незнакомка вышла из темноты под свет фонаря. И я застыл.

Передо мной стояла она. Валерия. Та самая эффектная красотка со стадиона, с которой мы столкнулись относительно недавно. Та самая, чей парень-качок с бычьей шеей тогда чуть не набил мне морду.

Она тоже меня узнала. Её красивые глаза расширились от изумления. Несколько секунд мы просто стояли и молча пялились друг на друга. В воздухе повисло неловкое, тяжёлое воспоминание о нашей первой, не самой приятной встрече.

— Ты? — наконец выдохнула она.

— Я, — кивнул я, совершенно не зная, что ещё можно сказать в такой ситуации.

Идиотизм происходящего зашкаливал. Я, повар-попаданец, только что спас от пьяного быдла девушку другого быдла, с которым сам чуть не подрался. Девушку, которая до безумия была похожа на мою бывшую жену из бывшего мира. Добро пожаловать в Зареченск, город удивительных и чертовски неловких встреч.

* * *

— Я должна вас как-то отблагодарить, — сказала Валерия, когда мы наконец выбрались из тёмного, воняющего помойкой переулка. Пьяное тело, которое я вырубил, так и осталось лежать где-то в тени, тихонько поскуливая. — Может, выпьем кофе? Тут за углом есть кафе «Лакомка», я его обожаю.

Я посмотрел на мигающую неоновую вывеску в виде кривого кекса. «Лакомка». Одно название уже вызывало зубную боль. Мне дико хотелось домой, в тишину и покой, но отказать было как-то невежливо. Всё-таки я только что спас её от неприятностей, и бросать посреди улицы было бы свинством. Тащить к себе в «Очаг» — ещё большим.

— Хорошо, — вздохнул я. — Только давай на «ты». Теперь уже не чужие люди.

Она улыбнулась, и у меня внутри что-то неприятно ёкнуло. Чёрт, ну до чего же она похожа на мою бывшую. Та же улыбка, тот же хитрый прищур глаз. Призрак из прошлой жизни, явившийся ко мне в этом захолустье.

Внутри «Лакомка» оказалась даже хуже, чем я себе представлял. Это был настоящий храм дурновкусия. Стены, выкрашенные в ядовито-розовый, дешёвые пластиковые стулья, которые прилипали к одежде, и липкие столы. А ещё этот запах… Удушливый, приторный аромат ванильного освежителя воздуха, который, казалось, можно было резать ножом. Он был повсюду.

Мы устроились за шатким столиком у окна. Валерия схватила потрёпанное меню с таким видом, будто это была карта сокровищ.

— Ого! У них появился новый коктейль «Клубничное безумие»! — её глаза загорелись. — И пирожное «Райское наслаждение». Точно беру! А ты что будешь?

— Мне просто эспрессо, — буркнул я, надеясь, что уж эту гадость испортить сложно. Как же я ошибался.

Через пять минут сонная официантка принесла наш заказ. «Клубничное безумие» оказалось мутной розовой жидкостью в высоком бокале, украшенной жалкой горкой взбитых сливок из баллончика. Пирожное выглядело не лучше: кусок бисквита неестественно-жёлтого цвета, щедро смазанный чем-то белым и пенистым, что производитель, видимо, постеснялся назвать кремом. Валерия с восторгом ребёнка, которому подарили пони, погрузила в коктейль трубочку и сделала громкий глоток.

— М-м-м, какая вкуснятина! — промурлыкала она с закрытыми глазами.

Мой эспрессо одиноко стоял в крошечной чашке. Я осторожно поднёс его к лицу. В нос ударил резкий запах горелой резины и разочарования. Дешёвая, пережжённая робуста. Я сделал микроскопический глоток и поморщился. Кислый, горький вкус помоев. Ничего общего с настоящим кофе. Я молча отодвинул чашку.

— Тебе не понравилось? — искренне удивилась Валерия, заметив мою гримасу. Она как раз с огромным аппетитом ковыряла своё «Райское наслаждение».

Я посмотрел на её губы, измазанные этим химическим кремом, на розовую жижу в бокале, на убогий интерьер и понял, что больше не могу молчать. Мой внутренний повар бился в истерике.

— Прости, — сказал я максимально спокойно, — но это просто отвратительно.

Она замерла, её ложка повисла в воздухе.

— И кофе — дрянь, и вот это… — я махнул рукой в сторону её десерта. — Это не еда. Это набор химикатов, дешёвых красителей и усилителей вкуса, завёрнутый в красивую обёртку.

— Разве?..

— Я приготовлю для тебя десерт, — продолжил я, входя в раж. — Настоящий. Из нормальных, живых продуктов. Ты должна понять, какой вкус у настоящей еды. Ты должна попробовать моё блюдо.

Щёки Валерии залились румянцем. Она опустила глаза и, конечно же, поняла всё совершенно не так. Мой крик души она приняла за очень неуклюжий подкат.

— Ох… — она смущённо улыбнулась. — Ну… я даже не знаю. Может, не на первом свидании?

Первом свидании? Господи, куда я попал. Это же катастрофа.

— Нет, прости, я не это имел в виду…

Она тяжело вздохнула, отодвинула от себя тарелку с пирожным и вдруг посмотрела на меня с неожиданной грустью.

— Мы с Борюсиком расстались, — выпалила она.

— С кем-кем? — не понял я.

— С Борисом. Мой бывший парень. Мы с ним тогда на стадионе были, помнишь?

А, ну да. Борюсик. Качок с мозгом размером с грецкий орех.

— Ты представляешь, что он мне заявил? — она трагически закатила глаза. — Сказал, что я стала слишком красивая! Красивее, чем он! И его мужское эго, видите ли, не может этого вынести! Говорит, ему нужна девушка попроще, чтобы не мешала ему сосредоточиться на тренировках. Идиот!

— Слушай, Игорь, — Валерия подалась вперёд, и её духи ударили в нос приторной сладостью. — А может, встретимся как-нибудь попозже? В более… тесной обстановке? Обсудим, так сказать, кулинарные тренды.

Она подмигнула, уверенная в своей неотразимости. А я молчал. Внутри всё заледенело. Она была до боли, до скрежета зубовного похожа на мою бывшую жену. Та же идеальная фарфоровая кожа, та же хищная улыбка, те же пустые, но красивые глаза.

Я ведь её толком и не любил. Наши отношения были сплошной головной болью, чередой скандалов и примирений, которые заканчивались её победой. А потом она просто ушла, предварительно отхватив при разводе половину моего бизнеса и умчавшись с каким-то хлыщом на тропические острова.

И вот сейчас, глядя на Валерию, я видел ту же самую глянцевую обложку. Красивую, дорогую, но абсолютно пустую внутри. Её восторг от этой химической отравы, её пустые разговоры про «Борюсика» и его эго… всё это вызывало почти физическое отторжение. Она была идеальной приманкой для дураков. Но я на такую уже однажды попался, и урок был усвоен на всю жизнь. Эта пустота отталкивала гораздо сильнее, чем привлекала красивая внешность.

Но все же я поступил дипломатично. Хорошо, что на этом свете существовали универсальные приемы вежливых отказов в подобных ситуациях.

* * *

Я вернулся в «Очаг» глубокой ночью, когда порядочные люди уже видели десятый сон. Внутри царила густая, почти осязаемая тишина. Луна, проглядывая сквозь идеально чистое окно — спасибо, сестрёнка, — лениво чертила на досках пола бледные квадраты. Я даже не стал щёлкать выключателем, двинулся на кухню по памяти, как старый лунатик. Ноги заплетались, а в голове гудело. Усталость после кузни была приятной, мышечной, а вот сегодняшняя — совсем другая. Нервная, рваная, будто из меня все соки выжали. Встреча с этой Валерией… да, она выбила меня из колеи куда сильнее, чем я был готов признать.

На кухонном столе, прямо поверх моих свежих чертежей нового точильного круга, лежал аккуратный, толстенький ломтик сыра. Подарок хвостатому дегустатору и по совместительству шпиону.

— Ну что, шеф, вернулся? — раздался из-под стеллажа с кастрюлями ехидный голосок. — А я уж думал, тебя стражники повязали за нарушение общественного порядка. Агентура донесла, что ты сегодня не только молотом махал, но и кулаками. Решил расширить меню? «Свиная отбивная а-ля натюрель»? Подавать с фингалом под глазом?

Из темноты выскользнула серая тень. Рат, как заправский акробат, в два прыжка оказался на столе. Первым делом он подошёл к сыру, придирчиво обнюхал его со всех сторон, словно редкий трюфель, и только потом, удовлетворённо кивнув, откусил крошечный кусочек.

— Было дело, — буркнул я, тяжело опускаясь на табуретку. Рука сама собой сжалась в кулак, пальцы помнили жёсткую щетину и податливую скулу того здоровяка. Неприятное ощущение.

— И как впечатления? — не унимался крыс, смакуя сыр. — Если понравилось, могу подкинуть пару адресов злачных пивных. Будешь по вечерам подрабатывать. Днём — кормишь, ночью — калечишь. Гениальный бизнес-план, шеф! Полный цикл обслуживания клиента!

— Заткнись, Рат, а? — я устало потёр переносицу. — Настроения нет шутки шутить. Я там… женщину встретил.

Крыс мгновенно перестал жевать. Его длинные усы, похожие на антенны локатора, нервно затрепетали, улавливая перемену в моём тоне.

— Опаньки! — в его голосе прорезался самый живой и неподдельный интерес. — Женщина! Это куда интереснее какой-то пьяной драки. Так-так-так, с этого места, пожалуйста, поподробнее. И как она… на вкус? Судя по твоей кислой физиономии, будто ты целиком лимон сожрал, — не очень.

Я горько хмыкнул. «На вкус». Этот мелкий гурман всегда бил не в бровь, а в глаз.

— Она пьёт и ест химикаты, — пробормотал в ответ. Я отчётливо видел её восторженное лицо, склонившееся над бокалом с какой-то розовой шипучей гадостью. — С наслаждением. Искренне считает, что это вкусно.

— Фу! — коротко и очень ёмко отреагировал Рат, брезгливо сморщив свой мокрый нос. — Какая мерзость! Шеф, да у неё же все вкусовые рецепторы выжжены! Это… это как если бы я начал добровольно жрать мыло и нахваливать его нежный аромат! Дурновкусие — страшный грех. Таких надо лечить принудительно. В воспитательных целях. Кормить нормальной едой, пока не начнут отличать трюфель от картофельной шелухи.

— Но… — я запнулся. Сказать это вслух оказалось на удивление тяжело, будто я признавался в чём-то постыдном. — Она чертовски, просто до дрожи похожа на мою знакомую. Бывшую девушку.

Да, я врал, так как понятия не имел, встречался ли когда-нибудь прежний Белославов хоть с кем-то. С другой стороны, я ведь не мог рассказать крысу о своей прошлой жизни. Или могу? В конце концов, он ведь никому не скажет, ведь Рата понимаю только я.

Рат замер. Он перестал жевать и уставился на меня своими маленькими чёрными глазками. В них больше не было ни ехидства, ни сарказма. Только тихое, внимательное, почти человеческое ожидание.

— Понятно, — наконец, тихо произнёс он. И в этом простом слове было больше сочувствия, чем в часовых утешениях любого психолога. — Призрак. Только этот призрак не цепями гремит, а чавкает химикатами.

Он подошёл к самому краю стола, сел и по-стариковски свесил передние лапки.

— Слушай меня, шеф, как главный специалист по выживанию в подвалах, — его голос звучал непривычно серьёзно. — Вот видишь ты на стене пятно плесени? Красивое такое, зелёненькое, пушистое. Ты же не будешь его ковырять пальцем и вспоминать, каким вкусным был хлеб, из которого она выросла? Нет! Ты берёшь горелку и выжигаешь её к чёртовой матери, пока она весь дом не сожрала. Вот и с такими призраками — точно так же.

Я молчал, тупо уставившись в тёмное окно, где маячило моё собственное отражение — бледное и измотанное. Крыс был прав. Тысячу раз прав. Это было нездоровое, неправильное влечение. Не к Валерии. А к тени из прошлого, которую я отчаянно пытался натянуть на первую встречную симпатичную женщину. Дешёвая подделка, суррогат, самообман.

— Это яд, шеф, — тихо добавил Рат, будто прочитав мои мысли. — Медленный, но верный. Он отравит всё, что у тебя тут начало получаться. А у тебя, между прочим, только-только жизнь налаживаться стала. Подумай об этом. К тому же, от неё, небось, пахнет этой дрянью. А у меня, знаешь ли, тонкое обоняние. Испортишь мне аппетит — испортишь себе поставки редких ингредиентов.

Он ловко спрыгнул со стола и без единого звука исчез в спасительной темноте под стеллажом. А я остался сидеть один посреди ночной кухни. В голове крутилась простая и жестокая крысиная мудрость. Призрак из прошлого, пусть и очень красивый, был опасен. Но…

Да что ж со мной такое? — я мотнул головой, стараясь собрать мысли в кучку. — С чего вдруг эта встреча выбила меня из колеи? Дело ведь даже не в самой Валерии, а в том, что я… что? Задолбался? Как вариант. Слишком многое на меня свалилось. Теперь ещё и этот призрак…

Чтобы избавиться от неприятного послевкусия, я усилием воли переключился на другую картинку. На другую женщину. Если уж вспоминать, то что-то приятное. И память услужливо подсунула мне образ из леса. Зелёная, как молодая листва, кожа. Волосы цвета сочной травы. И глаза, в которых плескалась древняя, дикая магия. «Травка». Лесной дух. Дриада. Называй как хочешь, но от одного воспоминания о ней внутри что-то теплело. Она была полной противоположностью Валерии. Настоящая, живая, дикая. Как и еда, которую я готовил.

Я встал и, сам не зная зачем, подошёл к самой дальней полке, где у меня в старой жестяной банке хранились всякие нужные мелочи. Там, завёрнутый в чистую тряпочку, лежал её подарок. Маленький, идеально ровный зелёный листик, который она дала мне в лесу. Я достал его. Лист был прохладным и гладким на ощупь, как шёлк. Я повертел его в пальцах, вспоминая тот странный день, и вдруг почувствовал, что на меня кто-то смотрит.

Я медленно поднял голову. На подоконнике, в лучах луны, сидел Рат. Он не двигался, просто смотрел на меня. Но что-то в его взгляде было не так. Я прищурился и похолодел. Его глаза… Обычно они были маленькими, чёрными и хитрыми, как две бусинки. Но сейчас они светились. Ярким, неестественным, салатовым огнём. Точно таким же цветом, как и листик в моей руке.