Глава 11

Он замолчал, силясь подобрать слова. Пальцы так впились в фуражку, что костяшки побелели.

— Мой человек. Моя ответственность. Я проморгал. Прогнил мой отдел, выходит… Я тебя подвёл. И город подвёл. Я… — он наконец поднял на меня глаза, и я увидел в них такую тоску и стыд, что мне самому стало не по себе. — Я готов рапорт на увольнение писать. Прямо сейчас. Под суд идти готов… Что заслужил, то и получу.

Он говорил, а я просто смотрел на него. На этого немолодого, замученного мужика старой закалки, для которого слова «честь» и «долг» всё ещё что-то значили. Злости не было. Только холодный расчёт. Передо мной был человек, которого система почти сожрала. И теперь он был готов принести себя в жертву, чтобы хоть как-то эту систему оправдать. Глупо, конечно. Но достойно уважения.

Я дал ему выговориться, дождался, пока он снова замолчит, не в силах выдавить ни слова. Тишина опять стала вязкой и тяжёлой. Я чувствовал, как напряжённо следит за мной Степан из своего угла.

А потом я тихо сказал, стараясь, чтобы голос не дрожал от слабости:

— Сержант. В жизни бывают вещи и похуже.

Петров непонимающе моргнул.

— Например, плохая еда, — я позволил себе слабую усмешку. — От неё люди страдают каждый день. А от сбежавших бандитов вы город уберегли. Так что не всё так плохо.

Напряжение в комнате чуть спало. Мне даже показалось, что Степан выдохнул с облегчением.

— А рапорт ваш нам не нужен, — сказал я уже серьёзнее. — Кому от него станет лучше? Посадят на ваше место какого-нибудь сопляка-карьериста, который первым делом побежит на поклон к Алиевым. Нам это надо? Мне — точно нет. Нам нужен честный полицейский на своём месте.

Я сделал паузу, глядя ему прямо в глаза.

— Вы не подвели, сержант. Система дала сбой. Давайте лучше вместе подумаем, как её починить.

Он смотрел на меня, и я видел, как в его выцветших глазах стыд сменяется сначала недоумением, а потом — чем-то другим. Чем-то тёплым. Он ждал приговора, а я предложил ему работу.

— Мне ещё понадобится ваша дружба, — тихо добавил я.

И эта простая фраза стала последней каплей. Она словно сняла с его плеч невидимый, но неподъёмный груз. Он вдруг выпрямился, и хоть лицо его всё ещё было измученным, взгляд стал твёрдым.

— Я… Белославов… Игорь… — он запнулся, не зная, как ко мне обращаться. — Я перед тобой в таком долгу, что и не расплатиться. Всё, что понадобится. В любое время дня и ночи. Только скажи.

Он не клялся. Он просто сообщил факт. С этой минуты сержант Иван Петров стал моим человеком. Не за деньги. За честь. А такой долг понадёжнее любых расписок будет.

— Договорились, сержант, — я кивнул. — А теперь идите. И отдохните. А то у вас вид, будто вы всю ночь не спали.

Он растерянно кивнул, нахлобучил фуражку и, развернувшись, твёрдым шагом вышел из палаты. Степан проводил его взглядом и, когда дверь закрылась, впервые подал голос:

— Ловко ты его, повар.

— Я? — я постарался изобразить искреннее удивление. — Я его просто пожалел.

Мясник хмыкнул и посмотрел на меня с новым, каким-то задумчивым уважением.

— Ну-ну. Жалостливый. Давай, лечись.

Он развернулся и тоже вышел, оставив меня одного. Я откинулся на подушки и прикрыл глаза.

* * *

Ночь прошла на удивление спокойно. Видимо, моё многострадальное тело, хлебнув лесной магии, решило, что с него хватит, и ушло в глубокую автономку. Я проснулся почти огурцом, если не считать тянущей боли в животе, и сразу же заскучал до одури. Утром пришла медсестра, убрала писклявый аппарат, и я остался в царстве белого цвета: белые стены, белый потолок и белая, как сама смертная тоска, простыня. Хоть волком вой.

Настя притащила бульон. Настоящий, куриный, а не тот безвкусный кипяток, которым меня пытались поить вчера. Я съел его с таким удовольствием, словно это был фуа-гра под трюфельным соусом. Сестра посидела со мной немного, рассказала, что в городе только и разговоров, что о моём возвращении, и убежала по делам. Жизнь-то не ждёт. Я снова остался один. Чтобы не сойти с ума, я принялся мысленно составлять меню. Так, на закуску у нас будут… а что у нас будет? Мысли текли лениво, но чётко. Всё было под контролем. По крайней мере, мне так казалось.

И тут дверь палаты тихо скрипнула, и вошла она.

Госпожа Зефирова. Та самая аптекарша с улыбкой, от которой хотелось то ли спрятаться, то ли улыбнуться в ответ. И сегодня на ней снова была форма медсестры. Она сидела на её фигуре безупречно. Слишком безупречно для обычной больничной униформы.

— Добрый день, герой, — пропела она таким сладким голосом, что у меня во рту стало приторно. Она поставила на тумбочку поднос, на котором дымилась чашка с чаем. — Слышала, ты тут от скуки умираешь. Решила тебя проведать. У меня сегодня дополнительная смена, больнице ведь всегда нужны рабочие руки.

— Очень мило с вашей стороны, госпожа Зефирова, — сказал я, пытаясь приподняться на локтях. Живот тут же отозвался тупой, ноющей болью.

Она мгновенно порхнула ко мне. Руки, которые выглядели такими изящными, оказались на удивление сильными и цепкими.

— Ну-ну, осторожнее! Тебе нельзя делать резких движений.

Она ловко, одним движением, взбила мою плоскую подушку и помогла устроиться удобнее. Её движения были профессиональными, но в них сквозило что-то ещё. Какая-то излишняя, показная забота. Она поправила моё одеяло, а потом коснулась моего лба тыльной стороной ладони. Якобы проверить температуру. Её пальцы были прохладными и пахли какими-то травами, сушёными и горьковатыми.

— Жара нет, это хорошо, — пробормотала она, но смотрела при этом не мне в глаза, а куда-то в сторону. — Вот, выпей. Это мой особый сбор. Для сил и чтобы рана быстрее зажила.

Я взял чашку. Она была тёплой, приятно грела ладони. От напитка исходил тонкий, едва уловимый аромат, который заставил что-то внутри меня встрепенуться. Пахло лесом после грозы, влажной землёй, прелыми листьями и ещё чем-то терпким, до боли знакомым. Я сделал маленький глоток. Вкус оказался горьковато-сладким, и по телу тут же начало разливаться то самое мягкое, обволакивающее тепло, которое я уже чувствовал в лесу.

— Спасибо. Очень вкусно, — сказал я, не сводя с неё глаз.

И вот тут моя внутренняя сигнализация, обострившаяся после встречи с лесной красавицей, заорала так, что в ушах зазвенело.

Она не флиртовала. Совсем.

Да, она улыбалась, её голос был мягким, как бархат, но её глаза… В них не было и тени кокетства. Она смотрела на меня не как женщина на симпатичного ей мужчину. Она смотрела на меня так, как ювелир смотрит на необработанный алмаз, пытаясь разглядеть его грани, найти внутренние трещинки, понять его истинную цену. Она не разглядывала моё лицо или там, не знаю… бицепсы. Её взгляд то и дело соскальзывал ниже, на мою грудь и живот, туда, где под больничной рубахой скрывалась повязка. Словно она рентген, и пытается увидеть сквозь ткань, что там происходит с раной.

Что ей от меня нужно? Она почувствовала во мне магию? Или у неё какие-то свои, совершенно непонятные мне цели?

Ладно. Не хочешь играть в открытую — не надо.

Я решил подыграть ей, прикинуться тем, кем и должен был быть в её глазах — простым двадцатидвухлетним парнем, которому льстит внимание такой эффектной женщины.

— Этот чай просто волшебный, — сказал я с самым наивным видом, на какой только был способен. — У меня бабушка в деревне похожий заваривала. Говорила, от всех хворей помогает. А что здесь за травы, если не секрет?

Простой вопрос, наживка заброшена. Посмотрим, клюнет ли рыбка.

На её лице на долю секунды промелькнуло что-то похожее на разочарование. Кажется, она ждала другой реакции. Но она тут же взяла себя в руки и снова натянула свою милую улыбку.

— О, это старинный семейный рецепт. Ничего особенного. Луговые цветы, корень одуванчика, немного вереска…

Она врала. Нагло, глядя мне в глаза. Я это чувствовал каждой клеткой. В этом чае было что-то ещё. Что-то, что отзывалось на ту силу, которую пробудила во мне Травка.

— Вы, наверное, всё про травы знаете, раз у вас своя аптека, — продолжил я свою игру, изображая простачка. — Говорят, у нас в лесах растут удивительные вещи. Только никто не знает, для чего они на самом деле нужны.

Я смотрел на неё в упор, пытаясь поймать её взгляд, но она снова уставилась на мою грудь.

— Да, растут, — тихо ответила она, и в её голосе проскользнули странные, почти хищные нотки. — Но чтобы найти что-то действительно ценное, нужно знать, где искать. И… — она сделала паузу и наконец-то подняла на меня глаза. Взгляд был прямым и острым, как игла. — Нужно иметь особый дар, чтобы это почувствовать.

Она больше не играла в заботливую медсестру. Она задавала вопрос. Без слов. «Ты чувствуешь? Ты знаешь?»

Всё встало на свои места. Она не обычная аптекарша. Она кто-то вроде… местной ведьмы? Травницы? Человека, который знает о настоящей, природной магии гораздо больше, чем все остальные в этом городе вместе взятые. И моё «чудесное» исцеление привлекло её внимание. Она пришла проверить. Убедиться.

— Наверное, вы правы, — я пожал плечами, делая вид, что совершенно не понял её намёка. — Я в этом ничего не смыслю. Я просто повар, и не изучаю лекарственные растения.

Я отвёл взгляд и сделал ещё один глоток её «лесного» чая. Игра началась. И теперь мне нужно было быть очень, очень осторожным. Эта женщина могла стать как могущественным союзником, так и невероятно опасным врагом. А я понятия не имел, к чему приведёт её загадочный интерес.

* * *

Суббота в больнице — это такая тоска, что выть хочется. Даже писклявый аппарат, который вчера был моим единственным развлечением, куда-то увезли. Осталась только ватная тишина, которую изредка нарушали далёкие голоса в коридоре да шарканье тапочек какой-то невидимой бабки. Я лежал, тупо пялился в трещины на потолке и думал о вчерашнем. О госпоже Зефировой, этой аптекарше-загадке. Она никак не шла из головы. Её чай с запахом настоящего леса, её странный, изучающий взгляд… Женщина явно знала о магии побольше, чем говорила. И она что-то во мне почувствовала, это точно. Ещё один игрок на доске, и я понятия не имею, чего она хочет.

Я уже почти начал клевать носом, как вдруг коридор за дверью ожил. Послышались быстрые шаги — цоканье каблучков и уверенная мужская поступь. Потом приглушённые, но энергичные голоса. В воздухе повисло то самое чувство, когда в сонное болото вдруг врывается что-то большое, столичное и дорогое. Дверь распахнулась, и я понял, что не ошибся.

Первой в палату, как яркая канарейка, влетела Саша. Но за ней, словно свита за королевой, вошла целая делегация. Татьяна, дядя Максимилиан и его супруга.

— Игорь! Ну ты даёшь! — с порога воскликнула Саша, но её обычная бесшабашность куда-то улетучилась. В глазах плескалось настоящее беспокойство.

— Живой, как видишь, — я попытался приподняться на локтях, но Максимилиан остановил меня властным жестом.

— Лежите, молодой человек, лежите. Вам сейчас покой нужен.

Они окружили мою кровать. Их беспокойство было искренним, я это видел. Но за ним, как за тонкой ширмой, отчётливо проглядывал и деловой интерес. Они приехали не просто только бедного мальчика. Но также оценить состояние своего нового, чертовски перспективного актива.

Посыпались дежурные вопросы о самочувствии, пара комплиментов моему «героизму» и «несгибаемой воле». Я отвечал коротко, больше наблюдая. Наконец, когда все ритуальные танцы были исполнены, Максимилиан перешёл к делу. Он придвинул стул поближе к кровати. Его жена и сестра деликатно отошли к окну, делая вид, что их страшно интересует вид на больничный двор с облезлыми тополями.

— Игорь, мы, конечно, все в шоке от произошедшего, — начал он мягко, но в голосе его звенела сталь. — Это настоящее варварство. И виновные должны понести самое суровое наказание. Но жизнь, как говорится, продолжается. И я хотел бы поговорить о будущем. О нашем с вами будущем.

Я молча слушал.

— У вас уникальный талант, и запирать его в одном маленьком городе — преступление. Я тут подумал… о сети. О франшизе. «Очаги Белославовых». Звучит? Мы могли бы открыть точки в нескольких городах Империи.

Он смотрел на меня с улыбкой сытого хищника, который уже прикидывает, сколько шкур можно будет содрать с добычи. А я смотрел на него и думал о другом. Это нападение… оно его не отпугнуло. Наоборот. В его глазах я стал ещё ценнее. Теперь я — повар с историей. Герой, который отстоял своё дело, чуть не поплатившись за это жизнью. Такая легенда продаётся гораздо лучше, чем просто вкусный шашлык. Надо же, оказывается, получить дырку в брюхо — это отличный маркетинговый ход.

— Господин Максимилиан, — я ответил так спокойно, как только мог, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я ценю ваше предложение. Но, боюсь, сейчас я не готов.

— Денег хотите больше? — он чуть прищурился. — Это обсуждаемо. Мы щедрые партнёры.

— Дело не в деньгах, — я покачал головой. — Я не готов ни морально, ни, как вы можете заметить, физически. Я не могу думать о франшизе, когда у меня даже одна-единственная точка ещё толком не заработала. Мне нужно время. Как я и говорил ранее, всё подготовлю, распишу меню и предоставлю на ваш суд, но… — я чуть скривился от боли, когда попытался усесться поудобнее, — вы сами видите, сроки, увы, чуточку сдвинулись.

Максимилиан откинулся на спинку стула и усмехнулся. Не зло, а с пониманием. Он оценил ответ. Я не стал торговаться, не стал лебезить. Я снова показал, что у меня есть своя позиция, и я не собираюсь прыгать от радости при виде первого же мешка с деньгами.

— Хорошо. Я вас понял, — он кивнул. — Логично. Сначала нужно оправиться и закрепиться здесь. Я готов ждать. Но, — он поднял указательный палец, — не затягивайте, молодой человек. Время — самый ценный ресурс.

Он встал, давая понять, что аудиенция окончена.

— Мы, пожалуй, пойдём. А Сашенька ещё побудет с тобой, если ты не против.

Я был не против.

Её мать и дядя с женой вежливо попрощались и вышли, оставив за собой шлейф дорогих духов и ощущение почти состоявшейся сделки. Мы с Сашей остались одни. Тишина, которая повисла между нами, была неловкой, почти интимной.

Она подошла к кровати и присела на самый краешек. Её обычная дерзость и игривость куда-то испарились.

— Ты нас всех до смерти напугал, — тихо сказала она.

— Прости, не хотел, — так же тихо ответил я.

Саша медленно посмотрела в сторону закрытой двери.

— Дядя… — начала она, почему-то сбившись, — он, действительно, нацелен работать с тобой, Игорь.

— Это же хорошо, — я улыбнулся в ответ.

— Может быть, — девушка вновь посмотрела на меня. — Но… я не знаю, какие у него на тебя планы. Тот мир, с его гигантскими аппетитами и шуршащими банкнотами, может испортить любого человека. Даже такого, как ты.

Мило, очень мило. Но я уже жил в подобном месте, и не могу сказать, что он до одури отвратительно. Хотя стоит признать, что её беспокойство за меня был приятным.

— Не переживай, я справлюсь, — усмехнулся я в ответ.

Она молча смотрела мне в глаза, а потом медленно, словно боясь меня спугнуть или причинить боль, наклонилась. Я замер, не зная, чего ожидать. Её губы мягко, почти невесомо коснулись моих. Лёгкое прикосновение, полное поддержки, тепла и молчаливого обещания.

Она отстранилась, её щёки чуть покраснели.

— Выздоравливай, — прошептала она, не отводя взгляда. — Я буду ждать. Когда ты полностью восстановишься. У нас с тобой ещё много дел.

Саша встала, бросила на меня последний долгий взгляд и выскользнула за дверь.

Я остался один, чувствуя на своих губах вкус ее губ. Да уж. Дела…