Глава 18

Тишина, повисшая в зале после позорного бегства Фатимы, была почти осязаемой. Густой, тяжёлой, как будто воздух внезапно загустел. Никто не смел даже вилкой звякнуть. Вся эта напудренная, разодетая в шелка и бархат элита Зареченска молча переводила взгляды с пустого стула, где только что сидела «жертва», на меня, а с меня — на одинокую тарелку с почти нетронутым ягнёнком. Это было то самое неловкое молчание, когда только что произошло что-то по-настоящему скверное, и все делают вид, что они тут ни при чём.

Я дал им пару минут. Пусть посидят в этой тишине, пусть переварят увиденное. Пусть картинка разъярённой, потерявшей лицо купчихи как следует отпечатается у них в памяти. В моей прошлой жизни я давно понял: иногда, чтобы победить, нужно просто вовремя замолчать и позволить противнику самому себя уничтожить.

А потом, когда пауза стала уже совсем неприличной, я сделал свой ход. Все взгляды тут же впились в меня. Спокойно, без лишней суеты, я подошёл к столу, за которым сидела старая ведьма, и взял её тарелку. Мясо на ней уже почти остыло, а ярко-зелёный соус начал подсыхать по краям, образуя тёмную каёмку. С этой тарелкой в руках я направился прямиком к главному столу, где сидели самые важные фигуры этого города: барон Земитский и наш пухлый градоначальник Белостоцкий.

Недалеко от них стоял сержант Петров с несколькими подчиненными.

Я поставил тарелку на стол и подозвав сержанта показал на тарелку.

Господин сержант, — мой голос прозвучал ровно и достаточно громко, чтобы его услышали в каждом углу зала. — Я прошу вас об услуге.

Петров медленно поднял на меня свои усталые глаза. Его усы дёрнулись. Он был старым лисом и прекрасно понимал, что сейчас начнётся вторая часть представления.

— Во избежание любых кривотолков, слухов и возможных обвинений в мой адрес, — я сделал небольшую паузу, обводя взглядом затихших гостей, — я прошу вас официально изъять это блюдо. И отправить его на самую тщательную, самую дотошную экспертизу, какую только можно провести в нашей великой империи.

Я снова посмотрел прямо в глаза Петрову.

— Я хочу, чтобы все видели: в моей еде нет ничего, кроме правды. И качественных продуктов.

Петров медленно, с достоинством, кивнул. Он всё понял.

— Разумно, господин Белославов, — басовито произнёс он, выпрямляя спину. — Очень разумно. Рядовой!

Два дюжих полицейских, тут же подошли к столу. Петров кивнул на тарелку.

— Упаковать как вещественное доказательство. Со всеми протоколами, как положено. Отправьте в городскую лабораторию. Чтобы завтра к утру у меня на столе лежал полный отчёт о составе.

Полицейские, не говоря ни слова, достали специальный металлический контейнер. Один из них, аккуратно, вынул оттуда несколько герметичных пластиковых пакетов и щипчиками упаковал в них блюдо, а уже пакетики вернул в контейнер. Щёлкнули тяжёлые замки.

Я видел, как переглядываются гости, слышал их шёпот. Этот ход произвёл на них даже большее впечатление, чем бегство Фатимы. Я публично, перед лицом закона и власти, показал, что мне нечего скрывать. Сам потребовал проверки, опередив любые возможные нападки.

Ищите, — мысленно усмехнулся я, глядя на удаляющихся стражников. — Ищите яд, проклятья, что угодно. Вы найдёте только баранину и травы. И когда вы это объявите, все в городе будут знать, что старая карга просто слетела с катушек на ровном месте. Прямо у всех на глазах. Шах и мат, старая ведьма.

Напряжение в зале тут же спало, словно кто-то открыл форточку в душной комнате. Гости снова загомонили, но теперь темой их разговоров был не позор Алиевой, а моя дерзкая уверенность. Я снова стал радушным хозяином, разливал вино, улыбался и принимал комплименты. Вечер был спасён. А репутация Фатимы — уничтожена.

* * *

Воскресное утро встретило меня тишиной. После вчерашнего представления я чувствовал себя до жути уставшим, но чертовски довольным. Я, как обычно, пришёл на кухню раньше всех, чтобы спокойно спланировать день. Воскресенье всегда было загруженным днём недели, и я хотел быть готовым.

Я сидел за столом, листая тетрадь с заказами, когда в кухню тихо, словно мышка, вошла Настя. Поднял голову и удивлённо моргнул. Она выглядела как-то… по-другому. На ней было простое, но очень милое ситцевое платье в мелкий цветочек. Она не смотрела мне в глаза, стояла, переминаясь с ноги на ногу, и теребила край своего чистого, ещё ничем не заляпанного фартука.

— Игорь… — начала она тихо и тут же запнулась. На щеках у неё проступил лёгкий румянец. — Я хотела тебя попросить…

— Что такое? — я отложил тетрадь. Первая мысль — опять что-то с продуктами. — Поставщик молока не приехал?

— Нет-нет, всё в порядке! — она торопливо замотала головой. — Я… можно мне сегодня выходной?

Я замер. Выходной? В воскресенье? Я уже открыл было рот, чтобы строго, как и положено шефу, объяснить ей, что это совершенно невозможно. Что у нас почти полная посадка по выходным, что Даша с Вовчиком одни не справятся, что это безответственно…

Но тут я по-настоящему посмотрел на неё. На её сияющие глаза. Таким тихим, счастливым светом, какого я не видел у неё, кажется, никогда. И этот румянец на щеках… В моей сорокалетней голове что-то щёлкнуло. Все кусочки пазла мгновенно сложились в одну простую и очевидную картину.

Свидание. Сто процентов, — констатировал мой внутренний циник.

Первой мыслью было что-то вроде отцовского возмущения. Какое свидание? Куда? С кем? Она же совсем ещё ребёнок! Я должен её защищать, оберегать, а не отпускать непонятно с кем!

Но вторая мысль, более трезвая и взрослая, тут же оборвала первую.

Стоп. Успокойся. Она не ребёнок. Эта девочка тащила на себе этот кабак и долги, пока ты валялся в отключке. Она пережила смерть отца, наезды бандитов, магические атаки… Она заслужила право на счастье. Господи, звучит пафосно, как в дешёвом романе. Но ведь так и есть. Она заслужила хотя бы один день для себя.

Я снова посмотрел на неё — смущённую, испуганную, но такую решительную в своей просьбе. И на моём лице сама собой появилась улыбка. Мягкая, немного усталая, но искренняя.

— А я могу узнать, что за неожиданная встреча? — с улыбкой поинтересовался я.

— Ну-у-у… — смущённо протянула сестрица. — Есть один парень… мой одноклассник. Ты его, возможно, помнишь, Кирилл Ковалёв. Хороший парень и…

Она что-то ещё говорила, но я слушал в пол уха. Во мне боролись два чувства. С одной стороны, я понимал, что нам в такое время лучше не разбредаться, учитывая, что Фатима и её шакалы бродят повсюду. К тому же прошлый Игорь, может, и помнил этого самого Ковалёва, но я никак не мог добраться в воспоминаниях своего нового тела до него. С другой, что нам теперь делать? Сидеть взаперти под семью замками? Так Фатима ночью сожжёт нас к чёртовой матери, как это было в моём сне. Да и потом, сейчас день, Настя знакома с этим Кириллом уже давно, надо быть полным придурком, чтобы хоть как-то постараться навредить сестрице. Тем более, весь город за нас.

— Конечно, Настюш, — сказал я тихо. — Конечно, можно. Иди, отдыхай.

Она не поверила своим ушам. Её глаза округлились. Она, видимо, готовилась к долгой битве, к уговорам, спорам и слезам. А я сдался без боя. Ну, практически.

— Правда? — прошептала она. — Но… как же вы? Заказы… полная посадка…

— Мы справимся, — уверенно сказал я, хотя понятия не имел, как именно. — Не переживай. Иди. Но с одним условием, — я хитро прищурился. — Встреча должна быть в людном месте, чтобы никто не мог выкинуть какой-то финт. Будешь на людях, я буду меньше о тебе беспокоиться.

Она секунду смотрела на меня, а потом, не выдержав, бросилась мне на шею. Просто обняла крепко-крепко, уткнувшись носом мне в плечо.

— Спасибо, братик! Спасибо!

И, не сказав больше ни слова, вылетела из кухни, оставив меня одного в компании остывающего кофе и своих мыслей. Я сидел и смотрел в окно, за которым начинался новый, солнечный день. И чувствовал не тревогу за будущее, а какую-то тихую, светлую грусть. Моя сестрёнка взрослела. И я был рад, что могу подарить ей хотя бы один счастливый день.

Я вздохнул, посмотрел на длинный список дел и хмыкнул.

— Ладно. Справимся. Куда мы денемся.

* * *

Воскресенье без Насти — это катастрофа. Представьте, будто вы пытаетесь дирижировать оркестром, в котором первая скрипка решила взять отгул, а её место заняли два практиканта с треугольниками. Кухня превратилась в бурлящий котёл хаоса. Зал гудел так, будто там раздавали бесплатное золото, а не мои фирменные «Охотничьи» котлеты.

Я чувствовал себя осьминогом, которому отчаянно не хватает ещё пары-тройки щупалец. Левая рука, работая на чистом автомате, крошила шампиньоны с такой скоростью, что нож превратился в размытое серебряное пятно. Правая, вооружённая венчиком, методично вымешивала соус, не давая ему ни единого шанса пригореть ко дну сотейника. Одновременно с этим я умудрялся отдавать команды.

— Вовчик, лук! Мне нужен мелко нарезанный лук, а не твои горькие слёзы по загубленной молодости! Ещё мельче! Мы тут не для великанов готовим!

Бедный парень, похожий на испуганного воробья, вздрогнул и принялся кромсать луковицу с таким остервенением, будто она лично его оскорбила. Кусочки летели во все стороны. Ну, хоть старается.

— Даша, четвёртый столик ждёт счёт! И ещё два жульена на второй! И улыбнись ты, ради всего святого! Представь, что тебе за это платят! Ах да, тебе же и правда за это платят!

Даша, с раскрасневшимся лицом и растрёпанной рыжей гривой, метнула на меня отчаянный взгляд и скрылась за дверью. Она разрывалась между кассой и столиками, и я видел, что она уже на пределе. Настя бы справилась играючи, она знала всех постоянных клиентов, помнила, кто что любит, и могла одной улыбкой успокоить самого нетерпеливого гостя. А Даша была бойцом, но на передовой, на кухне. В зале она терялась.

Именно в тот момент, когда я одной рукой ловко перевернул на сковороде шипящие свиные медальоны, а другой спасал из кастрюли убегающее молоко, дверь на кухню с тихим скрипом отворилась. Этот звук резко контрастировал с общей какофонией. На пороге стоял Максимилиан Дода. Солидный, спокойный, в идеально сидящем дорогом костюме, который на моей кухне, пропитанной запахами чеснока и жареного мяса, смотрелся как смокинг в свинарнике. За его широкой спиной испуганно выглядывала Даша.

— Игорь, я ему говорила, что нельзя, а он… он сказал, что это очень важно… — пролепетала она.

Я лишь махнул рукой, мол, всё в порядке, иди работай. С такими людьми, как Дода, спорить у входа бесполезно. Это был хищник другого калибра. Крупный, уверенный в себе, привыкший, что любая дверь открывается по его желанию, а не по правилам заведения.

— Надеюсь, не сильно отвлекаю, маэстро? — с лёгкой, едва заметной усмешкой спросил он. Его взгляд скользнул по кипящей работе, и я понял, что он оценивает не беспорядок, а то, как я с ним справляюсь.

— Если пришли по делу, то нисколько, — бросил я, не оборачиваясь и сгребая гору нарезанных грибов в большую миску. — А если просто поглазеть на шоу, то входной билет стоит как порция моего лучшего жульена. Оплата наличными у Даши.

Дода тихо хмыкнул. Кажется, мой тон его не обидел, а скорее позабавил.

— Что ж, пожалуй, я куплю билет. Тем более что я как раз по делу. Я внимательно изучил нашу идею. То, что касается сети «Очагов».

Я мысленно кивнул. Вот оно. Самая жирная щука в этом пруду сама заплыла ко мне на кухню. Главное сейчас — не спугнуть.

— Внимательно вас слушаю. А пока слушаю — смотрите, — я кивком указал на единственный свободный табурет в углу. — Представление как раз начинается.

Он без лишних слов сел, элегантно закинув ногу на ногу. Превратился в зрителя в первом ряду моего кулинарного театра. А я начал спектакль.

— Итак, господин Дода, жульен, — объявил я достаточно громко, чтобы он слышал сквозь шипение и звон. — Всё великое начинается с малого. С основы. В нашем случае — с лука.

Я швырнул на раскалённую сковороду щедрую горсть мелко нарубленного лука. Он мгновенно зашипел, и по кухне поплыл густой, сладковатый аромат.

— Дилетанты жарят его дочерна, убивая вкус. Профессионалы — томят. Медленно, на среднем огне. Доводят до прозрачности, до карамельной сладости. Это фундамент. Если фундамент кривой, весь дом пойдёт трещинами. Так же и с нашей будущей сетью. Первый ресторан, который мы откроем за пределами Зареченска, должен быть безупречен. Он станет нашим фундаментом. Накосячим там — вся империя рухнет, не успев построиться.

Дода молча слушал, и его цепкие, умные глаза не отрываясь следили за моими руками. Он смотрел, как я готовлю и слушал мою бизнес-презентацию.

— Дальше — курица, — я высыпал на сковороду к луку мелко нарезанное куриное филе. — Только белое мясо. Нежное, без жира и плёнок. Обжариваем очень быстро, на сильном огне. Чтобы сок остался внутри, запечатался корочкой. Это — наш продукт. Он должен быть одинаково превосходным везде. Что здесь, в Зареченске, что в столице, что в какой-нибудь дыре на краю империи. Никаких компромиссов. Никаких «и так сойдёт». Единый стандарт качества.

Следом за курицей в сковороду отправились грибы.

— А вот это — наши партнёры. Будущие франчайзи. Их будет много, они все разные, как эти грибы. Но вместе они создают неповторимый вкус и объём. Наша главная задача — дать им идеальную основу, нашу «курицу», и идеальный «соус», то есть технологию. И жёстко следить, чтобы они не лепили отсебятину. Для этого будет создана «Книга стандартов Очага». Толстенный талмуд, обязательный к исполнению, как воинский устав. Шаг влево, шаг вправо — расстрел. Ну, или лишение лицензии, что для бизнеса почти то же самое.

Я говорил, а руки жили своей жизнью, выполняя привычную работу. Я готовил этот жульен, кажется, тысячу раз и мог бы сделать это с завязанными глазами, стоя на одной ноге. Я влил в сковороду густые сливки, добавил щепотку мускатного ореха, соль, свежемолотый перец.

— А вот и соус. Это — сама бизнес-модель. То, что связывает разрозненные ингредиенты в единое целое. Система поставок от проверенных фермеров, обучение персонала по единым стандартам, фирменный стиль, маркетинг, постоянный контроль качества. Без этого соуса у нас будет просто гора продуктов. А с ним — легендарное блюдо.

Я мельком глянул на своих помощников. Даша приоткрыла дверь из зала и застыла на пороге, слушая меня с таким видом, будто я не про еду рассказываю, а читаю лекцию по сотворению мира. А Вовчик… бедный Вовчик замер с огромной луковицей в руке, забыв её дорезать. Его карие глаза стали размером с чайные блюдца, а на лице читался священный ужас, смешанный с щенячьим восторгом.

Я едва сдержал усмешку.

— Вовчик, если ты будешь так гипнотизировать эту луковицу, она от смущения сама в салат нашинкуется. Работай, боец!

Парень вздрогнул, словно очнувшись от транса, и принялся за дело с удвоенной энергией. Я же снял сковороду с огня, бросил в горячую смесь горсть тёртого сыра и мелко нарезанный укроп, быстро перемешал.

— Сыр и зелень. Это — прибыль. Финальный штрих. Приятное дополнение, которое делает блюдо завершённым. И то, ради чего всё это, в конечном счёте, и затевалось.

Я схватил несколько маленьких керамических формочек-кокотниц и ловко разложил в них жульен. Сверху каждую порцию присыпал ещё одной щедрой щепоткой сыра.

— А теперь — в печь. Всего на десять минут. Чтобы сыр расплавился и запёкся в золотистую, аппетитную корочку. Это — запуск проекта. Самый ответственный и волнительный момент. Когда вся подготовка закончена, и ты выносишь свой продукт на суд публики.

Я поставил кокотницы в раскалённую духовку и с лязгом захлопнул дверцу. Только после этого я повернулся к Доде и вытер руки о белоснежный фартук.

— Вот, собственно, и вся концепция. Просто, как хороший жульен. Но, как и в любом хорошем блюде, вся магия — в деталях.

Максимилиан Дода молчал около минуты, не сводя с меня взгляда. Он не был похож на впечатлительного юношу, которого можно поразить парой красивых фраз. Но я видел, что мой спектакль попал в цель. Он увидел не обычного повара, мечущегося по кухне. Он увидел перед собой чёткую, работающую систему. Увидел в моих руках не сковородку, а готовый бизнес-план.

— Вы чертовски убедительны, молодой человек, — наконец произнёс он, медленно поднимаясь с табурета. — Вы продали мне видение. И я готов в это вложиться. И не только я. У меня есть серьёзные партнёры в столице, которых заинтересует такой подход. Но для начала… нам нужно сделать из этого места, — он обвёл взглядом мою тесную, но сияющую чистотой кухню, — официальный учебный центр. Чтобы мы могли готовить поваров и управляющих для будущих ресторанов по вашим стандартам. Я лично пробью через Городскую Управу финансирование на полное переоборудование и расширение. Считайте это моим первым взносом в наше общее дело.

В этот самый момент тихонько, но настойчиво звякнул таймер на печи. Идеальный финал.

Я усмехнулся. Взял толстую прихватку и достал из духовки одну из формочек. Ароматный пар с запахом грибов, сливок и плавленого сыра ударил в нос. Сыр сверху запузырился и превратился в идеальную, румяную, глянцевую корочку. Я поставил кокотницу на маленькое блюдце, рядом положил изящную ложечку и протянул всё это Доде.

— Прекрасно. А теперь — дегустация. Считайте это первым пунктом нашего контракта.