Глава 16

Она заперла за мной дверь на тяжёлый засов, и мы оказались в тишине, которую нарушало только тиканье старых настенных часов. Я ожидал, что мы останемся в торговом зале, но она кивнула на неприметную дверь за прилавком.

— Сюда.

Я думал, там склад, заваленный мешками и коробками. Но за дверью оказалась узкая лестница на второй этаж, где, как оказалось, она и жила. Это было уютная, просторная и очень интеллигентная квартира. Огромные книжные шкафы от пола до потолка, забитые толстыми старыми книгами. Пара удобных кресел. А в центре комнаты — круглый дубовый стол, на котором уже горели несколько толстых свечей. Пахло здесь просто невероятно: сушёными травами, старой бумагой и чем-то ещё — пряным, смолистым и немного сладким. Запах летнего луга и старой библиотеки одновременно.

— Присаживайся, — она указала на кресло. — Может, чаю? Или чего-нибудь покрепче?

— Спасибо, не нужно.

Она села напротив. Пламя свечи отбрасывало на её лицо причудливые тени, и сейчас она совсем не походила на обычную аптекаршу. В её взгляде была глубина и спокойная, древняя мудрость.

— Меня зовут Вероника, — сказала она, нарушив молчание. — Думаю, можно уже без формальностей.

— Игорь, — кивнул я, хотя прекрасно понимал, что моё имя ей давно известно.

— Я почувствовала в тебе силу, Игорь, — её голос звучал ровно, будто она говорила о погоде. — Дикую, природную. Такую сейчас редко встретишь. Поэтому ты меня и заинтересовал.

Вот так, прямо и без обиняков. Мне это понравилось.

— Я и сам только недавно начал её в себе замечать, — честно ответил я, решив пока не рассказывать про зеленокожую девушку из леса. — Действую в основном наощупь. И сегодня чутьё привело меня к вам.

Я коротко, без лишних жалоб, рассказал, что творится у меня на кухне. Про испорченную еду, про ножи, которые тупятся о помидоры. Вероника слушала очень внимательно, не перебивая, только иногда слегка кивала.

— Грязь, — просто сказала она, когда я закончил. — Обычная энергетическая грязь. Кто-то очень старательно пачкает твоё рабочее место. Это несложно сделать, если знаешь как. Но и убрать это тоже не так уж трудно. Если, опять же, знать, как.

Она встала и подошла к одному из шкафов. Её пальцы заскользили по рядам глиняных горшочков с аккуратными надписями. Женщина выбрала несколько из них и поставила на стол передо мной.

— Вот, смотри. Это полынь. В народе ею от блох избавляются. Глупцы. Она выжигает любой ментальный мусор, любую чужую волю. А это — можжевельник. Он не выжигает, а создаёт барьер. Невидимую стену. А вот это… — она открыла один из горшочков, и по комнате поплыл густой, сладковатый аромат. — Это донник. Он успокаивает не только нервы, но и само пространство. Убирает «эхо» плохих событий.

Она говорила о травах так, как я привык говорить о специях. Не как о волшебных палочках, а как об инструментах с понятными свойствами. Я слушал, запоминая каждое слово. Это было именно то, что мне нужно.

Затем Вероника взяла несколько сухих веточек из разных горшков, связала их ниткой в небольшой пучок и подожгла от свечи. Травы задымились, наполняя комнату ароматным, серебристым дымом. Она медленно обвела этим дымящимся веничком вокруг меня.

— Дыши, — тихо сказала она.

Я сделал глубокий вдох. И почувствовал, как тугой узел напряжения в груди, который я даже не замечал, начал потихоньку развязываться. Словно кто-то снял с моих плеч тяжёлый невидимый мешок. Мысли стали яснее, а в тело вернулась лёгкость.

— Что это? — выдохнул я, когда она закончила и затушила пучок в маленькой глиняной чаше.

Вероника вернулась на своё место и посмотрела на меня с лёгкой, чуть ленивой улыбкой.

— Эту смесь в древности использовали воины перед битвой. Она очищает разум и придаёт сил. А ещё… — она сделала паузу, и её глаза хитро блеснули в свете свечей, — … ею пользовались любовники перед долгой ночью.

Намёк был до смешного прозрачным. Двадцатидвухлетнее тело отреагировало — по венам будто пробежал тёплый поток.

— Травы не любят лжи, Игорь, — продолжила она своим бархатным голосом. — Они чувствуют всё настоящее.

Я посмотрел в её глаза, на её чуть приоткрытые губы, на которых играла улыбка.

— И что же они чувствуют сейчас? — спросил я, подаваясь вперёд.

Я не стал ждать ответа. Просто перегнулся через стол, заставленный древними травами, взял её лицо в ладони и поцеловал.

* * *

Я вернулся в «Очаг» лишь под утро и совершенно другим человеком. Ночь с Вероникой оказалась… познавательной. Очень. Я ушёл от неё не только с полными карманами мешочков с травами, но и с ясной головой. Снова был собой — не потерянным парнем в чужом теле, а сорокалетним шефом, который знает, что делать.

А потом начался новый рабочий день…

Моя команда уже ждала меня у входа. Вид у них был, как у побитых щенков. Настя — с красными от слёз или бессонницы глазами, Даша — мрачнее грозовой тучи, а Вовчик просто сидел на ступеньках, обхватив голову руками, и раскачивался из стороны в сторону.

— Игорь, мы… мы не знаем, что делать, — начала Настя дрожащим голосом, едва я подошёл. — Утром стало ещё хуже. Молоко скисло, как только я его из холодильника достала. В муке завелись жучки, которых час назад не было.

— Это бесполезно, — глухо добавила Даша, даже не поднимая головы. — Нас кто-то проклял. По-настоящему.

Я остановил их панику, подняв руку.

— Я знаю, — спокойно сказал я. — И я знаю, что делать. Открывайте кухню.

Они переглянулись. В их взглядах читалось отчаяние и недоверие, но в моём голосе, видимо, прозвучала твёрдая уверенность, которая заставила их молча достать ключи и подчиниться.

Первым делом я высыпал на огромную сковороду почти килограмм крупной морской соли, которую принёс от Вероники. Она была сероватой и пахла морем.

— Вовчик, ставь на самый сильный огонь. И мешай деревянной лопаткой, не останавливаясь. Нам нужна сухая, горячая, прокалённая соль.

— Зачем? — пискнул он, глядя на меня как на сумасшедшего.

— Влажность убирать будем, — коротко бросил я, не вдаваясь в подробности. — Лишнюю сырость из воздуха.

Пока Вовчик, вооружившись лопаткой, усердно гонял по сковороде соль, которая начала шипеть и потрескивать, я занялся остальным. Я достал из своих мешочков пучки розмарина и тимьяна и бросил их в два больших котла с чистой водой, поставив на самый медленный огонь.

— А это для чего? — с откровенным недоверием спросила Даша. Она стояла, скрестив руки на груди, и наблюдала за моими действиями, как за представлением фокусника-шарлатана. — Мы тут закусочную открываем или знахарскую лавку?

— Дезинфекция, — просто ответил я. — Запах сырости и плесени нужно убрать. Пусть потихоньку кипит. Горячий пар сделает своё дело лучше любой химии.

Она скептически хмыкнула, но спорить не стала. Моя железобетонная уверенность, похоже, действовала на них лучше любых успокоительных.

Когда соль на сковороде стала совсем сухой и белой, я снял её с огня. Взял горсть ещё горячих кристаллов и подошёл к главному входу на кухню. Присев на корточки, я сделал вид, что просто смахиваю какой-то мусор, а сам незаметно прочертил большим пальцем тонкую, едва видимую линию вдоль всего порога. Потом встал, отряхнул руки и повторил то же самое у задней двери и под каждым окном.

— Чтобы тараканы и прочая нечисть не лезли, — подмигнул я Насте, которая смотрела на меня во все глаза. Она неуверенно улыбнулась в ответ, кажется, начиная мне верить.

Затем настал черёд можжевельника. Я достал колючие, пахучие веточки и протянул их Даше.

— Вот, возьми. И вшей по одной маленькой веточке в уголки всех наших кухонных полотенец.

— Зачем ещё и это? — её терпение, кажется, было на исходе. — Игорь, это уже не смешно!

— Это старый поварской секрет, — не моргнув глазом, соврал я. — Можжевельник отлично впитывает запахи. Полотенца всегда будут пахнуть свежестью, а не вчерашним супом или жиром. Это профессионально.

Это был аргумент, который она, как повар, не могла проигнорировать. Она недовольно фыркнула, но взяла иголку с ниткой и молча принялась за работу.

И постепенно, очень медленно, атмосфера на кухне начала меняться. Буквально. Тяжёлый, давящий запах гнили и тлена, который, казалось, въелся в самые стены, начал отступать. Его вытесняли другие ароматы: чистый, смолистый дух розмарина, пряная свежесть тимьяна и едва уловимый, хвойный оттенок можжевельника от полотенец в руках Даши. Воздух словно становился легче, прозрачнее. Дышать стало проще. Ушла та липкая, неприятная тяжесть.

Первой это заметила Даша. Она закончила с полотенцами и машинально взяла в руки свой несчастный нож, который вчера затупился о помидор. Посмотрела на него, потом на меня.

— Попробуй, — кивнул я.

Она взяла со стола новый помидор, такой же упругий и блестящий. Помедлила секунду, явно ожидая, что лезвие снова беспомощно соскользнёт. Потом решилась. Нож с коротким, сочным звуком «швик!» вошёл в мякоть, разрезав плод на две ровные половинки.

Даша замерла, глядя то на нож, то на помидор. Потом медленно подняла на меня глаза. В них больше не было страха. Только чистое, незамутнённое изумление.

— Как? — прошептала она.

— Химия и немного здравого смысла, — усмехнулся я. — Наша кухня теперь — крепость. Мы просто выгнали всю грязь. Ни одна зараза больше не пройдёт. А теперь — за работу. Клиенты ждать не будут.

Это был переломный момент. Паника исчезла, сменившись сначала удивлением, а потом — тихой, сосредоточенной яростью. Моя команда поняла: им больше нечего бояться. У них есть защита. И эта защита — я. Они заработали с удвоенной энергией, и кухня загудела. Вовчик с энтузиазмом натирал столы, Даша рубила овощи с такой скоростью, что её нож превратился в серебристое пятно, а Настя уже принимала по телефону первые заказы на вечер.

Я наблюдал за ними с чувством глубокого удовлетворения. Мой план сработал. Я встроил систему защиты прямо в наши ежедневные процессы. Просто, эффективно и, что самое главное, совершенно незаметно для посторонних.

В разгар этой рабочей идиллии из-под холодильника высунулась знакомая серая морда с длинными усами. Рат. Он выглядел потрёпанным, шерсть всклокочена, но глаза горели азартом. Он быстро огляделся, принюхался к новым запахам и, убедившись, что всё спокойно, стрелой метнулся ко мне под ноги.

— Сыр, — просипел он без всяких предисловий. — Большой кусок. И пожирнее. Я заслужил.

Я усмехнулся, отрезал ему щедрый ломоть чеддера и положил на пол. Крыс проворно схватил добычу и уселся в углу, быстро работая челюстями.

— Ну, выкладывай, — сказал я, присев на корточки. — Нашёл?

Рат проглотил последний кусок и облизнулся.

— А то! — фыркнул он. — Пока ты тут вениками махал и солью баловался, я, между прочим, делом занимался. Выследил твоего врага. Точнее, врагиню.

— Рассказывай.

— Фатима наняла ведьму. Старую каргу по имени Марьяна. Живёт на самом краю города, в развалюхе у старого кладбища. Вонь оттуда, доложу я тебе… Я увязался за каким-то тощим ублюдком. Он к ней вчера вечером бегал, заказ передавал. Я всё слышал. Она ему какую-то дрянь в мешочке дала, чтобы подбросить сюда.

Рат подробно описал мне и дом, и саму ведьму — сгорбленную старуху в чёрном платке, от которой несёт могильной землёй и злой силой.

Что ж… Значит, Марьяна. Пришло время для ответного хода.

* * *

Вечером, когда в «Очаге» погас свет, а моя команда, уставшая, но жутко довольная собой, разбрелась, я даже не думал об отдыхе. Такие битвы не заканчиваются с последним клиентом. Они просто переходят в ночную, тихую фазу. Я сунул в карман небольшой свёрток и шагнул в прохладу пустого города.

Мой путь лежал на самую окраину, в ту часть Зареченска, где город сдавался и уступал место пустырям и заброшенным складам. Фонари здесь горели через один, выхватывая из темноты то кучу мусора, то разбитый бордюры. Рат был предельно точен в своих инструкциях: «Иди, пока не увидишь забор старого кладбища. Слева от него будет последний дом. Кривой, серый, одно окно досками забито. Мимо не пройдёшь».

И я не прошёл. Дом действительно был последним, он словно врос в землю, пытаясь спрятаться от всего мира. Никакая это была не зловещая избушка на курьих ножках. Просто очень старый, очень бедный и бесконечно уставший от жизни домик. Забор покосился, краска на стенах облезла, а крышу латали чем придётся. От этого места веяло не злом, а такой глухой, вязкой безнадёгой, что становилось не по себе. Это было куда страшнее любых ведьминских проклятий.

Я постоял с минуту, приводя мысли в порядок. Я пришёл сюда не для того, чтобы угрожать или мстить. Месть — удел дураков, она не приносит результата. Я пришёл заключать сделку.

Постучал в тонкую, рассохшуюся дверь. Стук прозвучал в ночной тишине слишком громко. Изнутри донеслось какое-то шарканье, потом долгая пауза. Наконец, испуганный женский голос спросил:

— Кто там?

— Мне нужна Марьяна, — сказал я ровно и спокойно. — Я от Фатимы.

Это была наглая ложь, но я был уверен, что она сработает. За дверью заскрежетал засов, и она приоткрылась. На пороге стояла женщина, которой на вид можно было дать лет семьдесят, хотя по документам ей, скорее всего, было около пятидесяти. Серое, измученное лицо в глубоких морщинах, выцветшие глаза, в которых застыл вечный страх. Она сутулилась, но не от старости, а словно под тяжестью невидимой ноши. На голове был повязан тёмный платок — тот самый, о котором говорил Рат.

— Что ещё этой стерве от меня надо? — прошипела она, глядя на меня с ненавистью и страхом одновременно. — Я всё сделала, как она велела.

— Она послала меня убедиться, что всё в порядке, — так же спокойно соврал я. — Пустите?

Она колебалась, но имя «Фатима» было волшебным словом, открывающим любые двери. Ведьма нехотя отступила, пропуская меня в тесную прихожую.

Внутри было прибрано, но очень, очень бедно. Старый стол, пара скрипучих табуреток, остывшая печь в углу. В воздухе стоял тяжёлый, кислый запах застарелых лекарств и пыли. Из-за выцветшей ситцевой занавески, которая делила комнату пополам, доносилось тихое, едва слышное дыхание больного человека.

— Говори, что тебе нужно, и убирайся, — резко бросила Марьяна. Она осталась стоять у двери, готовая в любой момент вытолкать меня за порог.

Я не стал тратить время на пустые разговоры. Подошёл к столу, смахнул с него какие-то крошки и молча положил свой маленький свёрток. Затем, под её напряжённым взглядом, аккуратно развернул бумагу.

Ведьма смотрела на мои руки с откровенным недоверием. Но когда она увидела, что лежало на бумаге, её дыхание оборвалось.

В полумраке комнаты, освещённой лишь тусклым светом с улицы, на столе лежали два настоящих сокровища, подарок лесной дриады. Несколько капель густого мёда, которые светились мягким, живым золотом, словно крошечные пойманные звёзды. А рядом с ними — три листочка лунной мяты, чья поверхность переливалась холодным, жидким серебром.

Глаза Марьяны расширились. Вся враждебность и страх на её лице в один миг сменились полным, абсолютным потрясением. Она сделала к столу один неуверенный шаг, потом второй, словно её тянуло невидимой силой. Её рука медленно потянулась к светящимся каплям, но замерла в паре сантиметров, не решаясь прикоснуться к чуду.

— Это… нет… не может быть… — прошептала она одними губами. — Лунная мята… и слёзы лесной царевны… Я думала, это просто сказки…

Ого, так Травка, оказывается, по легендам царевна?

— Фатима платит тебе деньгами, — сказал я, и мой голос в мёртвой тишине прозвучал, как удар молота. — А я предлагаю то, что купить нельзя.

Она резко вскинула на меня глаза. В них больше не было страха. Только дикая смесь из жадности, отчаянной надежды и всепоглощающего горя.

— Что… что ты хочешь? — её голос сорвался.

— Правду. И верность, — отчеканил я. — В обмен на это.

Я кивнул на стол. Она снова перевела взгляд на мёд и мяту, потом на меня, потом на занавеску, из-за которой доносилось тихое, болезненное дыхание. И в этот момент её плотина прорвалась.