Глава 23

День перевалил за свою самую шумную отметку. Основной поток голодных обедающих наконец-то схлынул. После них остались только приятная усталость, стопка грязных тарелок в мойке и тихий гул сытых голосов, который, казалось, ещё не успел выветриться. В «Очаге» наступило моё любимое время — спокойная, рабочая атмосфера, когда можно перевести дух.

Я как раз решил воспользоваться затишьем, чтобы устроить небольшой разбор полётов. На кухне я собрал Дашу и Вовчика и принялся объяснять, почему один из их вчерашних соусов получился слишком жидким. Нет, не потому, что они пожалели муки. А потому, что не дали ей как следует «раскрыться».

— Мука — это не какой-то порошок, чтобы сделать гуще. Это фундамент соуса, — втолковывал я, водя пальцем по рассыпанной на столешнице муке. — Вы её в масло бросили и почти сразу залили водой. А её нужно было обжарить, прогреть. Понимаете? Она должна стать золотистой, отдать свой аромат. Если вы строите дом на кривом фундаменте, он у вас развалится. Так и тут.

Даша сосредоточенно хмурила свой милый носик, буквально впитывая каждое моё слово. Вовчик, всё ещё с лиловым фингалом под глазом, молча кивал. Я видел, как в его рыжей голове отчаянно крутятся шестерёнки — парень старался изо всех сил. В зале Настя, тихонько шурша бумажками, пересчитывала дневную выручку, шевеля губами. Обычный, почти идеальный рабочий день.

Именно в такие моменты, когда ты расслабляешься и думаешь, что всё хорошо, и случается всякая дрянь.

Дверной колокольчик звякнул. Но как-то не так, как обычно. Я невольно поднял голову. В дверном проёме стоял человек, который не вписывался в обстановку нашей скромной закусочной от слова «совсем». Он был похож на орла, который по ошибке залетел в курятник.

Мужчине на вид было лет пятьдесят. Высокий, подтянутый, с идеальной осанкой. На нём был дорогой дорожный костюм из тёмной шерсти, сшитый на заказ, на котором я не разглядел ни единой пылинки. И это при том, что на улице стояла сырая, грязная погода, и любой вошедший приносил на ботинках полкило грязи. У него были тонкие, аристократичные черты лица, коротко подстриженная бородка с красивой проседью и холодные, очень внимательные серые глаза.

Он не осматривался по сторонам с любопытством, как наши обычные посетители. Он сканировал пространство. Цепко, оценивающе, с таким ленивым видом хозяина, который пришёл проверить, как тут идут дела в его дальнем поместье.

Моя чуйка, натренированная за множество лет работы в московских ресторанах, завопила дурным голосом. Это был не очередной бандит от Алиевых. И не продажный инспектор. Этот был из совершенно другой лиги. Из высшей.

Он обратился к Насте вежливым, но таким властным тоном, который не предполагал никаких возражений:

— Будьте так добры, пригласите господина Белославова.

Настя растерянно обернулась и посмотрела на меня. Я вытер руки о полотенце, которое висело у меня на поясе фартука, и вышел в зал. Внутренне я весь сжался в пружину. Весь мой опыт общения с сильными мира сего, со всеми этими московскими «решалами», бандитами в дорогих пиджаках и капризными олигархами, сейчас бил в набат.

Не дожидаясь моего ответа, он шагнул мне навстречу и протянул руку, затянутую в тонкую кожаную перчатку.

— Барон Аркадий Свечин. Рад лично познакомиться, господин Белославов. Я много наслышан о вашем… таланте.

На слове «талант» он сделал почти незаметный акцент.

— Игорь Белославов, — спокойно ответил я и пожал его руку. Перчатка была холодной и гладкой, как змеиная кожа. — Чем могу быть полезен, господин барон?

Не дожидаясь приглашения, он плавно опустился на стул за ближайшим столиком и жестом указал мне на место напротив. Движения у него были скупые, точные, без малейшей суеты или лишнего шума.

— Вы уже оказались полезны, — его губы тронула усмешка, но глаза остались холодными. — Вы создали много шума в тихом Зареченске. Это похвально для простого повара из провинциального городка. Однако, вы затронули очень… деликатную сферу.

Он сделал паузу, явно давая мне осознать важность момента.

— Наши «магические специи», как вы их изволите называть, — это вековой бизнес. Бизнес, который одобрен и поддерживается на самом высоком уровне. А вы, молодой человек, в своих, гм, телепередачах и интервью позволяете себе делать весьма недвусмысленные намёки. Говорите, что это «химия» и чуть ли не «опасно для здоровья».

Я сел напротив и посмотрел ему прямо в глаза. Играть в прятки с такими людьми — верный способ проиграть ещё до начала партии. Только прямо, только в лоб.

— Я не делаю намёков, господин барон. Я просто говорю правду, — мой голос звучал ровно и спокойно, хотя внутри всё звенело от напряжения. — Мои гости пробуют мою еду и еду из других заведений. И делают свой выбор. Всё очень просто. Настоящая еда не нуждается в магических костылях. Или вы с этим не согласны?

На его губах заиграла холодная улыбка. Он смотрел на меня, как учёный смотрит на любопытное насекомое под микроскопом.

— Вы очень амбициозны, это хорошо. Я ценю это качество. Но амбиции должны быть соразмерны вашим возможностям, вы не находите? Не стоит пытаться играть в игры, правил которых вы до конца не понимаете.

Он чуть подался вперёд, и его взгляд стал жёстким, как сталь. Улыбка мгновенно исчезла с его лица.

— Ваш покойный отец… он ведь тоже был большим энтузиастом. Насколько я помню, он тоже пытался что-то «улучшить». Искал какие-то свои рецепты, смешивал травы… Пытался изобрести велосипед там, где уже давно все ездят на прекрасных автомобилях. К сожалению, — продолжил барон своим безразличным голосом, будто сообщал прогноз погоды, — такие игры с ингредиентами, чью истинную природу не осознаёшь, редко заканчиваются хорошо. Надеюсь, вы более благоразумны, чем ваш родитель.

Это была угроза. Не истеричный визг Фатимы. Не тупое мычание её бандитов с битами. А деловая угроза, высказанная голосом самой системы. Системы, которая не прощает, когда кто-то встаёт у неё на пути.

— Я непременно учту ваш… дружеский совет, господин барон, — так же ровно ответил я, глядя ему в глаза. — Благодарю вас, что нашли время и проявили заботу.

Он молча кивнул, видимо, удовлетворённый моим ответом. Плавно встал, поправил свой костюм и, даже не попрощавшись, направился к выходу. Дверь за ним закрылась, и колокольчик издал свой последний, сиротливый звон.

В зале повисла такая тишин. Настя смотрела на меня огромными, испуганными глазами. Я остался сидеть за столом, глядя на пустой стул напротив.

Ну что ж, Арсений Вольский/Игорь Белославов. Поздравляю. Ты только что официально перешёл на новый уровень. Твоим противником теперь была не истеричная купчиха, которая возомнила себя хозяйкой города. Твоим противником стал кто-то очпнь влиятельный, покровительствующий этому бизнесу на уровне всей Империи. И он только что вежливо предупредил тебя, чтобы ты не лез в его огород.

* * *

В то же самое время, в другом конце города, в особняке Алиевых, новость о визите губернского барона в захолустный «Очаг» произвела эффект разорвавшейся бомбы. Фатима металась по огромной гостиной.

Она, Фатима Алиева, которую боялся каждый чиновник и каждый бандит, оказалась неспособна справиться с каким-то сопляком-поваром. Она провалилась. Провалилась настолько громко и унизительно, что в их мелкую провинциальную мышиную возню сочли нужным вмешаться «большие дяди» из самой столицы.

Лейла полулежала на шёлковых подушках дивана и лениво подпиливала ногти. Она наблюдала за метаниями бабушки со скучающим, отстранённым видом.

— Что, бабуля, не можешь поделить добычу с большими дядями? — бросила она язвительно, даже не подняв головы. — Оказалось, что твоя песочница не такая уж и твоя? Не рассчитала силёнок?

Это было зря. Слепая ярость затопила разум Фатимы. Она резко развернулась, подскочила к дивану и со всего размаха ударила Лейлу по лицу. Открытой, тяжёлой ладонью. Звук пощёчины прозвучал сухо.

— Молчать! — прошипела она, задыхаясь от гнева.

Лейлу отбросило на подушки. Она медленно, очень медленно, подняла руку и дотронулась до вспыхнувшей красным щеки. А потом она подняла глаза на бабушку. В её прекрасных миндалевидных глазах не было ни страха, ни слёз. Только чистая, концентрированная ненависть.

Фатима стояла, тяжело дыша, и смотрела на внучку. И в этот момент она осознала, что теряет контроль. Не только над городом, который посмел бросить ей вызов. Но и над собственной семьёй, которая начала пожирать сама себя изнутри. Её маленькая империя, построенная на страхе и деньгах, дала трещину. И виной всему был он. Этот проклятый повар.

* * *

Ночь. В «Очаге» наконец-то наступила тишина. Кухня, которая весь день жила, дышала, кричала звоном посуды и шипением масла, теперь спала.

Я сидел за новым столом и тупо смотрел на чистый лист бумаги. Он лежал передо мной, белый и пустой. Наверное, в моей голове было примерно так же. Пусто. Все мысли разбежались, оставив после себя только глухую тревогу. Рядом со мной, на краешке стола, сидел Рат. Он деловито намывал свою серую мордочку, подёргивая длинными усами. Его спокойствие немного передавалось и мне. Хоть кто-то в этом мире знал, что делать.

— Что, усатый, тоже думаешь? — тихо спросил я.

Крыс прекратил умываться и посмотрел на меня своими глазками. Взгляд у него был до того умный, что становилось не по себе.

Визит этого барона Свечина выбил меня из колеи. Серьёзно так выбил. Я пытался делать вид, что всё под контролем, но кого я обманывал? Только себя.

Он не просто так заговорил про отца. Это был намёк. Жирный намек. Мол, я всё знаю, парень, и если будешь дёргаться, я разворошу прошлое. А что там в этом прошлом? Я не знал. Но чувствовал, что ничего хорошего. Чтобы в этом разобраться, нужно было ехать в столицу. Возможно, где-то там будут хоть какие-то зацепки, так как здесь, в Зареченске, всё выглядит слишком просто и… слишком мутно. А как я всё здесь брошу? Настю, свою команду, этих фермеров, которые мне поверили? Если я уеду, Фатима их сожрёт и не подавится.

— Нет, так не пойдёт, — пробормотал я. — Сначала нужно разобраться с местными проблемами.

Я снова посмотрел на Рата.

Связаны ли барон и эта ведьма Фатима? Вряд ли. Но даже если это и так то… Для него она просто инструмент, который сломался. Тупая собака, которая не смогла выполнить приказ. Он приехал не для того, чтобы ей помочь. Он приехал, чтобы напомнить, кто в доме хозяин. Но легче мне от этого не стало. Теперь у меня два врага вместо одного.

Но есть и плюс. Фатима сейчас в бешенстве. Её унизили, растоптали её самолюбие. Такая женщина этого не простит. Она будет мстить. Мне. И делать это будет глупо и предсказуемо. На этом-то я и сыграю. Другого шанса у меня нет.

Я взял карандаш. Всё, хватит раскисать. Пора действовать.

В этот момент за чёрным входом послышался тихий шорох. Я напрягся. Рат мгновенно замер, превратившись в статую самого себя. Дверь тихонько скрипнула, и в образовавшуюся щель юркнула тёмная фигура. Марьяна.

Я молча кивнул, разрешая ей войти. Ведьма выглядела по-другому. С лица сошёл этот мертвецки-серый оттенок. Она даже как будто выпрямилась. Но самое главное — глаза. В них больше не было того животного, вечного страха. Появилась какая-то мысль. И даже решимость. Значит, моё лекарство для её дочери действует. Отлично.

— Она вне себя, — сразу, без всяких приветствий, зашептала Марьяна. Её голос был похож на шелест сухих листьев. — Как только этот барон уехал, она словно с ума сошла. Бегает по дому, кричит. Ищет способ вам отомстить. Хочет ударить так, чтобы вы не оправились. Быстро и больно.

— Фермеры? — коротко бросил я. Это было самое очевидное.

Она торопливо кивнула.

— Да. Она знает, что вы с ними договорились. Знает, что подкупить их не получилось. Я слышала, как она говорила со своими людьми… Думаю, она прикажет жечь сараи. Или травить скот. Что-то такое. Чтобы было громко и страшно.

— Ожидаемо, — кивнул я. — Спасибо, Марьяна. Ты очень помогла.

Я сунул руку во внутренний карман куртки и достал маленький пузырёк из тёмного стекла. Внутри переливалась густая жидкость, похожая на расплавленный жемчуг. Она даже немного светилась в полумраке кухни.

— Вот, — я протянул ей флакон. — Это для дочки. Более сильное средство. Я смешал «лунный мёд» и пару травок от моего лесного знакомого. Давай по пять капель утром, с молоком. Это должно её укрепить.

Она взяла пузырёк так, словно это было сокровище. Её пальцы дрожали. Она смотрела на светящуюся жидкость, и я понял, что теперь она моя. Не на страхе, как у Фатимы. А на надежде. Это куда крепче.

— А сейчас слушай внимательно, — я понизил голос. — Ты сейчас вернёшься к Алиевой. И кое-что ей расскажешь.

Марьяна вскинула на меня глаза. В них смешались страх и любопытство.

— Ты скажешь, что случайно подслушала мой разговор. Будто я говорил с сестрой. Скажешь, что я сломался после визита барона. Что я в панике и хочу всё продать. Скажешь, что я ищу покупателя на «Очаг», чтобы забрать сестру и сбежать в столицу. Понимаешь? Она должна поверить, что я напуган до смерти и готов сдаться.

Лицо Марьяны вытянулось. Она смотрела на меня с каким-то странным выражением. То ли боялась, то ли восхищалась.

— Она… она поверит, — выдохнула ведьма. — Она так хочет в это поверить…

— Я знаю, — я холодно усмехнулся. — Зверю нужно дать то, чего он хочет больше всего. И тогда он сам, с радостью, залезет в любую ловушку.

* * *

Марьяна шла по тёмным, пустым улочкам. Ветер трепал её платок и холодил лицо, но она этого не замечала. В руке она сжимала маленький тёплый флакончик. Он грел её куда лучше, чем любое пламя.

Её дом встретил её запахом сырости и болезни. На узкой кровати, под старым одеялом, спала дочка. Дыхание девочки было слабым и прерывистым. Марьяна подошла и присела на край кровати. Она долго смотрела на бледное, измученное личико, на котором даже во сне застыла боль.

Дрожащими руками она достала флакон. Отсчитала ровно пять светящихся капель в кружку с молоком. Капли упали в молоко и растворились, оставив после себя лёгкое жемчужное сияние.

Марьяна осторожно приподняла голову дочери и поднесла кружку к её губам.

— Пей, родная, — прошептала она. — Это хорошее лекарство. Доброе.

Девочка послушно сделала несколько глотков, не открывая глаз. И чудо случилось прямо на глазах у матери. Почти сразу же. Дыхание ребёнка стало ровным, спокойным. Синюшная бледность вокруг губ исчезла, а на щеках проступил лёгкий, едва заметный румянец. Она перестала хмуриться во сне.

Марьяна сидела рядом и просто смотрела. Смотрела, как жизнь возвращается в её единственную дочку. Из её глаз хлынули слёзы.

Теперь она знала, что нужно делать. И она сделает это. С огромным удовольствием.

* * *

Торговку она нашла в её любимой комнате, обставленной с кричащей, безвкусной роскошью. Фатима сидела в огромном кресле и была чернее грозовой тучи.

— Госпожа… я… я подслушала… — начала она, голос дрожал и срывался, как у напуганного ребёнка.

Фатима даже не повернула головы, лишь лениво приподняла тяжёлую бровь.

— Говори, — бросила она.

— Это повар… Белославов… — зачастила Марьяна, низко опустив голову. — Он говорил со своей сестрой. Сразу после того, как от него ушёл барон… Он раздавлен, госпожа! Я своими ушами слышала! Он в настоящей панике, кричал, что это конец, что аристократы его в порошок сотрут! Он говорил сестре, что ищет, кому бы по-быстрому продать свою забегаловку, и хочет бежать в столицу, пока его не убрали!

Марьяна замолчала. В комнате повисла гнетущая тишина. А потом лицо Фатимы начало медленно меняться. Губы, плотно сжатые в нитку, поползли в стороны, обнажая желтоватые зубы в злобной, торжествующей улыбке. Она откинулась на мягкую спинку кресла, и её огромное, тучное тело затряслось в беззвучном, пугающем смехе.

«Я знала! Я знала, что он сломается! — ликующим молотом билось у неё в висках. — Мальчишка! Щенок спесивый! Как только столкнулся с настоящей силой, с настоящей властью, так сразу и обделался! Барон даже ничего не сделал, просто поговорил с ним, а наш герой уже бежит, поджав хвост! Какой же он предсказуемый, какой жалкий! Ну что ж, теперь мой выход. Теперь я его добью. Размажу по стенке. Я уничтожу его репутацию так, что он свою вонючую харчевню и за медный грош никому не продаст!»

Она опустила взгляд на ведьму, и милостиво махнула пухлой, унизанной перстнями рукой.

— Иди. Ты хорошо поработала. Деньги найдёшь на кухне.