Глава 10

Слова усатого критика упали в оглушительную тишину. Невероятное. Он это сказал. Главный зануда и самый честный судья на всю империю признал мою еду. И этим всё было сказано.

На сцену выбежал ведущий. Улыбка на его лице выглядела так, будто её приклеили. Бедняга растерялся — весь его сценарий, все шуточки и заготовки только что сгорели.

— Что ж… Какое… — он затараторил, пытаясь спасти шоу. — Какое сильное заявление! Мы все в шоке! А теперь — барабанная дробь! Объявление результатов!

Заиграла дурацкая, назойливая музыка.

— Третье место получает… маэстро Пётр Семёнович Верещагин!

Старый повар даже бровью не повёл. Он-то в этих играх давно, всё понимает. Ему вручили диплом, он молча кивнул. Ни капли обиды на лице. Только вселенская усталость.

— И вот он, финал! — голос ведущего предательски взвизгнул. — Новатор из народа Игорь Белославов или королева магии Антонина Зубова⁈

Барабаны застучали чаще. Зрители в зале подались вперёд, а Светлана сжала кулачки.

А мне было плевать. Свою главную битву я уже выиграл. Вместо сцены я смотрел на тёмное стекло VIP-ложи, где сидел граф Яровой. Вот чья реакция меня интересовала. Давай, граф, твой ход.

Ведущий вскрыл последний конверт, и на его лице на секунду промелькнуло неподдельное удивление. Он быстро натянул обратно дежурную улыбку.

— И победителем «Повара всея Империи» становится… Антонина Зубова!

Секунда мёртвой тишины, а потом зал взорвался. Но не аплодисментами, а возмущённым гулом. Люди свистели, топали и кричали: «Позор!» и «Купили!».

Антонина этого, кажется, не слышала. Она застыла на мгновение, а потом завизжала так пронзительно, будто выиграла личный остров. Её огромное тело затряслось в прыжке, роняя на пол золотые блёстки с кителя.

Под рёв толпы ей вынесли главный приз: огромный колпак, обшитый дешёвыми стекляшками, и позолоченную статуэтку-половник. Выглядело это до смешного нелепо.

Антонина, плача и смеясь одновременно, выхватила у ассистента свои сокровища. Напялила на рыжую причёску колпак, который тут же съехал на ухо, и прижала к необъятной груди половник.

А потом развернулась и пошла прямо ко мне.

Её красное, мокрое от слёз лицо светилось злорадством. Она подскочила вплотную и сунула микрофон мне почти в нос.

— Что, съел, поварёнок⁈ Говорила же! Настоящая магия всегда победит твою деревенскую стряпню! Всегда!

Она тяжело дышала, ожидая моей реакции. Ждала криков, злости, слёз. Ждала моего унижения.

А я просто смотрел на эту шумную женщину в кривом колпаке. И мне не было обидно. Мне стало её немного жаль.

Я улыбнулся. Спокойно и чуть устало. А потом поднял руки и начал медленно, размеренно ей хлопать.

Это сбило её с толку лучше любой ругани. Она замолчала и уставилась на меня с открытым ртом. В глазах плескалось чистое непонимание.

Я перестал хлопать и, не сказав ни слова, обошёл её. Мимо её глупой короны и жалкого приза.

Я подошёл прямо к Петру Семёновичу. Старый мастер с нескрываемым презрением смотрел на этот балаган. Я молча протянул ему руку. Он посмотрел на меня, потом на мою ладонь, и в его суровых глазах мелькнул огонёк уважения. Он крепко, по-мужски, пожал её. Этот простой жест стоил в тысячу раз больше, чем все их золотые половники.

На фоне визжащей Антонины, которую уже осыпали дождём из золотого конфетти, моё спокойствие и это рукопожатие выглядели как настоящая, тихая победа.

Пусть забирает свой колпак.

Я проиграл в их дурацком шоу. Но я победил в глазах простых людей.

* * *

Мы со Светланой нырнули за кулисы, подальше от сцены, где продолжался этот цирк с призами и дурацкими улыбками. Тут воняло пылью и пролитым пивом. Всё веселье осталось за тяжёлой бархатной шторой, откуда доносился глухой гул, будто из другого мира.

Свету прямо трясло от злости. Она не орала, просто сверлила взглядом стену и сжимала кулаки так, что костяшки побелели.

— Уроды, — прошипела она. — Просто продажные трусливые уроды. Вся студия гудела, все же всё поняли. И всё равно… отдали победу этой… этой корове накрашенной. Я сейчас пойду к их директору. Я ему такое устрою!

Она дёрнулась было, готовая нестись в бой, но я спокойно поймал её за плечо.

— Света, постой. Не надо. Успокойся.

— Как это не надо⁈ — в голосе зазвенели слёзы. — Игорь, это же обман! Ты должен был победить! Ты! Я же видела, как люди смотрели!

— А я и победил, — ответил я тихо. — Неужели не поняла?

Она замерла и уставилась на меня, будто я свихнулся.

— Я победил не тогда, когда жюри хвалило мою свинину, а когда зрители в зале начали орать «Позор!». Когда они освистали их решение. Вот это, Света, и есть настоящая победа. А всё остальное… — я махнул рукой в сторону сцены, откуда донёсся особенно мерзкий визг победительницы. — Это просто цирк. Пусть заберут свой золотой половник. Нам он не нужен.

Говоря это, я косился на тени в конце коридора. Я ждал. И точно — из-за поворота выскочил пузатый мужичок в дорогом, но помятом костюме. Директор канала. Физиономия у него была такая, словно он съел лимон.

— Господин Белославов, Светлана, — пролепетал он виновато. — Я… это… хочу извиниться за… ну, за этот фарс.

Света хотела было что-то съязвить, но я незаметно сжал её локоть. Она только фыркнула.

— Понимаете, жюри… были, так сказать, инструкции, — он беспомощно развёл руками. — Но зрители! И я, чёрт возьми! Мы-то свой выбор сделали.

Он подошёл ближе и зашептал:

— А тот скандал, что устроила эта ваша Зубова… это же просто подарок! Она своими воплями только подтвердила, кто тут настоящий повар, а кто — базарная торговка!

Он нервно оглянулся.

— Послушайте, Игорь, — он посмотрел мне в глаза, и там уже не было вины, только деловой интерес. — Забудьте про этот конкурс. Настоящее шоу мы начнём сейчас. Контракт на нашу новую программу, «Империя Вкуса», — ваш.

Я молчал, давая ему высказаться.

— Мы хотим вас! — горячо продолжал он. — Прайм-тайм. Лучшую студию. Делайте что хотите! Эта… победительница… через неделю о ней никто и не вспомнит. А вы… вы получите всё. Миллионы зрителей, настоящую славу!

Он не врал. В его глазках блестел азарт дельца, который учуял запах больших денег. И этими деньгами пахло от меня.

Он протянул мне кожаную папку.

— Черновик контракта. Изучите. Завтра мои юристы ждут звонка.

Я спокойно взял папку. Тяжёлая. Внутри не было ни радости, ни восторга. Просто удовлетворение. Словно я долго собирал какой-то механизм, и вот последняя деталь встала на место. Щёлк. Я всё это рассчитал. Это и был мой план.

Я посмотрел на Свету. Её злость прошла. На лице расцветала лисья улыбка. Она тоже всё поняла.

— Хорошо, господин…

— Увалов, — хмыкнул он и подтянулся, оказалось, что он довольно крепкий человек, если не сутулится. — В общем, жду вашего ответа, Игорь. И надеюсь, что он не заставит себя долго ждать.

— Я вас понял, господин Увалов, — кивнул я.

На том мы и попрощались.

— Ах ты, хитрюга, — протянула Света и легонько ударила меня кулачком в плечо. — Разыграл партию, как по нотам. Мог бы хоть предупредить.

— Честно говоря, — я с ухмылкой посмотрел ей в глаза, — по большей части это была импровизация. Так что я не мог ни о чём предупредить, так как не знал, что мне уготовил тот или иной день.

— То есть… — она недоверчиво прищурилась, а потом махнула рукой и тихо рассмеялась. — Хорошо, сделаю вид, что ты обычный повар и просто делал свою работу. Но! — женщина вскинула указательный палец. — У нас осталось незавершённое дело.

— Какое?

— Мы должны отпраздновать твоё серебро!

* * *

Нам подогнали машину. Светлана запрыгнула в салон следом за мной. Её до сих пор потряхивало от возбуждения.

— Ты видел⁈ Видел⁈ — она тараторила, а её глаза горели. — Мне только что скинули цифры, мы взорвали эфир! Это бомба, Игорь!

Я молча смотрел в окно. Пейзажи города плыли мимо, и ему не было никакого дела до наших телевизионных войн. Светлана радовалась, и она была на вершине мира. А я… я просто устал.

— Она заслужила, — тихо сказал я, глядя на витрины. — Ты бы видела её лицо, когда мой булгур похвалили. Такое не сыграешь.

— Да плевать на её лицо! — отмахнулась Светлана. — Главное, что теперь все козыри у нас! Директор канала готов обсуждать контракт практически на любых условиях!

Я кивнул. Именно так всё и должно было быть.

* * *

В номере я первым делом стянул с шеи галстук. Шёлковая удавка, давившая весь вечер. Плюхнулся в кресло, закрыл глаза. Как же тихо. После нескольких часов этого балагана — просто оглушительная тишина.

— Шеф!

Я аж подпрыгнул. Из-под кровати выскользнул Рат. Усы дёргаются, чёрные глазки тревожно блестят.

— Что такое? — я тут же напрягся. Рат зря панику не поднимает.

— Чужие были, — пропищал он, забираясь ко мне на колени. Его тельце мелко дрожало. — Я в вентиляции сидел. Двое. Тихие, как тени. Не то что те быки Алиева. Этих я почти не слышал.

— Вещи перерыли? Что-то искали?

— В том-то и дело, что нет! — Рат нервно почесал лапкой за ухом. — Зашли. Положили кое-что на кровать. И ушли. Тихо-тихо. Запаха почти не осталось. Профи.

Я медленно встал и подошёл к кровати.

На белом покрывале лежал тёмно-синий конверт. Бумага плотная, бархатистая. Никаких надписей. Но от одного вида было понятно — это что-то серьёзное. Дорогая штучка, не чета аляповатой роскоши Алиевых.

Я осторожно вскрыл его. Внутри — одна-единственная карточка. Каллиграфический почерк, каждая буква выведена твёрдой рукой:

«Господин Белославов, поздравляем с блестящим выступлением. У нас с Вами больше общего, чем Вы думаете. Будем рады видеть Вас завтра в полдень для беседы. Адрес прилагается. Мы можем рассказать то, чего Вы так и не узнали о своём отце».

Отец.

Знали, куда бить. Это был вызов. Похоже, в игру вступил кто-то третий. Тихий, неизвестный и, судя по всему, очень сильный.

— Рат, — я повернулся к крысу. — Сможешь узнать, кто это?

— Я уже разослал весточку своим! — пискнул он. — Но столичные крысы — те ещё снобы. Ждут обещанного пира, шеф. Того самого, что ты сулил за информацию о Яровом.

Я усмехнулся. Честная сделка.

— Будет им пир. Такой, что на всю жизнь запомнят. Но сначала — работа.

В этот момент завибрировал телефон. Видеозвонок. На экране возник шумный и счастливый хаос из «Очага».

Настя, красная от радости, пыталась всех перекричать. Рядом с ней сияла Даша. За их спинами маячил огромный Степан с плакатом «ИГОРЬ — НАРОДНЫЙ ЧЕМПИОН!». Вовчик восторженно махал рукой.

— Игорь! Мы видели! — кричала Настя. — Они козлы! Жюри купленное! Ты был лучше всех! Мы так гордимся!

— Да я бы этой судье её шляпу скормил! — прогудел на заднем плане Степан.

Я смотрел на их родные, злые, счастливые лица, и почувствовал, как напряжение отпускает. Вот оно. Вот ради чего всё это. Не контракты и рейтинги. А эти люди. Моя семья.

Я улыбнулся.

— Ребята, тихо. Всё в порядке. Не кипятитесь.

За столом на миг стало тише.

— Приз забрала она, — сказал я, выдержав паузу. — А я забрал контракт. На своё собственное шоу. На главном губернском канале.

Секундная тишина взорвалась таким рёвом, что динамики захрипели. Они кричали, обнимались, прыгали. Мне показалось, или Степан от радости и правда сломал стол?

* * *

Я не успел закончить разговор с «Очагом», как телефон снова загудел. Вероника Зефирова. Аптекарша, травница, ведьма… Чёрт её разберёт, кто она такая.

— Поздравляю с самым громким вторым местом в истории Империи, господин Белославов, — промурлыкала она в трубку. Её голос, как всегда, был вкрадчивым и немного ядовитым. — Я видела лицо графа Ярового, когда тебя показывали крупным планом. Он выглядел… расстроенным.

В голосе слышалась откровенная насмешка.

— Когда вернёшься в Зареченск, жду у себя. Но не в аптеке, — она выдержала короткую паузу. — А в лаборатории. Есть пара идей для наших… «экспериментов». Твоя кровь после столичного стресса должна быть особенно интересной.

По спине пробежал холодок. Жутковатая женщина. Но полезная.

— Непременно зайду, Вероника. Спасибо.

Я повесил трубку. Не успел телефон коснуться кровати, как зажужжал снова. Саша Дода. Настя была права насчёт гарема.

— Ну что, мой непризнанный гений? — её голос прозвучал игриво, но с явными нотками собственницы. — Мне тут нашептали, что ты всех уделал, даже не победив. Хорошая работа.

— Стараюсь, — усмехнулся я. — Птичка, случайно, не твой дядя?

Саша рассмеялась.

— Дядя в восторге. Но сейчас не о нём. Возвращайся скорее, а то десерт, который я для тебя приготовила, остынет. А ты ведь не любишь холодные десерты?

Какой откровенный флирт.

— Не люблю, — подтвердил я. — Постараюсь.

Да уж, дамы не любили ходить вокруг да около. Прямолинейность, от которой в моём прошлом мире все давно отвыкли.

Я вырубил звук на телефоне и швырнул его на кровать. Десять минут тишины, это всё, о чём я просил. Но, видимо, не судьба.

В дверь уверенно постучали. Я нахмурился и пошёл открывать.

И на миг опешил.

На пороге стояла Света. Только это была не та Светлана, которую я знал. Не «акула пера» в строгом костюме-броне. Передо мной стояла женщина.

Тёмно-изумрудное платье обнимало её фигуру так, что я невольно сглотнул. Волосы, обычно стянутые в жёсткий пучок, теперь свободными локонами падали на плечи. Ярко-красная помада и всё тот же азартный блеск в глазах. Словно она только что сошла с обложки модного журнала, а не носилась три дня по съёмочной площадке.

Она грациозно оперлась о косяк и смерила меня весёлым, оценивающим взглядом.

— Ну что, победитель, готов отпраздновать своё сокрушительное поражение?

Её голос стал ниже, бархатнее, без привычных командных ноток.

Я нашёл в себе силы ответить:

— Так это не было шуткой?

Светлана рассмеялась.

— Стрежнев не прощает тех, кто сидит в номере после такого шоу, — сказала она, подмигнув. — Город ждёт своих героев. Или антигероев, что ещё интереснее. Пойдём, выпьем за наш контракт. За счёт заведения. Я договорилась.

Я глянул через плечо на унылый гостиничный номер. Потом снова на неё.

Выбор, как говорится, был очевиден. Вечер обещал быть интересным.

* * *

Мы не поехали в пафосный ресторан с белыми скатертями и официантами, похожими на пингвинов. Вместо этого Светлана притащила меня в галерею современного искусства.

Здоровенный зал с голыми кирпичными стенами и высоченными потолками. Арт-объекты были, скажем так, на любителя. В углу громоздилась куча ржавых труб под гордым названием «Плач мегаполиса». На стене в замедленной съёмке моргал чей-то гигантский глаз. А посреди зала — стеклянный куб, набитый старыми газетами.

— Искусство, — прошептала Светлана мне на ухо, протягивая бокал шампанского. — Должно вызывать чувства.

Я сделал глоток. Холодное, колючее.

— Прямо сейчас я чувствую, что автор «Плача мегаполиса» очень хотел сдать металлолом, но в последний момент передумал, — честно признался я.

Светлана фыркнула, а потом рассмеялась. Её смех, живой и настоящий, запрыгал по кирпичным стенам.

— Ты неисправим, Белославов. В голове одни кастрюли.

— Неправда, — возразил я. — Ещё ножи. И хорошие продукты. А вот это, — я кивнул на ящик с макулатурой, — просто мусор в красивой упаковке.

Мы бродили по залу, пили шампанское, и я чувствовал себя… легко. Она подкалывала меня за мою приземлённость, я её — за любовь к бессмысленным вещам. И в этой пикировке не было злости, только лёгкий азарт.

Потом мы осели в маленьком стильном кафе неподалёку. Приглушённый свет, удобные диванчики, тихая музыка. Я заказал простые закуски: сырную тарелку, брускетты с овощами, оливки. И, чёрт возьми, еда оказалась вкусной. Сыр был настоящим, хлеб — свежим. Кто-то на этой кухне тоже презирал магические порошки. Мысленно я пожал ему руку.

Именно в тот момент, когда я наслаждался идеальным сочетанием сыра с плесенью и инжирного джема, мой телефон ожил.

— Игорь, моё почтение! — прогремел в трубке довольный бас Максимилиана Доды. — Ты сегодня был великолепен! После твоего монолога про честную еду акции некоторых производителей «усилителей» слегка просели. На бирже переполох. Гениально!

Я усмехнулся. Об этом я как-то не подумал.

— Рад был помочь экономике, — сухо ответил я.

— Поможешь, ещё как! — хохотнул Дода. — Благодаря этому шуму один упрямый чиновник, который полгода мне голову морочил, вдруг стал очень сговорчивым. Он хочет лично встретиться с тобой насчёт открытия «Очага» здесь, в столице. Так что не расслабляйся.

Он на секунду замолчал, видимо, заметив Светлану напротив.

— О! А ты, я смотрю, времени не теряешь. Правильно! — в его голосе заиграли весёлые нотки. — Только учти, племянница моя, Саша, девушка ревнивая. Ну да ладно, дело молодое. Созвонимся завтра. Отдыхай, заслужил.

Он повесил трубку.

Светлана, слышавшая обрывки разговора, рассмеялась.

— А ты нарасхват, Белославов. Чиновники, биржи, ревнивые девицы… Как всё успеваешь?

— Я просто готовлю, — пожал я плечами. — Остальное само как-то прилипает.

Вечер закончился в модном ночном клубе. Музыка гремела так, что вибрировали стены, а бас бил прямо в грудную клетку. В полумраке, в свете стробоскопов, двигались сотни тел.

Меня узнавали. Какой-то парень хлопнул по плечу: «Мужик, красава! Я за тебя болел!». Девчонки посылали воздушные поцелуи. Эйфория была почти осязаемой.

И тут я сам не понял, как это вышло. Музыка, огни, гул голосов, шампанское… Молодое тело Игоря вдруг потребовало движения.

Я потянул Светлану за руку в самую гущу танцпола.

Мозг сорокалетнего Арсения впал в ступор. Я не танцевал лет двадцать! Но ноги Игоря, его тело, полное дурной молодой энергии, уже жили своей жизнью.

Я двигался. Наверное, это было ужасно. Невпопад, неуклюже, нелепо. Я махал руками, как мельница, пытался притопывать в такт, но постоянно сбивался. Но впервые за много месяцев в этом мире, и за последние лет десять в прошлом, я не думал. Не просчитывал. Не анализировал. На моём лице сияла самая идиотская, но искренняя и счастливая улыбка.

Светлана сначала смотрела на меня с изумлением, а потом… её прорвало. Она не просто смеялась, она хохотала от души, запрокинув голову.

А потом она подхватила моё настроение и тоже начала танцевать. Изящно и красиво, но с такой же дурацкой улыбкой на лице.

Мы танцевали, забыв обо всём на свете. О конкурсе, о Яровом, о Фатиме, о таинственном конверте в моём номере. В этот момент мы были просто двумя людьми, которые праздновали. Свою маленькую, но очень важную победу.

И глядя на смеющуюся Светлану в отблесках клубных огней, я поймал себя на мысли, что праздновать поражение, оказывается, чертовски весело. Особенно когда ты точно знаешь, что на самом деле всё равно выиграл.