Глава 7

Сердце на секунду остановилось, а потом забилось о рёбра, как сумасшедшее. Последним, что я запомнил, была жестокая улыбка графа Ярового. А потом в глаза снова ударил слепящий свет, и павильон просто взорвался аплодисментами. Ведущий что-то радостно вопил в микрофон. Но я его не слышал. В ушах звенело, а в голове раздался оглушительный треск.

Я судорожно сжал кулак, до боли впиваясь ногтями в ладонь, просто чтобы не полезть под рубашку и не проверять то, что и так уже знал.

— … итак, оценки жюри! — голос ведущего наконец прорвался сквозь вату в ушах.

Я напрягся. Ждал, что сейчас этот граф своей невидимой рукой заставит этих напыщенных кукол за судейским столом растоптать меня, смешать с грязью.

— За невероятную яркость и магическую насыщенность Антонина Зубова получает… девять, девять и десять баллов! Великолепно! За безупречное следование канонам Жорж де Круа удостаивается… восьми, девяти и девяти баллов! Элегантно! Пётр Семёнович Верещагин за свою осетрину… десять, девять и десять! Браво, маэстро! И, наконец, Игорь Белославов и его простое, но такое душевное блюдо…

Но унижения не последовало.

— Девять, десять и… девять баллов! — с плохо скрываемым удивлением в голосе прокричал ведущий. — Поразительный результат!

Я получил высокие баллы. Очень высокие. Но не самые лучшие. По итогам дня победителем стал старый мастер Верещагин.

— А покидают наше шоу сегодня… — ведущий изобразил на лице вселенскую скорбь. — Елена и Борис! Давайте поаплодируем им, они были молодцами!

Бедная семейная пара. Они растерянно улыбались, махали в камеру и пытались сдержать слёзы. Мне было их искренне жаль. Они были просто двумя щепками, которые случайно попали в водоворот и которых тут же сломало.

Когда камеры наконец погасли, и яркий свет сменился обычным, ко мне подошёл Верещагин.

— Это было сильно, молодой человек, — тихо, но отчётливо сказал он, чтобы слышал только я. — Очень сильно. Я давно не видел, чтобы кто-то так… чувствовал продукт.

Он коротко кивнул мне. В его взгляде было столько уважения, что оно стоило в тысячу раз больше всех этих дурацких оценок и приклеенных улыбок. Он протянул мне руку, и я её пожал. Его ладонь была сухой и крепкой. Не сказав больше ни слова, он развернулся и ушёл, а я остался стоять посреди этого балагана, чувствуя себя немного лучше. Может, ещё не всё было потеряно.

* * *

Дорога до отеля прошла как в тумане. Я молча смотрел в окно на пролетающие мимо огни и пытался понять, что, чёрт возьми, произошло. Яровой сломал мой щит. Я это чувствовал. Но… почему я всё ещё здесь? Почему я не стою перед ним на коленях, вымаливая прощение? Почему я всё ещё оставался собой? Я был уверен, что как только защита рухнет, его воля просто раздавит меня, как таракана. Но этого не случилось. Я чувствовал себя опустошённым, усталым, но я был собой.

Вернувшись в номер, я первым делом рухнул в кресло и достал смартфон. Пальцы едва слушались, но я всё же набрал её номер.

— Игорь!

Лицо Насти на маленьком экране сияло. Её огромные серые глаза были полны восторга.

— Мы смотрели! Мы все смотрели! — затараторила она, и я видел, что она едва сдерживается, чтобы не запрыгать от радости. — Ты бы видел, что тут творилось! Мы так болели, так кричали, когда тот усатый судья глаза закрыл! А Даша… Даша вообще расплакалась от счастья! Ты такой молодец, Игорь! Ты просто невероятный!

Она говорила без умолку, а я просто слушал и улыбался, как дурак. И чувствовал, как холод, поселившийся в душе после встречи с графом, медленно отступает. Её голос, сияющие глаза и неподдельная радость — это было моим настоящим щитом.

Мы проболтали ещё минут десять о всяких пустяках: о том, что у Вовчика наконец-то сошёл фингал, а Даша придумала какой-то новый десерт. И каждая эта мелочь, каждое слово о доме наполняло меня силой.

— Я люблю тебя, сестрёнка, — сказал я, прежде чем закончить звонок.

— И я тебя люблю, — серьёзно ответила она. — Возвращайся скорее. И побеждай.

Экран погас. В номере стало тихо, но это была уже другая, тёплая тишина.

— М-да. Трогательно до слёз, — раздался из-под кровати знакомый ехидный писк. На ковёр вылез Рат и, деловито отряхиваясь, запрыгнул мне на колени. — Я тут, пока ты телячьи нежности разводил, новости принёс. Не очень хорошие.

— Давай, выкладывай, — вздохнул я, почёсывая его за ухом.

— Этот твой нервный, Викентий, с потными ладошками, — начал Рат, и его усы нервно дёрнулись. — Я за ним проследил до туалета. Он там шептался по телефону, так тихо, что я еле расслышал. Но я слышал. Ему какой-то злой голос сказал дословно: «Ты видел, что он сделал? Завтра. Ты должен сделать это завтра. Не облажайся, как сегодня, или денег не увидишь. И не только денег».

Я похолодел. Значит, саботаж планировался уже на сегодня. И теперь они попытаются снова. Завтра.

— Готовься, шеф, — мрачно закончил Рат. — Завтра в вашем цирке будет очень весело.

Я аккуратно ссадил крыса с колен и снова взял телефон. Что-то не сходилось. Рука сама нашла в списке контактов нужный номер.

— Слушаю, — женский голос в трубке звучал сонно.

— Ника, это Игорь. Прости, что поздно.

— Игорь? — в её голосе послышались нотки флирта, но она тут же собралась. — Неожиданно. Что-то стряслось?

Я коротко рассказал ей про медальон. Про то, как он раскололся, и про то, что я ожидал самого худшего, но ничего не произошло. На том конце провода надолго замолчали.

— Это очень, очень странно, — наконец задумчиво произнесла Зефирова. — Такие амулеты работают как… предохранители. Когда атака слишком сильна, они просто перегорают, принимая удар на себя. Но после этого человек остаётся беззащитен. Если ты ничего не почувствовал… есть одно предположение. Совсем дикое, но всё же. Возможно, у тебя есть собственный, врождённый щит. Очень редкий дар. Амулет просто… активировал его, разбудил.

— Ого, даже так? — усмехнулся я. — Получается, что я тоже какой-то там маг?

— Не смешно, Белославов, — серьёзно произнесла Ника (да, Ника, а как мне по-вашему, называть женщину, с которой мы… тесно сотрудничаем и общаемся?). — Это всё странно, и требует подробных исследований. Я не могу ничего с уверенностью сказать, когда между нами сотни километров.

— Хорошо, как только вернусь, первым делом к тебе. Правильно? — с улыбкой уточнил я.

— Правильно, — её голос потеплел. — А сейчас, прости, но я бы хотела выспаться. Доброй ночи, Белославов, и удачи на конкурсе.

Я поблагодарил её и повесил трубку. Врождённый дар? У меня? Бред какой-то.

В голове крутились тысячи мыслей. Завтрашняя подстава, улыбка графа, слова Насти… Всё смешалось в один тугой клубок.

И когда я уже начал проваливаться в дрёму, я услышал мягкий голос. Прямо в моей голове.

«Не бойся, дитя огня…»

Травка.

«Мой дар не был твоим щитом. Он был лишь ключом, что отпер твою собственную дверь. Твоя сила проснулась. Она ещё слаба, как молодой росток, но она твоя. Она в твоей крови. И она будет тебя защищать…»

Голос затих так же внезапно, как и появился.

В твоей крови…

Я лежал, глядя в тёмный потолок. И впервые за долгое время я задумался не о рецептах. Магия в моей крови. Откуда? От отца, который, как я думал, был простым поваром? Или от матери, о которой я почти ничего не знал? А может… от них обоих?

* * *

Мой утренний ритуал. Он всегда начинался с тишины. На кухне я двигался без суеты. Каждое движение выверено и отточено.

Достал из маленького холодильника два яйца. Два коротких удара о край миски. Ярко-оранжевые желтки лениво шлёпнулись вниз. Добавил щепотку крупной соли и самую малость сушёной травки из своих запасов — подарок Травки.

Вилкой я сделал ровно двенадцать оборотов. Не до однородной жижи, как любят дилетанты, а чтобы белок и желток только лениво обнялись, сохраняя структуру. На раскалённую сковородку полетел крошечный кусочек сливочного масла. Он тут же зашипел, наполняя комнату тёплым ореховым ароматом.

В прошлой жизни, в жизни Арсения, завтрак был просто топливом. Чашка горького кофе на бегу, сигарета, сухой бутерброд. Заглушить голод и мчаться дальше. Теперь всё было по-другому.

В тот момент, когда я выключил огонь, давая яичнице дойти до кремовой нежности, в дверь тихо постучали.

Я не удивился. Её появление было предсказуемым.

На пороге стояла Светлана. Уже при полном параде: строгий брючный костюм, идеальная укладка, папка в руках. Только тёмные круги под глазами выдавали, что она, похоже, снова не спала, готовясь к сегодняшнему дню.

— Доброе утро. Не разбудила? — её голос звучал бодро, но как-то натужно. — Хотела обсудить тактику по пути в студию.

Тут она замолчала и принюхалась. Тот самый сливочный аромат долетел до неё. Она заглянула мне за плечо, и в её глазах мелькнуло что-то очень человеческое. Голодное.

Я усмехнулся и отошёл в сторону.

— Проходи. Я как раз закончил. Уверен, ты тоже не завтракала.

Светлана на секунду замялась, будто её внутренний карьерист боролся с обычным желанием поесть. Борьба была недолгой. Она кивнула и шагнула внутрь.

Через пару минут на маленьком столике стояли две тарелки. На каждой золотистая яичница-болтунья. Рядом хрустящие тосты и две чашки чёрного кофе.

Светлана с осторожностью взяла вилку. Подцепила маленький кусочек, отправила в рот. Медленно прожевала, проглотила и только потом посмотрела на меня.

— Это же просто яичница, — тихо произнесла она. — Игорь, как? У тебя же тут нет ни магических плит, ни особых продуктов. Как ты это делаешь?

— Никакого секрета, — я отхлебнул кофе. — Хорошие яйца, правильная температура и немного внимания. Вот и вся магия.

Мы завтракали в удивительно комфортной тишине. Слышно было только, как вилки касаются тарелок. А когда они опустели, Светлана откинулась на спинку стула и посмотрела на меня с новой, тёплой улыбкой.

— Знаешь, я вот смотрю на тебя… — начала она с лёгкой, игривой ноткой. — Умный, талантливый, да и, чего уж там, привлекательный мужчина. Готовишь так, что душу продать можно. И при этом совсем один. Странно, да?

Классический журналистский приём. Зайти с личного, чтобы понять мотивы. Но в её голосе не было фальши.

Я посмотрел ей прямо в глаза.

— Потому что сейчас всё моё внимание принадлежит вот этому, — я обвёл рукой комнату, но имел в виду «Очаг», Настю, свою команду, войну с Алиевыми. — Чтобы построить что-то настоящее, нужно вкладываться целиком. Я просто не умею работать на два фронта.

Её игривость улетучилась. Взгляд стал серьёзным. Она понимающе кивнула.

— Знаю, — тихо сказала она. — Карьера и амбиции — очень ревнивые партнёры. Требуют полной преданности.

Между нами повисла тишина. Два человека, которые идут к своим целям, на секунду поняли друг друга.

И тут её глаза снова загорелись знакомым хищным блеском.

— Именно поэтому ты должен сегодня победить, — её голос стал стальным. — Не ради титула. Не ради денег. Ради нашего шоу. «Империя Вкуса» — это наш шанс. Твой — изменить этот мир, мой — рассказать об этом на всю страну. Мы должны дать им сегодня такой эфир, чтобы у этих жирных котов в руководстве канала не осталось выбора, кроме как дать нам зелёный свет!

Я уверенно кивнул, и на моём лице сама собой появилась усмешка. Усмешка стратега, чей союзник готов идти до конца.

— Я как раз собирался, Света. Именно это я и собирался сделать.

Завтрак был окончен. Мы больше не были просто поваром и журналисткой. Мы были союзниками. Скреплёнными не договором, а общей целью и вкусом одной простой, честной яичницы.

Мы вместе вышли из номера, готовые к новому дню.

* * *

Суета никуда не делась. Всё те же люди в чёрном носились по коридорам, как тараканы.

Ночью я почти не спал. Разговоры с Травкой и Зефировой всё перемешали. Магия в моей крови. Это было так странно, так чуждо, что мой мозг просто отказывался в это верить. Но факты — упрямая вещь. Граф Яровой атаковал, это точно. Амулет разлетелся в пыль, я это почувствовал, а потом нашёл его остатки. Но я всё ещё был собой. Не тряпичной куклой, не покорным рабом. Значит, что-то меня защитило. Что-то, что было внутри меня с самого начала. Эта мысль одновременно и пугала, и давала какое-то странное чувство уверенности. Ладно, разберёмся потом. Сейчас у меня конкурс, который нужно выиграть.

Когда на сцену снова выскочил ведущий, сияя своей причёской, я был абсолютно спокоен.

— Доброго дня, наши дорогие зрители! Доброго дня, наши отважные гладиаторы кухни! — завопил он в микрофон так громко, что мне захотелось, чтобы кто-нибудь наконец убавил ему звук. — Сегодня у нас день ностальгии! День золотых листьев, тёплых пледов и уютных вечеров за чашкой горячего чая! Сегодняшняя наша тема — «Дары осени»!

За его спиной снова разъехалась стена, открывая кладовую, но на этот раз за ней была не пёстрая мешанина из заморской экзотики, а настоящее буйство осенних красок. В больших плетёных корзинах лежали огромные, ярко-оранжевые тыквы всех форм и размеров. Рядом громоздились горы яблок, красных и зелёных. В ящиках лежал тёмный, почти чёрный виноград.

— А королевой нашего сегодняшнего бала, — ведущий сделал театральную паузу и картинно указал на самую большую тыкву, — будет её величество Тыква! Ваша задача — приготовить блюдо, где этот замечательный, солнечный овощ будет играть главную, самую важную роль! Время пошло!

Ударил гонг, и все снова ринулись к продуктам. Но сегодня в глазах участников было куда больше паники. Тыква — продукт простой, понятный, деревенский. Для поваров, которые привыкли полагаться на яркие и крикливые магические порошки, это была настоящая катастрофа.

Антонина смотрела на горы тыкв с таким отвращением, будто это были не овощи, а какие-то очень некрасивые и дурно пахнущие насекомые. Она долго ходила вокруг да около, брезгливо морща свой напудренный нос, и в итоге схватила самую маленькую и бледную тыкву, видимо, решив, что чем меньше этого ужаса будет в её блюде, тем лучше. Пижон Жорж тоже не выглядел счастливым. Он взял одну аккуратную тыковку и тут же демонстративно вытер руки белоснежной салфеткой. А вот Верещагин, наоборот, заметно оживился. Он подошёл к тыквам, как к старым, добрым друзьям, долго выбирал, постукивал по ним костяшками пальцев, прислушиваясь к звуку, и в итоге выбрал не самую большую, но плотную, тяжёлую, вытянутой формы. Сразу было видно — человек знает, что делает.

Я тоже не стал суетиться. Я подождал, пока основная толпа схлынет. Мой взгляд сразу упал на тыкву сорта «мускатная», похожую на огромную жёлтую гитару. Я знал, что у неё сладкая, ароматная и нежная мякоть без лишних волокон. Идеально для моего плана. Я решил сегодня сыграть на контрасте и приготовить, по сути, два блюда в одном: нежный, бархатистый крем-суп и в качестве гарнира к нему — пряные, запечённые до карамельной корочки ломтики тыквы. Две разные текстуры, два разных характера одного и того же овоща.

Вернувшись на своё рабочее место, я первым делом занялся самым важным — специями. В маленькой фарфоровой миске я смешал копчёную паприку, которая давала прекрасный дымный аромат, щепотку свеженатёртого мускатного ореха, немного корицы для тепла, и самую малость молотой гвоздики для пряности. Я готовил свой собственный, маленький, ручной «взрыв вкуса», который должен был превратить простую, скучную тыкву в нечто невероятное.

Я работал спокойно, методично, полностью уйдя в себя. Острый нож легко разрезал плотную кожуру тыквы. Я очистил её от семечек, нарезал на ровные кубики для супа и аккуратные ломтики для запекания. Я чувствовал на себе взгляды. Бесшумно скользящие по рельсам камеры, любопытные зрители, скучающие судьи… Но больше всего я чувствовал один-единственный взгляд. Липкий, полный страха и ненависти. Викентий. Он уже несколько раз прошмыгнул мимо моего стола, делая вид, что что-то ищет. Он был похож на плохого актёра в дешёвом спектакле. Движения резкие, дёрганные, а на лбу блестели крупные капли пота. Он готовился. И я тоже.

И вот этот момент настал.

Викентий снова шёл мимо, на этот раз неся в руке полный до краёв стакан воды. Зачем ему понадобилась вода на рабочем месте, было совершенно непонятно, но это было и неважно. Поравнявшись со мной, он сделал то, чего я от него так ждал. Он «споткнулся». Просто на ровном месте. Это было так фальшиво, что мне на секунду стало его даже жаль. Он картинно взмахнул руками, как раненая цапля, и стакан, описав в воздухе красивую дугу, полетел прямо на мой стол.

Плеск!

Вода вылилась аккурат в ту самую миску, где лежала моя смесь специй.

— Ой, простите! Боже ты мой, какой же я неуклюжий! — запричитал он, глядя на меня с таким выражением лица, будто у него сейчас случится сердечный приступ. Но в его бегающих глазках я отчётливо видел мерзкое торжество.

По залу тут же пронёсся громкий, сочувствующий вздох. Зрители ахнули. Кто-то из женщин на трибунах даже вскрикнул.

Я медленно опустил нож. Несколько секунд я молча смотрел на испорченные специи. Потом так же медленно поднял глаза на Викентия, который всё ещё стоял передо мной, изображая вселенскую скорбь и раскаяние.

Тишина в павильоне стояла такая, что было слышно, как натужно гудят под потолком софиты. Все ждали моей реакции.

И я… улыбнулся. Спокойно, беззлобно и даже немного дружелюбно.

— Бывает, — ровным голосом сказал я. — Спасибо, коллега.

Викентий от удивления даже перестал изображать раскаяние и уставился на меня, как баран на новые ворота, с открытым ртом.

— Вы только что подали мне отличную идею.

И, не говоря больше ни слова, я взял эту миску с мокрой, грязной на вид кашей, развернулся и одним резким движением вывалил всё её содержимое на раскалённую сухую сковороду.

Т-ш-ш-ш-ш-ш-ш!

Вода мгновенно испарилась, превратившись в плотное облако пара. Но это был не только пар. Эфирные масла, до этого момента мирно дремавшие в специях, от такого шокового нагрева буквально взорвались. Они вырвались на свободу все разом, в одну короткую секунду.

И по павильону ударил запах.

Всё смешалось в один невероятный, сложный, пьянящий аромат, который тут же заполнил собой всё пространство.

Зрители, которые ещё секунду назад сочувственно ахали, теперь сидели с открытыми ртами, жадно вдыхая этот невероятный аромат. Судьи, до этого смотревшие на меня с откровенной жалостью, подались вперёд с нескрываемым изумлением на лицах. Даже Антонина перестала греметь своими кастрюлями и уставилась на меня.

А я спокойно взял деревянную лопатку и помешал на сковороде то, что ещё секунду назад было безнадёжно испорченной мокрой кашей, а теперь превратилось в раскрывшие весь свой скрытый потенциал специи. Саботаж провалился. Я на глазах у всей империи, у сотен зрителей, превратил его в часть своего шоу.

Обернулся и посмотрел на Викентия.

Он так и стоял посреди студии с отвисшей челюстью и совершенно пустыми, ничего не понимающими глазами. Он был похож на человека, который выстрелил в своего врага в упор из самого большого ружья, а тот просто отряхнулся, широко улыбнулся и пошёл дальше, насвистывая весёлую песенку.

План провалился.

«Завтра будет весело», — говорил вчера Рат.

И усатый оказался прав. Веселье началось.