Глава 4

Мы не поехали на такси. Светлана, с видом заговорщика, настояла, чтобы мы воспользовались машиной от отеля. Через пять минут к главному входу бесшумно подкатил длинный чёрный автомобиль. Водитель молча распахнул перед нами заднюю дверь.

Всю дорогу мы ехали в звенящей тишине. Говорить совсем не хотелось. Я смотрел в окно на проплывающие мимо серые громады домов и пытался всё логически обдумать.

Вряд ли нас закатают в мешки и бросят в реку. Беседа будет предельно вежливой, правда, пропитана ядом и лицемерием, но к этому я уже давно привык. За мою жизнь столько всего произошло. И даже с учётом нового тела и мира.

Штаб-квартира «Союза Магических Искусств» выглядела именно так, как и должна была выглядеть обитель зла. Никаких украшений, только строгие линии и тонированные окна.

У входа нас уже ждал человек. Он не поздоровался, не улыбнулся, просто коротко качнул головой и жестом приказал следовать за ним.

Нас провели по бесконечным коридорам и наконец остановили перед двустворчатой дверью из тёмного дерева. Провожатый без стука распахнул створки и молча отступил в сторону, пропуская нас внутрь.

Длинный полированный стол, пятеро мужчин в дорогих костюмах. Все как на подбор — с холёными, непроницаемыми лицами и осанкой людей, которые привыкли повелевать. Они подняли на нас глаза, и кое-кто даже презрительно скривился.

Я буквально прочитал ихб мысли — очередной слабак, не удержался… сколько же вас было на нашем веку.

Во главе стола сидел мужчина лет пятидесяти с тонким лицом, тронутыми сединой висками и светлыми глазами. Без сомнения, это был граф Всеволод Яровой. Рядом с ним, вальяжно откинувшись на спинку кресла, сидел барон Свечин.

— Прошу, — произнёс граф. Голос у него был тихий и вежливый, но от этого спокойствия становилось только хуже. — Присаживайтесь.

Мы со Светланой сели на стулья, которые сиротливо стояли на противоположном конце стола.

Граф Яровой сцепил тонкие пальцы в замок.

— Господин Белославов, — начал он, не тратя времени на пустые любезности. — Мы пригласили вас сюда, чтобы сказать прямо. Ваш талант как повара, безусловно, заслуживает внимания. То, что вы устроили в Зареченске, — это довольно впечатляюще. Однако ваша публичная деятельность… — он сделал короткую паузу, подбирая слово, — она опасна. Вы, как неразумный ребёнок, играете со спичками на пороховой бочке. Вы подрываете устои, на которых держится вся пищевая индустрия империи.

Он говорил спокойно, почти по-отечески, но от этого тона веяло морозом.

— Мы ценим таланты, — продолжил граф, и его бесцветные глаза буквально впились в меня. — И потому готовы сделать вам предложение. Мы предлагаем вам пост технолога нашего Альянса. Вы получите лучшие лаборатории, какие только есть в империи. Полностью неограниченный бюджет для любых ваших экспериментов. Доступ к самым редким магическим компонентам, о которых вы даже не слышали. Ваша задача будет простой и интересной — «облагородить» наши существующие усилители вкуса. Сделать их аромат более… живым. Придать им новые, изысканные нотки.

Он снова замолчал, давая мне переварить услышанное. Он предлагал мне золотую клетку, да такую роскошную, что большинство людей продали бы за неё душу, не задумываясь.

— Взамен, — голос графа стал тише и твёрже, — вы, конечно же, прекращаете всю вашу самодеятельность. Ваше балаганное шоу на губернском канале будет немедленно закрыто. Вы станете частью нашей команды. Большой, богатой и очень влиятельной команды.

В тот момент я почувствовал нечто странное. Под рубашкой, на груди, висел маленький медальон. И сейчас он вдруг стал ледяным, будто к коже приложили раскалённый добела кусок льда. И тогда я понял, что это чужая воля. Она лезла прямо в голову, нашёптывая гадкие, трусливые мысли: «Кто ты такой? Простой повар. Они тебя раздавят и не заметят. Соглашайся, дурак, пока предлагают…». Граф давил. Пытался подчинить, сломать, даже не повысив голоса.

Я мысленно вцепился в ощущение ледяного ожога на груди. Сосредоточился на чистой, злой прохладе, и она, как щит, отгородила меня от чужого ментального яда. Посмотрел прямо в глаза графа, не отводя взгляда, и медленно выдохнул, выпуская из себя остатки навязанного страха и унижения.

В зале повисла тишина. Все ждали моего ответа. Я позволил этой паузе растянуться, наслаждаясь тем, как на аристократических лицах проступает еле заметное нетерпение.

Наконец, я позволил себе лёгкую усмешку.

— Благодарю за столь щедрое предложение, господа, — мой голос прозвучал спокойно. — Но, боюсь, я вынужден отказаться. Видите ли, есть одна небольшая проблема. Я — повар.

Я сделал ещё одну паузу, обводя их всех ленивым взглядом.

— И я не «облагораживаю» мертвечину. Я готовлю живую еду. Из живых продуктов. А это, знаете ли, немного другой профиль. Что же до моего шоу… — я улыбнулся ещё шире, глядя прямо на графа. — Думаю, после вашего предложения оно станет ещё намного, намного интереснее. Так что, с вашего позволения, увидимся на конкурсе.

Я спокойно, без резких движений, встал из-за стола. Коротко кивнул им, как равным, и, не дожидаясь ответа, развернулся и медленно пошёл к выходу.

Светлана поднялась следом. Когда она проходила мимо, я мельком заметил, как её пальцы едва заметно коснулись крупной броши на лацкане пиджака. На её губах играла торжествующая, хищная улыбка. Эта акула пера была в восторге. Она всё записала.

Тяжёлая дверь за нами закрылась. Мы не оглядывались. Но я почти физически чувствовал, какая холодная, тихая, бешеная ярость осталась за этой дверью.

Что ж… подкупить меня не получилось. Посмотрим, что они задумали ещё.

* * *

Телестудия «Губернского Вестника» оказалась полной противоположностью мрачному офису «Союза». Если там всё было построено на давящем, холодном величии, то здесь всё было просто… липким и фальшивым. Повсюду сновали какие-то люди с гарнитурами в ушах и вежливыми улыбками. Из невидимых динамиков лилась какая-то приставучая музыка, которая лезла прямо в голову и мешала думать.

Нас перехватила молоденькая девушка-ассистент с планшетом в руке. У неё под глазами залегли тёмные круги. Она выдавила из себя отработанную улыбку, которая совершенно не сочеталась с её измученным взглядом, и, не давая нам и слова вставить, затараторила со скоростью пулемётной очереди:

— Игорь Белославов, Светлана Бодко? Здравствуйте, проходите, отлично, вы почти последние. Я вас сейчас провожу в «зелёную комнату», до начала эфира осталось сорок минут. Гримёры подойдут через десять, не волнуйтесь, всё успеем. Пока можете посидеть, выпить воды, познакомиться с другими участниками. Просьба не опаздывать, по коридорам не разбредаться, если что-то понадобится — подходите ко мне. Всё, идёмте, идёмте, время-деньги, не стоим!

Она развернулась на каблуках и засеменила по коридору. Светлана, впрочем, в этой суете чувствовала себя абсолютно в своей тарелке. Она с живым интересом вертела головой, впитывая этот хаос.

Так называемая «зелёная комната» на деле оказалась небольшой, душной каморкой вообще без окон. Стены были выкрашены в отвратительный персиковый цвет. Вдоль стен притулились несколько потёртых диванов, а посредине стоял столик с несколькими бутылками тёплой воды. И на этих диванах уже сидели мои соперники. Стоило нам войти, как все разговоры тут же оборвались. Шесть пар глаз уставились прямо на меня.

Первой молчание нарушила женщина, которую, казалось, наряжали вместо новогодней ёлки, но в процессе что-то пошло не так. Она была огромной, грузной, с целой копной огненно-рыжих волос, уложенных в сложную конструкцию. Лицо её было раскрашено так ярко, будто она собиралась не еду готовить, а выступать в бродячем цирке. Но главное — её поварской китель. Он был щедро усыпан мелкими блёстками, которые в свете ламп переливались всеми цветами радуги и слепили глаза.

— А-а-а, так вот он! Наша восходящая звёздочка из глухой провинции! — прогрохотала она басом. — Антонина Зубова, шеф-повар лучшего в городе ресторана «Магистериум». Очень, очень приятно, — в её голосе не было ни капли приятности, только плохо скрываемое высокомерие. Она даже не подумала встать или хотя бы кивнуть, просто вальяжно развалилась на диване, всем своим видом показывая, кто тут королева.

Я молча кивнул в ответ и скользнул взглядом по остальным.

Рядом с ней сидел пожилой мужчина. Седой, с благородным, спокойным лицом. Он смотрел на меня не враждебно, а скорее с лёгким, оценивающим интересом. Это был Пётр Семёнович Верещагин, один из последних представителей той самой, старой имперской кухни, о которой я читал в Сети, пока мы ехали в Стрежнев (вы же не думали, что я ничего не узнаю о своих противниках перед выступлением?). Старый мастер. Пожалуй, самый опасный из всех, кто здесь собрался.

Напротив него, закинув ногу на ногу, развалился молодой пижон. Тщательно уложенные волосы, презрительная ухмылка и показная расслабленность в каждом жесте.

— Жорж де Круа, — представился он, едва заметно дёрнув подбородком. — Весьма рад, что вы всё-таки смогли к нам присоединиться. А то мы уж было подумали, что вы испугались по-настоящему серьёзной конкуренции. Я, знаете ли, имел честь стажироваться в лучших ресторанах Содружества Американских Республик.

Наверное, посуду драил, — мысленно хмыкнул я.

В самом дальнем и тёмном углу, отдельно от всех, на краешке стула сидел и нервно ёрзал мужчина средних лет. Суетливый, дёрганый, с бегающими глазками и блестящей лысиной. Он то и дело вытирал мокрые ладони о фартук. Викентий Маслов. Такие либо ломаются в первом же раунде от страха, либо их используют для какой-нибудь мелкой пакости. Например, «случайно» подсыпать горсть соли в соус конкуренту.

И последними были двое, которые сидели в обнимку, вжавшись в диван. Муж и жена, лет сорока, с простыми, добрыми и уставшими лицами. Елена и Борис. Владельцы какого-то маленького семейного кафе из пригорода. Они выглядели как люди, которые умеют и любят готовить, но совершенно не привыкли к такому балагану. Обычная массовка, которую пригласили для количества и красивой картинки.

Светлана, стоявшая рядом, незаметно ткнула меня локтем в бок, мол, не молчи, надо что-то сказать. Я сделал шаг вперёд, в центр комнаты.

— Игорь Белославов. Рад знакомству.

— Ну-ну, — снова встряла Антонина, с шумным вздохом откладывая в сторону свой телефон. — Слышали мы про вас, слышали. Этот ваш… «Царь-Мангал». Шуму-то наделали на всю губернию. Говорят, вы там какой-то сорной травой еду посыпаете вместо нормальных, проверенных порошков?

Она произнесла слово «травой» с таким неприкрытым презрением, будто я кормил людей сеном прямо с луга.

— Помилуйте, Антонина, какая ещё трава? — тут же вклинился пижон Жорж, лениво переворачивая страницу. — Это называется «возврат к истокам», «близость к природе». Очень модная тема была… лет семьдесят назад. Сейчас, конечно, уже никому не интересно. Сейчас в тренде молекулярная магия и полная деконструкция вкуса.

И тут Антонина, видимо, решив, что пора переходить в решительное наступление, кряхтя, поднялась со своего места. Она встала прямо передо мной, уперев руки в бока, и громко, чтобы слышали все, заявила:

— Я вам вот что скажу, молодой человек. Настоящая, высокая кулинария — это магия! Это великое искусство, а не ваше это ковыряние в грязных грядках! Это наука о правильном и гармоничном сочетании первозданных магических эссенций, а не какое-то бабкино знахарство! Мои клиенты платят огромные деньги за волшебство, за яркие эмоции, а не за то, чтобы жевать ваш этот… — она снова скривилась так, будто съела лимон, — силос.

В комнате повисла напряжённая тишина. Даже нервный Викентий перестал вытирать руки и замер, уставившись на нас. Все смотрели на меня, ожидая ответа. Ждали скандала, перепалки, первого акта этого дурацкого шоу. Я чувствовал, как напряглась рядом Светлана, готовая в любой момент ринуться в бой и защищать меня.

А я просто смотрел на эту разукрашенную, крикливую женщину и чувствовал не злость, а усталость. Я видел таких, как она, сотни раз в своей прошлой жизни. Они точно так же кичились своими «авторскими техниками», «секретными ингредиентами», но при этом не могли ничем удивить.

Поэтому я просто позволил себе лёгкую и вежливую улыбку.

— Вы, безусловно, правы, — ровно и тихо сказал я, глядя ей прямо в глаза. — Кулинария — это великое и сложное искусство. И я искренне желаю всем нам сегодня удачи на этом поприще.

И, не говоря больше ни слова, я спокойно отошёл к столу, демонстративно открутил крышку на бутылке с водой и сделал несколько медленных глотков, всем своим видом показывая, что разговор для меня окончен.

Эффект был лучше, чем от любой, самой язвительной и остроумной отповеди. Антонина застыла с открытым ртом, как рыба, которую только что вытащили на берег. Она что-то злобно прошипела себе под нос, чего я не расслышал, и с грохотом плюхнулась обратно на диван, который жалобно скрипнул под её весом.

Верещагин едва заметно качнул головой. А Светлана победно мне подмигнула.

Да, шоу определенно началось.

* * *

Только когда они остались вдвоём, граф медленно поднялся со своего места. Никакой спешки. Он аккуратно поправил манжеты белоснежной рубашки. В отличие от взвинченного барона, граф был спокоен. На его лице не дрогнул ни один мускул. Неторопливо он подошёл к бару и достал пузатую бутылку старого коньяка и два тяжёлых хрустальных бокала.

— Коньяк? — предложил он, не оборачиваясь. — Урожай ещё прошлого века. Мой дед лично закладывал эти бочки. Удивительно сбалансированный вкус.

Свечин что-то раздражённо буркнул в ответ, но от напитка не отказался. Когда граф наполнил бокалы, аромат старого коньяка медленно поплыл по кабинету.

— Он принял приглашение на это шоу! — снова завёлся Свечин. — Ты понимаешь? Он плюнул нам в лицо! Собирается играть на публику в этом цирке для простолюдинов! Он совсем дурак или просто настолько наглый?

Яровой наконец повернулся к нему. В его глазах не было ни злости, ни раздражения. Только холодный, внимательный расчёт.

— Он не дурак, Аркадий. И не просто наглец. Он игрок, — спокойно ответил граф. — Игрок, который очень хорошо понимает, где находится сила. Он знает, что его сила сейчас — в публичности. Эта его журналисточка… ты заметил её брошь? Дешёвая побрякушка, но в ней был глазок камеры. Они всё записали. Каждое наше слово. Они готовились к этому разговору. Они ждали от нас угроз или этого предложения. И он не дрогнул. Не повёлся на деньги. Это не глупость. Это расчёт.

— Тогда его нужно просто убрать, — прорычал Свечин. — Тихо и быстро. Как мы уже делали раньше. Проблем-то.

Граф сделал маленький глоток коньяка, на секунду прикрыв глаза, словно оценивая вкус.

— Как и с его отцом? — уточнил он мягко.

От этих слов Свечин вздрогнул. Он замер с бокалом в руке. В его памяти на мгновение всплыла неприятная, давно забытая картина.

— То было другое дело, — глухо ответил он, отводя взгляд. — Тогда это было необходимо.

— Необходимо, но очень грязно, Аркадий, — холодно возразил Яровой. — И сейчас времена другие. Этот парень — не его отец. Его отец был просто поваром, которого подставили. По крайней мере, так об этом пишут наши газеты. А молодой Белославов — герой. И если он сейчас «случайно» пропадёт, мы своими руками сделаем из него легенду. Мученика за правду. Ты представляешь, какой шум поднимется? Его имя будет на знамёнах у каждого недовольного в империи. Мы сами выкопаем себе могилу.

— Так что же, смотреть, как он побеждает⁈ — не унимался Свечин. — Смотреть, как он топчет наш бизнес, а мы будем стоять в стороне и улыбаться?

Яровой медленно повернулся. На его тонких губах появилась едва заметная, но оттого ещё более жуткая улыбка.

— Нет, — мягко произнёс он. — Победить мы ему, конечно, не позволим. Мы сделаем кое-что получше. Мы позволим ему блеснуть. Ярко. Во всей красе. Пусть готовит свои блюда, пусть рассказывает свои истории. Пусть вся империя увидит его талант и поверит, что он — лучший. Пусть он дойдёт до самого финала.

Граф сделал паузу, давая барону осознать его слова.

— А в финале он проиграет. Займёт второе место. Обидное, унизительное второе место. Представь себе, Аркадий. Он будет стоять на сцене, абсолютно уверенный в своей победе. А победителем объявят… ну, например, эту крикливую Зубову. Она будет плакать от счастья и благодарить нас за наши чудесные усилители вкуса. А он будет стоять рядом, раздавленный. Это унизит его гораздо сильнее, чем любая тюрьма. Мы покажем ему и всей империи, что талант сам по себе — ничто. Главное — это верность системе. Мы покажем всем, что правила здесь устанавливаем мы. И только мы.

Свечин слушал, и багровая краска медленно сходила с его лица, уступая место задумчивому выражению.

— А пока мы будем просто наблюдать. И ждать. Ждать его ошибки. А он её обязательно совершит. Такие, как он, всегда ошибаются. Они слишком верят в себя и слишком недооценивают систему.

Он поднял свой бокал, глядя на барона.

— За красивую игру, Аркадий.

Свечин, на лице которого уже не осталось и тени гнева, а только холодный азарт, поднял свой бокал в ответ.

— За игру.